В самый раз

– Карин, открой дверь. Карин, открой дверь. Карин, открой дверь, – монотонно повторял Суйгецу. Стучаться ему надоело еще полчаса назад, поэтому теперь он на вышеозначенную дверь оперся и методично бил по ней пяткой. – Карин, открой дверь. Карин, открой дверь, – он вздохнул и повысил голос: – Я буду стучать, пока ты не откроешь! Он прислушался. Из-за двери не доносилось ни звука. Суйгецу пожалел, что не может почувствовать чакру. – Ты там жива, эй? – позвал он. На самой границе слышимости что-то с глухим стуком упало. Вроде бы даже не тело. – Жива, значит, – постановил Суйгецу и принялся снова колотить по двери пяткой. – Карин, открой дверь! Карин, открой дверь! Дверь резко распахнулась внутрь, и не ожидавший этого Суйгецу рухнул на пол. Поднял взгляд на нависшую над ним Карин и ослепительно улыбнулся. – Я думал, когда ты откроешь, сказать что-то вроде: «Это ты столько времени прихорашивалась для встречи со мной?», – поделился он. – Но вот смотрю на тебя, и понимаю, что это было бы слишком жестокой шуткой! Знай мою доброту! Карин бросила на него короткий равнодушный взгляд и прошествовала прочь вглубь квартиры, не озаботившись запереть дверь. Суйгецу взял этот труд на себя, сковырнул обувь и потопал следом. – Нет, серьезно, ужасно выглядишь, – продолжал он. – В смысле, во много раз хуже, чем обычно! – Чего пришел? – бесцветным голосом поинтересовалась Карин. Выглядела она действительно плохо. Лицо было бледным и опухшим, глаза – покрасневшими и зареванными, и под ними залегли глубокие тени. Волосы были всклокочены сильнее обычного, и вопреки здравому смыслу казались поблекшими, словно выстиранными. А уж тот факт, что Карин стояла перед ним в трусах, не пытаясь натянуть подол майки, чтобы прикрыться, явно указывал на то, что с ней все далеко не в порядке. – Мимо проходил, – осклабился Суйгецу. – Дай, думаю, загляну на огонек. – Заглянул? Можешь идти, – равнодушно бросила Карин, проходя на кухню. Суйгецу крутил головой по сторонам. Квартира выглядела немногим лучше хозяйки. Его комнату, конечно, тоже образцом порядка нельзя было назвать, но в сравнении с жилищем Карин она могла считаться стерильной, как операционная. Наглухо зашторенные окна не пропускали внутрь ни одного лучика света, и квартира тонула в сумраке. Хозяйка неуютной жилплощади между тем подхватила из мойки кружку, набрала в нее воды из-под крана, поднесла ко рту. Суйгецу успел выбить кружку из рук Карин прежде, чем она успела сделать глоток: – Эй, ты чего, очкастая?! Там же плесень почти превзошла тебя интеллектом! Карин бессмысленно таращилась на него. Затем перевела взгляд на заплесневелую кружку. – О, – наконец, сказала она. – Сколько времени ты тут сидишь? – подозрительно поинтересовался Суйгецу. – А какое сегодня число? – спросила Карин. – Пятое, – Суйгецу принялся собирать осколки кружки. Карин наморщила лоб, пытаясь что-то мысленно прикинуть. – А какого месяца? – наконец, неуверенно уточнила она. – Так, хватит, – Суйгецу ссыпал осколки в заваленную грязной посудой раковину. – Не говори мне, что сидишь здесь с тех пор, как Саске объявил о помолвке. Рот Карин скривился, но она не заплакала, только бросила на Суйгецу затравленный взгляд. Кровь прилила к ее губам, и теперь они ярко выделялись на фоне бледного лица. – Да ты ненормальная! – присвистнул Суйгецу. – Ты хоть ешь что-то? – Ем, – согласилась Карин. – Что-то. – А в зеркале ты себя видела? – продолжил допрос Суйгецу. – Да если б я не был к тебе привычный, уже поседел бы! Карин не отвечала. У Суйгецу складывалось стойкое ощущение, что она вообще не все понимает из сказанного им. – Карин, – он помахал ладонью у нее перед лицом. – Ну, давай, возвращайся к жизни! Реакции не последовало. Суйгецу мужественно собрал все свое сострадание и от всей широкой души предложил: – Дай мне по башке. Разрешаю! Карин продолжала таращиться на него бессмысленным взглядом. – Сам не верю, что говорю это, но кажется, придется тебе помочь, – притворно вздохнул Суйгецу. Карин все еще на него не реагировала. Только когда Суйгецу сгреб ее на руки, она предприняла вялые попытки высвободиться, впрочем, без