Созвездие "Мы"

      И пока госпожа Ёнз бродила по коридорам и разговаривала с Директором Муссом, в местном мед-отсеке кипели нешуточные страсти.       — Врёшь, не возьмешь! — парень с зелёными волосами, которому на вид можно было дать как пятнадцать, так и пятьдесят прожитых лет, носился по кушеткам и прыгал на столы.       — А я сказал, ты мне дашь! — взревел бугай в медицинском халате на голое тело и, уже в который раз, рванул за зеленоволосым красавцем.       — Счаз! Никогда эта твоя штука во мне не будет!       — Поймаю, сучёныш!       Хороводом, друг за дружкой, они носились по всему отсеку, сбивая пищащее оборудование, опрокидывая столы и наводя страх на прочих пациентов.       — Иди сюда, лемур недоделанный.       — Сам ты лемур, а я чистокровный свар!(раса) — зелёный повернулся, дабы показать обидчику фиолетовый язык и наткнулся на тумбочку. И вот она, картина, достойная величайшего из художников: через тумбочку, попой к верху перекинут стройный парень, на нём, также налетев на неожиданную преграду, удобно раскинулся старший товарищ и, по закону подлости, в дверях стоит красивая девушка. Халат сиротливо валяется в углу.       — Да ты проходи, не стесняйся! — сквозь общий смех проговорил сидящее в медицинской капсуле нечто.       — Да... я... Как бы... — девушка в растерянности смотрела на всё это безобразие. Нет, сцена псевдоизнасилования Алику не смутила и не напугала: проводя по полгода на корабле, где доступ к женщинам ограничен, бывало и не такое. Но было неудобно увидеть именно этот момент.       — Извините, что помешала, — наконец выговорила девушка и обвела всё безобразие тяжёлым взглядом. — Мне нужен некто Эйрус Мак, я на обследование, — нет, уходить Ёнз не собиралась: стоит отступить сейчас, дать слабину, и дальше тебе не видать ни уважения, ни свободной жизни.       — Это я, — здоровяк, забавно краснея, поднялся, наконец, с зеленоволосого и, держа того за цветастые патлы, вколол ему что-то, взятое со стола.       — Ха, вот и закончили! — радостно возвестил он, глядя на разобиженную мордашку свара и, наконец, вспомнив о девушке, поспешил к родному халату, стараясь прикрыться руками. Девушка криво ухмыльнулась и одернула с лица прядку, отчего полностью открылось её лицо. Повисла тишина.       — Знатно тебя побросало, подруга, — Алика лишь передернула плечами. В молчании все проследили, как медбрат, а это был именно он, надел и застегнул халат, как больные, включая зеленоволосого, расставляли мебель и аппаратуру по местам. В таком же молчание прошло и обследование девушки. Голоса вновь наполнили помещение лишь тогда, когда закрылась дверь, отделяя Алику от прочих.

***

      Воспоминание о том часе, пока девушка поднималась до своей комнаты, Алика поклялась забыть раз и навсегда: сорок этажей и одна лестница. Казалось, в этом цилиндрическом здании, по ошибке названном общежитием, никто не знал слова "лифт". Первые десять этажей девушка, если и не бодро, то преодолела. Следующий десяток она вспоминала все ругательства, которые только знала. Третий десяток Алика молча ползла, не находя в себе силы ни на что более.       "Спать", — стонало сознание, как только дверь комнаты поддалась. Но до сна было ещё далеко, ведь, как оказалось, в комнате девушка была не одна.