illuminated

С приходом весны дышать становится легче. Деревья обрастают листьями, зацветают и в воздухе пахнет свежестью мартовских дождей, цветками кислой вишни, полевыми цветами. Кирен останавливается напротив вишневого дерева, трогает осторожно нежнейшие перламутровые, почти белые лепестки и жмурится, вспоминает кислые на вкус красные ягоды; вспоминает, как ел пригоршнями, как губы, пальцы и футболка постоянно были перепачканы соком. Ладонью проводит по шершавому темному стволу, скребет по коре пальцами, пытаясь прочувствовать эту самую шершавость кожей, но довольствуется лишь воспоминаниями, вернее, их остатками, больше основываясь на предположениях. Он кусает губу сильно и, наверное, ему бы было больно от того, как зубы впиваются в мягкую плоть, счесывают тонкую кожицу, но он не чувствует, продолжает скрести по коре с каждым разом сильнее и отчаяннее. Кирена накрывает острое желание почувствовать хоть что-нибудь: жжение, притупленную боль от того, что он делает, вообще хоть что-нибудь отдаленно напоминающее и передающее человеческие ощущения. Но вместо этого получает занозы и грязь под ногтями, сыплющиеся сверху нежно-розовые лепестки, цепляющиеся за волосы, за ткань тонкого, но бесконечно теплого антрацитового свитера.