Обрывающийся в тумане след

Камелия забылась беспокойным сном, когда уже было далеко за полночь. В ее голове крутились каруселью какие-то туманные образы, которые то возникали, то снова растворялись. Вот она одна на улице, ей страшно... Куда подевались все люди? Всё вокруг как будто затянуто матовой пленкой, панорама размыта, контуры предметов нечеткие, картинка плывет перед глазами... Провал в черноту. Она снова на улице, но уже не одна. Вокруг слышаться шум, голоса, разговоры, песни. Она окунается в новый живой мир, полный красок, танцев, звуков и веселья, ее закружило в безумном хороводе и она, не заметив фонарный столб, ударяется об него плечом, которое сразу прожигает болью… Снова провал в черноту. Теперь глаза застилает пелена, сначала белая и густая, но потом она резко становиться ярко-красной, оживает, пытается поглотить ее, от этой пелены несет холодом, но она одновременно и обжигает. Камелия закричала и закрыла глаза. Чернота. Прикосновение. Теплая рука. Оборачивается. Хочет увидеть лицо, но черты размыты, глаза по-прежнему застилает туман. Затем Голос, он хочет сказать что-то важное, но не успевает, чернота поглощает все вокруг, а откуда-то издалека доноситься: – Просыпайтесь. Камелия открывает глаза, возле нее стоит доктор. Все еще не до конца отошедшая от своего сна, она смотрит на него, моргая. Доктор ждет несколько минут, а затем спрашивает. – Как Вы себя чувствуете? – Немного странные сны... А, впрочем, неважно, мне уже лучше, спасибо. – Сны… Нередкое явление для наших краев, поверьте, Вы далеко не первая, кто мне об этом говорит. – Пожалуй. Как Френки? – В норме. Сейчас все идет нормально, Вы сможете забрать его домой в обычные сроки. Камелия снова закрыла глаза, но засыпать больше не собиралась. Чернота и красно-белая пелена. Главное, что с Френки все пока нормально. Это все, что она хотела знать на этот момент.

***

Прошло восемь лет. Все это время Френки рос как обычный нормальный ребенок и уже ходил во второй класс обычной школы. Первое время они частенько наведывались к врачу, но томография не показывала каких-то изменений. На долгие 8 лет о диагнозе в доме Хоунов забыли и жили счастливой семейной жизнью в своем просторном доме. Пока... Пока давно диагностированная агнозия не стала просыпаться. А просыпаться она стала внезапно, но крайне быстро, как будто хотела разом догнать все потерянные годы. Тогда был самый обычный вечер, мама играла на пианино, а отец читал газету, сидя возле камина. На улице была зима, близился новый год, все вокруг уже белело под толстой шапкой снега. Френки стоял у окна и смотрел вдаль, на белые просторы. Он частенько любил так делать, особенно когда поднималась метель. Сегодняшняя метель не была обычной. Она была лютой, как единый организм муравьиной колонии, когда повреждают муравейник. Беспокойные снежные вихри кружились, распадались на десятки, сотни тысяч снежинок и снова собирались вместе. Подгоняемые свистящим ветром, они плясали одним им ведомый танец зимы – дивной поры, которая заставляет жизнь замирать, останавливать свой ход. Мальчик все также стоял у окна, пока не упал на колени, обхватывая руками голову. – Больно, как же больно. Ааа – сдавленный крик вырвался из его рта. Метель из окна как будто перешла к нему в голову, боль закрутилась снежными вихрями, задула промозглыми зимними ветрами. Холодными клубами она начала оседать где-то внутри, врезаясь колючими сосульками в его душу. Одна за другой, словно рой разъярённых ос они жалили его, не переставая на секунду. Не было понятно, почему простая галлюцинация, нереальная иллюзия, причиняет реальную боль. Френки кричал. Крик его был полон страдания, ни разу за восемь последних лет он так не кричал. Ни когда упал с качели и ушиб коленки, ни когда подрался с соседним мальчуганом, получив фингал под глаз. Отец читал газету в зале, когда из комнаты сына разнесся страшный крик. Отбросив статью про местную футбольную команду, он бросился к нему. – Что такое, сынок, ты ударился? Отец все еще надеялся, что его сын просто ударился, что он просто приложит что-то холодное к его голове и все пройдет. Но ничего уже не пройдет. И он знал это, но все равно надеялся. Они не вспоминали об этом, но далеко не забыли. Их сын – не такой как все. Их Френки еще придется встретиться со всей судьбой, какой бы печальной она не была. – Нет… голова… болит. Что-то внутри Грега упало. Камелия уже тоже была тут и склонилась над сыном, ее лицо было белое как мел. Грег положил руку на ее плече, хотя ему было не легче, но он должен был так сделать. Спокойное небо над их головами уносилось прочь. Только теплая мужественная рука на плече Камелии и вымученная, проступившая сквозь боль улыбка Френки. Чернота.