особого энтузиазма. Открыв ногой дверь ванной, Суйгецу со своей ношей на руках прошествовал внутрь, сгрузил Карин на пол, включил душ, отреагулировал температуру воды и хорошенько окатил Карин. Ледяной душ подействовал. В попытке не захлебнуться, она зашевелилась, попыталась закрыться от бьющих струй, даже открыла рот, чтобы что-то сказать, но вместо слов раздалось только бульканье. Довольно улыбаясь, Суйгецу отвел струю в сторону. – Ты чего творишь, идиот? – потрясенно пробормотала Карин, обнимая себя за плечи. Ее била крупная дрожь. – О, уже «идиот»! – Суйгецу снова направил на нее душ. – Я всегда говорил: вода – это жизнь! Карин на полу предпринимала все более активные попытки защититься от ледяной воды. Суйгецу подождал еще немного и выключил душ. – Я тебя убью, каппа! – рявкнула Карин. Губы ее успели посинеть. – Ты вернулась, очкастая! – всплеснул руками он. – Вот неожиданное счастье привалило! Он принялся набирать воду в ванну. – Какого черта ты творишь?! – Карин поднялась на ноги, но ее немного шатало, а крупная дрожь не способствовала сохранению равновесия. – Возвращаю тебя к жизни! – Суйгецу снова поднял ее на руки и стоически сдержал удар по голове. – Я тебя об этом не просила! – рявкнула Карин – и в следующую секунду рухнула в ванную. – Это моя инициатива, – ухмыльнулся Суйгецу. – Дебил, мне же больно! – Карин подтянула колени к груди, пригреваясь в теплой воде. – Переживешь, – безмятежно бросил он, выходя из ванной. – Сиди и отмокай, пока я не разрешу выйти. Можешь заодно привести себя в порядок, хотя фронт работ там тот еще… Из-за закрытой двери крики Карин раздавались уже невнятно. Суйгецу критически осмотрел хлипкую дверь без защелки снаружи и для верности подпер ее какой-то тумбочкой. Удовлетворенно полюбовался плодом трудов своих и отправился инспектировать кухню. Стараясь выкинуть из головы образ Карин в немногочисленной и насквозь промокшей одежде, он принялся шариться по шкафам и холодильнику. Как он и предполагал, ничего съедобного там не обнаружилось. Если Карин питалась тем «чем-то», что все-таки в кухне обитало, то уже давно должна была или отравиться или счастливо галлюцинировать от какого-нибудь особенно заковыристого вида плесени. Хотя не исключено, что именно последним обстоятельством объяснялась ее легкая заторможенность. Окончательно удостоверившись, что приличной еды в доме нет, Суйгецу все-таки рискнул выбежать до ближайшей продуктовой лавки, надеясь, что Карин не разнесет дверь в ванную вместе с тумбочкой. Однако опасения его оказались напрасными: когда он вернулся в квартиру, тумбочка стояла на месте, а из-за двери изредка доносился негромкий плеск. Посчитав это добрым знаком, он двинулся на кухню. Наведение там полного порядка явно было подвигом, к которому Суйгецу не был готов, но он вымыл часть посуды и принялся кулинарничать. Дело спорилось, на Суйгецу даже напало некое вдохновение. Убрав кастрюлю с огня, он перевел взгляд на часы. Карин сидела в ванной уже достаточно долго. Он вернулся в комнату и отодвинул тумбочку на место. – Выходи, – громко постановил он. – Я разрешаю. – Захлопнись, урод! – раздалось из-за двери. – Как будто мне нужно твое разрешение! Судя по звуку, Карин попыталась ударить воду. Суйгецу хмыкнул. – Эй, каппа, – раздалось из-за двери уже куда тише и спокойнее. – Чего тебе, очкастая? – преувеличенно участливо отозвался Суйгецу. – Принеси мне одежду, – попросила Карин. – То, что было на мне, промокло. И тут нет полотенца. Все в комоде. – Как не откликнуться на такую вежливую просьбу? – едко отозвался Суйгецу, оборачиваясь к означенному предмету интерьера. В первом ящике обнаружились полотенца, Суйгецу выбрал одно, покрутился по сторонам, ища местечко почище, куда можно было бы положить, не нашел и закинул полотенце на плечо. Во втором ящике отыскалась одежда. Судя по всему, ее запихивали в ящик, свернув клубком, и утрамбовывали ногами, чтобы можно было хоть как-то этот самый ящик задвинуть. Суйгецу вытянул наугад несколько тряпок. В его руках оказались наволочка и три носка. Живописно представив себе Карин в этом облачении, он сунул находки обратно и