illuminated

Когда Кирен выходит за пределы дома и прячет руки в карманы старой куртки цвета охры, и воспроизводит в голове все высказанное и услышанное за ужином, ярость и злость растекается по сосудам и артериям подобно раскаленной обжигающей вязкой лаве; плавит его изнутри, оставляя после себя остывающий толстый налет пепла. Саймон идет позади, пинает носком ботинок опавшую сухую и хрустящую, как венская вафля, листву. - Куда ты идешь? – Он ускоряет шаг, когда Кирен не отвечает и сворачивает за угол, пожалуй, боясь просто потерять из виду, и хватает того за ускользающую руку, крепко держит за локоть и заставляет остановиться, остыть, ответить или ударить – сделать хоть что-нибудь, а не молча бежать куда-то. Бежать от проблем – признак трусости. Бежать от себя – бессмысленно. - Туда, где мне место. Отпусти, - Кирен опускает взгляд на пальцы, удерживающие его на месте, и ждет; воздух сырой, холодный, при глубоких вдохах кажется, что он холодит легкие изнутри. Ветер пробегается по узким улочкам и шаловливо тащит листья по чужим дворам. Те шуршат и крошатся – настолько сухие. - Кирен. У Саймона голос глубокий, не надламывающийся, без хрипотцы. Он повторяет «Кирен» ещё раз и тянет за руку на себя; ненастойчиво – он не принуждает, просто тянет за рукав и ничего не остается, как сделать два шага вперед. Говорит спокойно, медленно, не спеша, объясняет доходчиво, чтобы Кирен понял, осознал, проанализировал, сделал выводы - как хороший преподаватель или профессор, объясняющий законы физики ученику. Он раскладывает все по полочкам, как чистое белье – сортирует по цвету, ткани; футболки отдельно, джинсы отдельно, носки в нижний ящик, ветровки и бомберы на вешалку. Кирен смотрит на грязные носы потрепанных кед и остывает; соглашается со всем сказанным, кивает, иногда утвердительно мычит – Саймон направляет его в нужное русло, обнимает за плечи; улицы промозглые, безлюдные и темные, а усилившиеся порывы ветра срывают последние листья с тонких веток; один из них цепляется за светлые пряди волос Кирена и это придает ему еще больше шарма. И когда Саймон застегивает молнию на чужой куртке, говоря, что тот может остаться у него на ночь, Кирен поднимает глаза – взгляд осмысленный, мягкий, привычный, но из-за цвета линз кажется таким неестественным, как натянутая улыбка. Кирен соглашается со всем, потому что у Саймона дар, посланный свыше. Дар убеждения.