Penser L'Impossible

      Время медленно, но верно утекало, приближая тот миг, когда Усаги должна была уехать на поезде в неизвестность. Харука нервно метался по кухне, в который раз заваривая себе крепкий кофе. Юноша искренне не мог понять, почему его задевает отъезд девушки, которая собственно ему никем не приходится. «Ну да, подумаешь, помог. Это дело чести, любой сделал бы тоже самое, » — падая на диван, произнес он. Ужасное чувство собственности охватывало и парализовало с ног до головы. Харука смутно чувствовал, что Усаги похитила его сердце, может не сразу, постепенно, приручая его, как маленького дикого волчонка, своей заботой, открытостью, искренностью.       Молодой человек лихорадочно пытался придумать причину, по которой златовласка отсрочила бы свои отъезд на некоторое время, но тихо зашедшая на кухню девушка прервала его мысли, попросив отнести чемодан в машину, сама же грустно усмехнувшись, направилась на кухню, дабы приготовить что-нибудь перед отъездом, прекрасно понимая, что гонщик еще не завтракал, да и с момента отъезда будет питаться как и раньше.

***

      Харука обескураженно стоял возле девушки, задумчиво разглядывая каждую черточку её лица. Увидит ли он её еще, или это последняя их встреча? Может ли она чувствовать к нему то же самое, что и он? Есть ли хоть малейший шанс удержать её? Усаги натянуто улыбалась, подыскивая нужные слова для прощания с этим замечательным гонщиком, который и в прямом, и в переносном значении спас ей и малышке жизнь. — Спасибо тебе… за все… ты так много сделал для меня, что я не нахожу слов благодарности… — запинаясь, произнесла девушка, смотря прямо в глаза, — коляску с кроваткой я заберу попозже, как обустроюсь у родителей, — тихо прошептала златовласка, давая понять, что это не последняя их встреча. Дальше не провожай, я не люблю прощаться, но, наверное, прощай! — поудобнее перехватив дочь, Усаги приподнялась на носочки и аккуратно поцеловала блондина в щеку, пытаясь сдержать слезы.       Взяв чемодан за ручку, девушка уверенным шагом направилась в сторону перрона, желая побыстрее оказаться за тысячу километров от этого места, вдруг ставшее для нее значимым. Именно здесь и сейчас она потеряла настоящую любовь. Нет, ни с Мамору, ни с кем-либо еще она не испытывала такого. И теперь она бежит от этого, боясь мыслей о том, как она будет жить дальше.       Облокотившись на капот машины, Харука наблюдал, как Усаги медленно скрывается из поля его зрения, постепенно физически и, самое главное, сердцем отдаляясь от него. Место поцелуя горело маленьким пожаром, а мозг быстро и точно рисовал картину того, что нужно было сделать давно. Подорвавшись с места, юноша рысью бросился вдогонку, надеясь на удачу. Завидев в плотном потоке хрупкую фигурку девушки, парень еще быстрее побежал, боясь, что она вот-вот исчезнет, испарится, и он потеряет ее навсегда. Поравнявшись с Усаги, Харука положил ей руку на плечо, ожидая пока девушка повернется, после чего, заключив шокированную златовласку в крепкие объятия, тихо прошептал: — Все неправильно, все не должно быть так! Пусть весь мир разрушится, но ты останешься со мной, девочка моя. Моя, и только моя — я не отдам тебя никому и никогда. Эта десятиминутная разлука была самой долгой в моей жизни. Не плачь, — ласково стерев дорожки слез, Харука легко коснулся губ Усаги, оставляя невесомый поцелуй ветра.       Забрав чемодан из её рук и крепко обняв за талию златовласку, спортсмен уверенным шагом повел спутницу обратно к машине, еле сдерживая себя. Усадив Усаги рядом (хотя она и не сопротивлялась и уж тем более не бежала от него), Харука на высокой скорости выехал на шоссе. Несмотря на полное сосредоточение на дороге, Харука часто поглядывал на его принцессу, которая всё же изредка поглаживала его по руке, переключавшей скорости. Желтая феррари яркой молнией скользила в ночи, соревнуясь с ветром, а серые глаза юноши поглядывали в синие цвета неба глаза девушки.       