А дорога ему в мой край...

Королю Нарготронда неспокойно, он не может уснуть вот уже которую ночь. Не найти ему покоя в тёмных, безопасных залах дворца. Утром Финдарато никогда не может вспомнить, что же так мешало ему ночью. Или... не мешало даже. Потому что никаких неприятных ассоциаций это не вызывает. Иногда, глядя на огонь, пылающий в камине, или на горящие свечи, он будто бы замечает в них чьё-то лицо. В дуновениях ветра и треске поленьев слышит чужой голос. Финдарато пытается понять, кто зовёт его и куда, но всё это пока слишком неопределённо. Но в ночь гнева все не так, И жена не жена, и душа не мила, И когтей летучих стая развернула крыла. Он почти перестал вспоминать Амариэ. Когда он думает о ней, когда пытается вернуть её облик, стоящий раньше перед глазами почти всё время, мысли становятся вязкими и пустыми. Его тянет, неумолимо влечёт вдаль, на север, будто бы кто-то привязал короля на ниточку, и теперь крепко держит на ней, играет, не позволяя подойти слишком близко, но и не отпуская. Финдарато мучается, рвётся на этой нити - и больше всего в мире боится, что однажды она порвётся. Он никогда не признается себе в этом, но он счастлив, когда приходит Берен. Потому что теперь можно забыть обо всём и просто идти - и натяжение нити слабеет, будто невидимый хозяин наконец добился послушания от своей игрушки, и теперь Финрод сам идёт туда, куда должен. Наверное, это так и есть. Финдарато знает, что за ними следят. Он видит в небе неясные крылатые тени. И знает, что эти тени не причинят им вреда. Потому что они делают именно то, чего от них ждут. И он, он сам делает именно это. Чёрной бронзою окованы холмы, Через сердце прорастают тени тьмы. Тени-оборотни, темно-серый мех. Чем дальше на север, тем страшнее. Не страшнее даже - неправильнее. Искажённее. Так не должно быть, знает Финрод, и продолжает идти. Он знает, что идёт в ловушку. Потому что иначе и быть не может. Потому что нить слишком крепко связала его... теперь он знает, с кем. И, как ни странно, совсем этого не боится. Он не пугается даже тогда, когда личины скинуты, и тьма окружает его, и он больше не видит ни Берена, ни остальных. Он вообще больше никого не видит, кроме... Почему его называли ужасным? Он не страшен, совсем наоборот. Красив даже. В глазах у него пылает огонь, и Финдарато делает шаг навстречу этому огню. Тонет в нём и горит. - Три года прошло, - говорит негромко тёмный, и голос его звучит хрипло. Будто бы он очень долго молчал. - Я ждал тебя. И нет больше разницы между светом и тьмой. Потом - будет, потом будет сложнее. Сейчас ещё нет ничего. Кажется, потом они начинают говорить одновременно. Кажется, их голоса сливаются в песню. Финрод не помнит, кто первым сдаётся. Наверное, всё-таки он. Это не проигрыш. Проигравших здесь нет. Что мне делать с собой, Князь мой, враг мой, Моя боль, мой свет...