***

Роковым этот день оказался не только для семьи Хоунов. Их семейный доктор – старенький мистер Милтон, которому только несколько недель назад исполнилось семьдесят шесть лет, сегодня навсегда потерял возможность отпраздновать свое семьдесят седьмое день рождение. Одевшись в свое ветхое походное пальто, взяв свой рабочий чемоданчик, он шагнул в освещенное солнечными лучами утро, у него был срочный вызов. Начиналась метель. С транспортом в этом районе было крайне туго, а его старенький автомобиль очень некстати отказался заводиться, поэтому прогулка должна была выдаться долгой. Ничего, Милтон привык ходить по многу. Он застал еще те времена, когда ему приходилось за день несколько раз пересекать город с визитами к больным, а иногда отдыхать не удавалось даже ночью. Спустя сорок минут дороги, небо окончательно затянуло серыми тучами. Метель усиливалась. Все пальто уже покрылось белой насыпью, приходилось идти, закрывая лицо. После почти двух часов пути ему оставалось взять последний рубеж – небольшую рощицу, отделяющую его от финальной цели. Метель уже набрала мощь, она завывала и ревела, низвергая на землю снежные массы. Доктор приостановился. Сердце в его груди прыгало как сумасшедшее. – Чертова аритмия, только не сейчас, у меня еще есть тут дела. Он постучал кулаком по сердцу, частенько это помогало ему немного успокоиться, а постояв еще пару минут, двинулся дальше. Милтон сделал шаг вперед. Покачнулся. Резкая боль пронзила его сердце. Еще шаг. Милтон упал спиной на снег. Его сердце сжало стальными тисками, а взгляд теперь упирался в засланное серыми тучами небо. – Хех, видимо действительно я стал слишком стар. Первый раз не приду на вызов. Руки уже плохо слушались старого врача, но он все же смог достать сигарету и зажигалку с выгравированной буквой «С» из внутреннего кармана пальто. Подарок его старого друга – Вильяма Стенсона, заядлого курильщика, лучшего хирурга этого городка, вот уже как 12 лет покоящегося на кладбище. Они были знакомы со Стенсоном почти сорок лет, и при каждом удобном случае Вильям предлагал выкурить по сигаретке. Милтон каждый раз отказывался, прося впредь ему не предлагать, но Стенсона это не останавливало. Наконец он сдался, обещая прекратить с одним условием – перед своей смертью Милтон обязательно выкурит одну, почтив их дружбу и память. – Милт, старина, тогда я наверняка уже буду гнить в земле с черными, как смола легкими, но тебе опасаться уже будет нечего. Вот, держи эту сигару, считай, что она особенная. Затянись ею хотя бы разок перед смертью, пусть вместе с дымом в тебе оживут все те времена, что мы когда-то прошли вместе. Мистер Милтон выполнил данное другу обещание, но вместе с воспоминаниями о старом товарище в памяти ожило еще кое-что. Кажется, он наконец вспомнил, откуда это странное ощущение, при взгляде на этого мальчика Хоунов. Точно, как он мог не вспомнить этого раньше? Тогда, много лет назад, на Фог-стрит… Поток его мыслей оборвался вместе с жизнью. В лежащей на снегу руке еще дымился остаток сигары, когда глаза всегда внимательного доктора застыли навечно. Вокруг бушевала метель.