Такими счастливыми они еще никогда не были. Усаги понимала всю абсурдность данной ситуации, но не могла сопротивляться с ребенком на руках. Молодой маме не верилось, что все что произошло не сон и не сказка. Как в фильме, Харука догнал её и почти что сказал, что любит, посадил в машину и увозит… увозит домой. В свой дом. Нет, не так. К ним домой. А она плачет, словно главная героиня, дешевого романа. Размазывая слезы, Усаги и не заметила, как оказалась уже на знакомой улице, а Харука открыв дверцу, терпеливо стоял с протянутой рукой. — Усаги, не плачь, — в глазах юноши отражается весь мир, её мир, наполненный заботой и любовью, — я сделаю все, чтобы ты и Чибиуса были счастливы, — блондин вновь обнимает златовласку, но на этот раз нежнее, при обнимая малышку, словно свою дочь.       Робко поднявшись в комнату, оставив верхнюю одежду и чемодан на попечение гонщика, Усаги не могла придти в себя. Уложив дочь в кроватку, девушка слегка похлопала себя по щекам и даже ущипнула за руку, в надежде проснуться от такого великолепного сна.       Харука, бесшумно вошедший в комнату, обнял молодую маму со спины, тем самым заставив вздрогнуть. Робким поцелуем, он коснулся щеки девушки, мягко заставляя ее повернуться. Харука продолжил её целовать, переходя от щеки к губам. Можно сказать, это их первый долгий поцелуй, от которого никто не бежит. Усаги почувствовала себя счастливой и защищенной, позволив чувствам и самому гонщику взять верх над ней. Страсть медленно накрывала их с головой.       Харука взял Усаги на руки и, словно в первую брачную ночь, понес её в спальню. Девушка и не предполагала, что за время, что она провела с малышкой, он успел полностью преобразить комнату: ароматические свечи и лепестки роз поверх нового шелкового белья сразу бросились в глаза — подобную роскошь и романтику Усаги видела только в фильмах и сериалах. «Интересно, а кофе в постель тоже будет? В фильмах после ночи…», — и тут Усаги осенило, что будет ночью. Её второй мужчина, ведь она хранила себя для Мамору, а после была настолько подавлена, что и не могла себе представить близость с кем-то.       Когда Харука положил её на кровать, она покраснев, посмотрела в его глаза: чистый приятный серый оттенок притягивал её, поэтому, подняв руки и сцепив их за его шеей, Усаги прильнула к его губам. Казалось этот миг пронесся быстрее света, а после — был вечностью. Они так долго не понимали своих эмоций. Разорвав сладостный поцелуй, Харука стал покусывать ее нижнюю губу, а после мелкими поцелуями покрывать её тело. Дорожка поцелуев от щеки до живота уже «протопталась», и Усаги, поняв, что будет дальше, подняла его лицо. Он взглянул на нее и увидел испуг на ее мягком ранимом лице: — Ты не хочешь? — Я боюсь, что я не так уж и хороша. В отличии от некоторых, за мной не бегает стадо фанаток. Хотя, я же твоя жена? — натянув злобную ухмылку, принцесса убрала пряди гонщика назад и провела рукой по рубашки вверх. — Кажется, нам это не понадобится.       Сказав это, Усаги дернула за ворот и оторвала несколько пуговиц. Пролежав секунд пять, она решила не утруждать себя далее и, оторвав остальные пуговицы, залилась хохотом. Харука, ошалев от неожиданности, вдруг хитро улыбнулся, привстал над Усаги, повалил на середину кровати, подмял под себя и сказал: — Что, хочешь сыграть в плохую девочку?       Прижав Усаги всем телом к кровати, он начал агрессивно и быстро снимать с нее одежду. Платье чуть не попало в подсвечник, чулки улетели в сторону ванной. Харука остановился, оглядел свою женщину и потянулся стягивать кружевные трусики. Усаги привстала и начала расстёгивать его ремень, не мешкая, Тено помог, и перед её взором предстало слегка загорелое подкачанное тело, к которому так и тянуло прикоснуться. Блондинка прикасалась к идеальному мужскому телу, водила руками, «изучала». Блеклый свет придавал моменту какую-то тайну. Харука медленно провел от колена по внутренней стороне бедра Усаги, отчего последняя затрепетала и, полностью расслабившись, легла.       