подошел к поискам более вдумчиво. Раскопки увенчались успехом, и вскоре он обнаружил что-то вроде пижамы. Прибавив находку к полотенцу, он выпрямился и уже приготовился идти к двери, когда в голову стукнула внезапная догадка. Он снова присел перед комодом и открыл третий ящик. И расплылся в довольной улыбке. Интуиция не подвела: там хранилось нижнее белье. Целая гора нижнего белья. Не переставая ухмыляться, Суйгецу выудил первое, что попалось под руку. Это оказались тонкие красные трусики, отделанные кружевами. Суйгецу задумчиво покрутил их на пальце, тренируя воображение, вернул в кучу и вытянул следующий предмет и присвистнул. – Чулки? – негромко хмыкнул он. – Серьезный подход! Чулок был не плотным, вроде тех, что Карин носила обычно, а тонким, почти прозрачным и, как и трусы, украшенным кружевами. Над ним Суйгецу помечтал чуть дольше, но тоже вернул в ящик. Следом пальцы нащупали что-то твердое. – Да ладно? – восхитился Суйгецу. – Корсет? Он не успел извлечь находку, прерванный окриком: – Ты там уснул что ли?! – Я тут очень поучительно провожу время! – отозвался он, подхватывая из ящика первые попавшиеся трусы и направляясь к ванной. – Ты и представить себе не можешь! Он рывком распахнул дверь и успел заметить, как все еще сидящая в ванной Карин судорожно прикрывает грудь. Мокрые вещи она с себя уже сняла, и они небольшой кучей валялись на полу. – Я закрыл глаза, – сообщил он. – Не хочу ослепнуть от этого зрелища! – Ты принес то, что я просила? – немного нервно поинтересовалась Карин. – Все здесь! – Суйгецу похлопал себя по плечу, на котором висели одежда и полотенце. – И здесь! – он взмахнул зажатыми в кулаке трусами. – Ага, – немного невпопад брякнула Карин. – Что-то молчание затягивается, – заметил Суйгецу минуту спустя. – Я думаю, – огрызнулась Карин. – Как лучше все у тебя забрать. – Что ж ты молчала, убогая? – ласково отозвался Суйгецу. – Не придумаешь же! Смотри, как надо! Не открывая глаз, он стянул полотенце с плеча и распахнул полотенечные объятия. – Иди сюда! – позвал он. – Я не буду смотреть, даже если это будет стоить мне жизни! Потому что если я открою глаза, то точно не выдержу этого зрелища и сдохну на месте от отвращения. – Ненавижу тебя, урод, – буркнула Карин. Раздался тихий плеск, а затем влажные шлепающие шаги по кафелю. Карин приблизилась вплотную, Суйгецу не надо было чувствовать чакру, чтобы ощутить, что она находится совсем рядом. Он слышал ее дыхание. – Давай сюда, – потребовала Карин. Суйгецу обернул ее полотенцем и поспешно отдернул руки прежде, чем она начала предъявлять претензии. Находящаяся даже ближе, чем на расстоянии вытянутой руки, Карин двигалась и дышала. Слишком громко дышала. Суйгецу отчетливо слышал этот звук. – Можешь открыть глаза, – буркнула Карин. Суйгецу воспользовался возможностью. Карин завязала полотенце на груди, и сейчас оно надежно скрывало самые интересные части ее тела. Суйгецу ощутил укол разочарования. – Одежду, – потребовала Карин, протянув руку. Суйгецу сгрузил с плеча пижаму. – И… Эм… – замялась Карин, взглядом указывая на его кулак. Суйгецу воззрился в заданном направлении и обнаружил, что все еще сжимает прихваченные из комода трусы. Довольно осклабившись, он торжественно преподнес их владелице. Карин приняла подношение демонстративно независимо, но щеки у нее порозовели. Суйгецу успел заметить, что трусы те самые, красные, с кружевами, а затем Карин вытолкнула его за дверь. – Вот тебе и благодарность, – философски вздохнул он. Пару минут спустя Карин показалась на пороге ванной. Мешковатая пижама скрывала тело еще лучше, чем полотенце, поэтому Суйгецу вынужден был разглядывать лицо. Водные процедуры явно пошли Карин на пользу, она выглядела хоть и по-прежнему бледной и страшненькой, но посвежевшей, да и во влажных волосах, висевших сосульками, уже угадывался привычный красный огонь. Карин без дополнительного приглашения прошествовала на кухню, приподняла крышку кастрюли, ознакомилась с содержимым и презрительно сморщила нос. – Ну, и дрянь! – с чувством прокомментировала она. – Эй! – возмутился Суйгецу. – Я же ел ту гадость, которую готовила ты, когда