Знай свое место

Жизнь есть жизнь, а не чей-то сундук потайной. Разве грех — наслаждение жизнью земной? Разве свяжешь веревкой свободную мысль, разве ветер и время осадишь уздой? Не осилить пути без царапин и ран. Право, смерть предпочтительней жизни пустой. Мимо окон твоих я хожу каждый день, хоть надежды на встречу, увы, никакой, Знаю, тайными узами связаны мы, и скорблю, что не стану твоею женой. Разве правду найдешь, если ради нее ты боишься пожертвовать жизнью самой, если ты о людском состраданьи забыл и пасуешь, как трус, перед каждой бедой? Бава Бальвант

Она не уничтожила писем Лео. Разумеется, впоследствии это могло неблагоприятно сказаться на калфе и ее положении во дворце, однако кого это интересует?.. По-настоящему?.. Все равно он уже мертв. А для Хюррем-султан так будет лучше, сколь сильна ни была бы ее ненависть по отношению к калфе, в чем-то действительно заслуженная. Она не уничтожила писем Лео. Более того, время от времени, после особенно трудного дня – а в последнее время все дни были такими – ее рука непроизвольно тянулась к тем письмам и тут же отдергивалась. Скоро она выучит каждое слово оттуда наизусть и, внезапно проснувшись среди ночи, сможет дословно цитировать. Она не уничтожила писем Лео. И всякий раз, как только калфа собиралась все-таки сделать это, сердце предательски сжималось, и в тот момент это представлялось ей по меньшей мере предательством по отношению к чувствам. Чувствам и Лео, и Хюррем, и… Да, все дни теперь были для Нигер одинаково невыносимы. Тяжелым и, конечно, бессмысленным считался тот, когда Нигер не видела – хотя бы издалека, хотя бы мельком – Ибрагима. После череды подобных дней особым блаженством наполнялись те несколько секунд, когда они случайно сталкивались в коридоре или встречались взглядами в саду. И никто бы не поверил, что у всегда рассудительной и хладнокровной Нигер дыхание сбивается в эти моменты. Увы, их нельзя продлить, растянуть на целую вечность, приходится довольствоваться тем, что имеешь, а приходя к себе в комнату вечером, мысленно перебирать все встречи, все их разговоры, все… нет, не все. Всего один – недопоцелуй. Но и эти дни были наполнены страданиями, ведь каждый раз, сталкиваясь взглядом с Ибрагимом, Нигер видела в его глазах лишь двух людей – султана Сулеймана, безоговорочная верность Ибрагима к которому была известна чуть ли не всей Османской империи, и Хатидже-султан. Если бы случилось невероятное, и весь мир ополчился на пашу, он ни на секунду не усомнился бы в единственном человеке – Хатидже. Быть может, одна Нигер знала, что это неправильно, что есть еще одна женщина, которая отдала бы все ради него, которая всегда была бы рядом – ему надо всего лишь позволить ей это… что есть еще одна женщина, и, быть может, именно она и должна быть единственной… От осознания этого руки бессильно опускаются, а по щекам против воли текут слезы отчаяния. 1526 год. Тебе требуются несколько минут, чтобы прийти в себя после того, как ты замечаешь в саду Ибрагима. Он сидит к тебе в профиль, а ты так давно его не видела… Сердце колотится как бешеное, не давая спокойно дышать, но надо взять себя в руки – глубокий вдох – и запомни, дорогая Нигер: не теряй головы. Ты же умница. Главная калфа. Знаешь свое место. Веди себя благоразумно, как всегда, и все будет хорошо… о Аллах, как же все легко на словах!.. У вас пара минут. Пара минут наедине, пара мучительных и вместе с тем самых блаженных минут, какие только могут быть. Пара минут – не больше. Пока не появится Хатидже. И вот они уже обнимаются, позабыв обо всем, не замечая ничего вокруг, кроме друг друга. Даже если бы твои чувства и были взаимными, вам никогда не быть вместе. Он – Ибрагим-паша, правая рука Повелителя. Ты – Нигер, главная калфа. Всего лишь. Знай свое место. Иногда она вспоминает тот недопоцелуй во дворце. Казалось бы, прошла уже целая вечность… - Нигер-калфа… госпожи такие. Держись! Ничего не поделаешь. Ты не принадлежишь ни одной из них. Ты – Нигер-калфа. Ты умная. Справишься. Сколько раз она мечтала, чтобы только вернуться в тот день, в тот момент, пережить его снова… уже по-другому. Изменить все. Потому что она понимает: то, что происходит сейчас – неправильно. Так не должно было получиться. Как можно было дать своей страсти взять верх над разумом, Нигер, впервые за всю жизнь?.. «Идиотка, идиотка, идиотка…» Но что теперь-то толку заниматься самобичеванием? - Сделаем вид, что ничего не было. – Вам легко говорить, Ибрагим-паша. Вам легко говорить… Она не уничтожила писем Лео. Ни одного. Может быть, потому, что как никто другой понимала его. Может быть, потому что невольно уважала его за смелость. Смелость, требующаяся человеку, чтобы сделать первый шаг навстречу своей любви, навстречу своему счастью. Смелость высказывать свои чувства человеку, который является их причиной, даже когда понимаешь, что, скорее всего, они не взаимны. Она не уничтожила писем Лео. К сожалению, у нее не было таких же красивых слов, но ее чувство и не нуждалось в словах.