Он уткнулся в ложбинку между грудями и стал исследовать ее губами и кончиком языка. Его теплое дыхание, скользившее по коже, поднимало в Усаги еще более сильные жгучие волны возбуждения. Он пристально смотрел на нее, переводя взгляд сверху вниз, не оставляя без внимания ни один изгиб ее тела. Потом тот же путь проделали его руки. С груди они скользнули на стройную талию, обхватили соблазнительные бедра, а после спустились по ногам на пол. Ее никогда не боготворили прежде, никогда не возносили и не поклонялись ей. Никогда в жизни она не испытывала такого удивительного желания, которое охватило сейчас — отдать себя. Она хотела его, хотела делать то, что ему нравится, хотела быть такой, какая была ему нужна. В этот момент ей вдруг показалось, что она создана именно для того, чтобы быть с ним, и никто другой всё же никогда не затмит его.       Вдруг она отвлеклась: по мышцам ее плоского живота пробежал огонь наслаждения. Харука приник к треугольнику тонких вьющихся волос, и ее ноги задрожали. Она почувствовала его дыхание, и весь мир вдруг перевернулся с ног на голову. И ее понесло ветром куда-то далеко далеко, в не отмеченную ни на какой карте страну, которой правят только чувства. Из ее груди вырвался тихий, протяжный стон. Длинными ногтями она непроизвольно впилась в его кожу и, только через несколько секунд осознав это, разжала пальцы. В ответ на это невольное движение Харука еще сильнее сдавил ее бедра, словно хотел, чтобы эти пружинистые округлости влились в его ладони. Потом его рука двинулась туда, где темнел заветный треугольник. Раздвинув тонкие волнистые волоски и влажные складки нежной кожи, он продолжил свои изощренные ласки. Нахлынувшее на нее наслаждение было таким неистовым, что ее дыхание, ее голос и вся эта ночь слились воедино и стали уплывать куда-то.       Она забыла, что окна открыты, а этажом ниже спит малышка. В этот миг не существовало никого кроме них двоих. Ее тело изогнулось, руки ослабли, по безвольно разжавшимся пальцам пробежали иголочки тока. Она почувствовала, что сползает на пол, но ничего не могла с собой поделать — её тело просто не слушалось. Харука поддержал ее и помог опуститься на колени рядом с собой. Он притянул ее ближе, и в его глазах загорелся сумасшедший огонь. Его ненасытные губы требовательно приникли к ее рту. Она с упоенным удовлетворением шепча что-то неразборчивое, принялась поглаживать его тело, которое с радостью приняло это прикосновение. — Как ты красива, — с тихим изумлением сказал он, скорее всего, себе самому.       Тено еще крепче сжал ее грудь. Усаги сильнее сдавила его плоть. Они оба повалились на кровать, и тут внезапно Усаги уперлась ладонями ему в плечи и приподнялась, затем, не сводя глаз с его лица, стала осторожно и медленно опускаться. Харука тихо застонал от мучительного наслаждения. Отрывистое дыхание и безумные удары сердца — все говорило о буре, бушевавшей в теле, которую он уже едва сдерживал. — Боже, — проговорил он хриплым от возбуждения голосом.       Уперевшись руками в пол, он рывком поднял свой корпус и одним мощным движением бедер глубоко проник в нее, полностью овладев. Усаги вскрикнула от наслаждения. Ухватившись за его плечи, она приняла его в себя, призывая взять ее всю. Она хотела его, хотела безумно. В момент наивысшего блаженства они слились в едином движении, едином порыве. Их единство было теснее, чем просто прижавшиеся друг к другу тела, глубже, чем жаркие вдохи, тихие, страстные мольбы и гортанные, хрипловатые звуки несказанного наслаждения.