мы путешествовали с Са… – он прикусил язык. Плечи Карин на секунду напряглись и тут же обмякли. – Поспорить могу, что эти помои на вкус в сто раз хуже, – с вызовом заявила она, наливая суп в тарелку, и тут же, не отходя от плиты, принялась за еду. Суйгецу с любопытством за ней наблюдал. – Когда ты последний раз ела? – поинтересовался он. – Не помню, – невнятно проговорила Карин, закидывая в рот суп ложку за ложкой и проглатывая, почти не жуя. – Редкостная дрянь. Просто есть невозможно. Гадость. – Так выплюнь, – благодушно предложил Суйгецу. Карин не удостоила его взглядом. Она отставила опустевшую тарелку, и продолжила прихлебывать прямо из кастрюли. Суйгецу терпеливо ждал, пока она насытится. Наконец, Карин бросила ложку и вытерла рот. – Нет, серьезно, редкостная мерзость, – подвела итог она. – Если бы не была голодной – ни ложки бы в себя не впихнула. – Вот мне повезло, что ты голодом себя заморила, – Суйгецу сгреб грязную посуду в мойку. – А то так бы страдал от того, что ты приготовленную мной еду забраковала… То ли намек до Карин не дошел, то ли она его проигнорировала. – Ну? – воззрилась она на Суйгецу. – И чего ты тут торчишь? Проваливай. Не видишь, мне еще квартиру в порядок приводить? – Ух, как же ты меня бесишь! – с чувством отозвался он, растягивая рот в привычной ухмылке. – Счастливо оставаться, очкастая. Я еще загляну! Он направился к двери. Карин проводила его странным взглядом. *** Суйгецу не пошел домой, а, пропетляв немного по деревне, поднялся на одну из крыш. Он нашел ее не так давно, но успел облюбовать за открывающийся вид и возможность уединиться. Надежно укрывшись от посторонних глаз за голубятней, он растянулся на нагретой солнцем поверхности, снял с пояса стакан и принялся с громким хлюпаньем тянуть воду через трубочку. Внезапный приступ доброты и альтруизма требовал серьезного обдумывания. То есть понятно, что без Карин его жизнь не будет полноценной – такой источник идиотизма и объект для издевок так просто не заменишь. И в общем, ясно, с чего он потащился к ней домой – хотел выяснить, почему ее так долго не видно, когда лимит шуток над Джуго был исчерпан. Но с чего вдруг он взялся за ней ухаживать? Суйгецу отставил пустой стакан и закинул руки за голову. Карин никогда не вызывала у него теплых чувств. Черт возьми, еще у Орочимару она следила, чтобы эксперименты были как можно болезненнее – какие тут теплые чувства?! Но несмотря на это, Карин была… своей. Без нее было как-то не так. Это как противный родственник: вроде бы бесит невыносимо, но вы одна семья, так что отказываться от него никак нельзя, приходится терпеть. Суйгецу из клана Хозуки знал толк в противных родственниках. Он сел, потряс стакан, убедился, что вода там не появилась и вздохнул. Противных родственников обычно не представляют в кружевном белье и чулках. Тут выходила небольшая нестыковка. «А если дальняя родственница?» – попытался ухватиться за соломинку Суйгецу, но тут же осознал, что в таком случае точно так же представлять Карин в белье мог и идиот Наруто. Эта мысль была весьма неприятной. Суйгецу скис. Все выходило как-то странно. *** Карин после его ухода действительно начала наводить порядок. Собрала мусор и раскиданные повсюду вещи, принялась за мытье посуды. Периодически на нее волнами накатывала брезгливость: надо ж было умудриться запустить квартиру до такого состояния? После самой поверхностной уборки уже хотелось помыться заново. Кстати, себя она запустила точно так же, если не хуже. О чем только думала? Карин сглотнула. Известно, о чем. О Саске и его помолвке. А ведь Карин до последнего верила, что сможет заполучить его, и та розововолосая дура утрется! Но похоже, недооценила конкурентку, и та тихой сапой заграбастала Саске себе. В порыве ярости Карин взмахнула рукой, и тарелка грянулась на пол. Глядя на разлетевшиеся по всей кухне осколки, Карин вспоминала разбитую кружку, и в голове билась монотонная мысль: «Да что ж за день сегодня такой?» Такой день, когда надо взять себя в руки. Даже каппа притащился и развел тут целую спасательную операцию. Если это не начало конца света, то уж точно знак свыше.