***

Сначала приступы случались каждую метель, а потом и вовсе потеряли логическую основу. Как будто что-то рушилось внутри головы Френки. Словно падали невидимые барьеры, сдерживающие что-то, что было там всегда, но так долго дремало. После похорон мистера Милтона их новым семейным врачом стал молодой парень, только получивший работу. Помочь им он, естественно, ничем не мог. Спустя некоторое время приступы резко перестали. Френки стал говорить очень странные вещи. Иногда пугающие. Кровь застывала в жилах у безутешных родителей, когда глаза Френки как будто заволакивало туманом, и он каким-то чужим, безразличным голосом начинал декламировать:

Холодное пламя пожирает просторы, Разнося по земле тумана галлоны. Все бело вокруг, куда не смотри, Вместо жизни просторов теперь пустыри. Сперто дыхание, нечем дышать. Я так молод еще, я не хочу умирать!

Они не понимали, что значат его слова. Никто не понимал. Доктор Милтон смог бы, но сигара в его руке уже потухла.

***

А однажды, Френки куда-то пропал. Тогда он уже не ходил в школу, дома с ним занимались, хоть и с переменным успехом, но иногда Френки все же шел на контакт и уроки давались ему очень даже неплохо. Родители ходили и искали его по всему дому целый час, громко звали, но безуспешно. Пока Грег не заметил открытую дверь, ведущую в подвал. Он спустился вниз по старой каменной лестнице, а потом остановился как вкопанный. Френки сидел посредине подвала, устремив взгляд на пол. Не оборачиваясь, он сказал: – Я шел за кошкой, она привела меня сюда. А тут.… Тут пахнет смертью. Ты чувствуешь? Чувствуешь ее запах? Он такой густой и удушливый… Грег оперся об стену, его пробивала дрожь. Когда они только купили этот дом, тут жили другие люди. Он их плохо запомнил, ведь видел всего несколько раз, зато ему запомнилось другое. То, что они оставили за собой в подвале. После покупки он, как и полагается хозяину, делал обход всех подсобных помещений, чтобы составить на них планы на будущее, а когда дошел до подвала… Комок подкатил к его горлу. Хотя он и не был впечатлительным, но не был и человеком жестоким. Посреди этого подвала, как раз на том месте, где сидел Френк, он обнаружил трупы кошки и ее маленьких котят. В каком виде он их нашел, мужчина предпочитал на вспоминать. На вопрос «зачем?» он так и не дал однозначного ответа, даже если они не хотели забирать кошку с собой, то почему бы было просто не оставить ее? Но это он думал так, а были те, кто думал куда более страшно, для кого жизнь была всего лишь игрушкой, которую можно в любой момент сломать. – Пойдем, Френк, мама приготовила ужин, гречневая каша с компотом.

***

Мальчика возили в столичную больницу для комплексного обследования новыми приборами, которые недавно прибыли из столицы и давали гораздо более точные результаты. Прислали и несколько новых докторов, но те давали неутешительные прогнозы и помочь тоже ничем не могли, говоря, что жизни это не угрожает и просто нужно принимать препараты. Но никакие уколы и таблетки не могли надолго сдерживать ни те головные боли, ни странное поведение их сына. С тех пор, когда это все началось, Френки ни разу не улыбнулся. На его лице застыла глубокая печаль, а на лбу проявлялись складки. Все его сверстники беззаботно играли и жили, впрочем, как он полгода назад, но теперь он просто не мог… Словно он больше и не был собой, словно страшная иллюзия заместила, до недавнего, счастливую реальность.