Angst Pleasure

Они дружили втроём с детства. Детство их было беззаботно и наполнено тысячами улыбок, подаренных друг другу; воздушными змеями, которые они запускали каждое лето в один и тот же день; кучей поставленных синяков и парочкой довольно сильных ушибов; осенними листьями, которые они собирали в большую кучу, чтобы прыгать в них с ветки старой ивы, несмотря на протесты родителей; множеством книг, которые читал только Кёнсу и пересказывал их потом Чонину и Сэхуну, которые с огромным интересом всегда слушали его; а ещё были самодельные качели, прыжки в холодное озеро с тарзанки, велосипеды, что были только у Чонина и Сэхуна, которые по очереди катали Кёнсу на своих багажниках… Но всё это осталось в прошлом. Сэхуну девятнадцать, и сейчас его разум занят только тем, как ему хочется отыметь До Кёнсу. Наверное, всё началось лет в десять, когда они играли в догонялки, и Кёнсу изо всех сил пытался поймать проворных и уже таких высоких друзей, но в один миг оступился и упал, разодрав обе коленки в кровь. Сэхун навсегда запомнил то, как маленький и такой хрупкий мальчик отчаянно пытался сдержать слёзы, которые всё равно градом текли из его глаз, разбиваясь об асфальт, словно крошечные стеклянные камешки. Он также запомнил вес Кёнсу, которого нёс домой у себя на плечах, и то, как чужое, мокрое от слёз лицо, упиралось ему в шею. Как он собственноручно мазал ранки зелёнкой, и как они вместе с Чонином дули на разбитые коленки, слушая тихое хихиканье. В одиннадцать он начинает читать все книги, что пересказывает Кёнсу. В двенадцать он не хочет делить своего (как он теперь его зовёт) хёна, ни с кем, кроме Чонина. Он хочет защищать его, крепко сжимая в руке крошечные пальчики. В тринадцать Сэхун ревнует Кёнсу даже к Чонину, и это никак не укладывается в его голове. Оттого он частично отстраняется от них, пытаясь справиться со своими чувствами в одиночестве. В четырнадцать он ломает ногу, упав с крыши, где пытался достать летучего змея. Это змей Кёнсу, и он каждый день приходит к Сэхуну в больницу, иногда даже засыпая у его кровати до тех пор, пока медсёстры не отчитают его и не выгонят. В пятнадцать Сэхун с тоской вспоминает их безмятежное детство и никак не может понять, почему его взгляд задерживается на каждой мельчайшей детали, связанной с его хёном. В шестнадцать он окончательно путается в своих чувствах. В семнадцать он предпринимает отчаянные попытки завладеть вниманием Кёнсу. Сэхун даже придумал новую шутку: обнимать своего хёна со спины, шепча: «Хён, почему мы до сих пор не встречаемся?» Кёнсу смеётся от щекотки, но, кажется, не придаёт этому такого значения, какое придаёт сам Сэхун. А ещё, ему очень нравится гладить пальчики хёна в своих руках. В восемнадцать он и Чонин начинают снимать квартиру вместе, а Кёнсу часто остаётся у них на ночь. Один жаркий день третьей недели июня должен был стать худшим в жизни Сэхуна, потому что возвращаясь домой довольно поздно вечером, он наткнулся на группку не очень приличных людей и заработал себе разбитую губу, удар прямо в кадык и глубокую ссадину на ключице. В долгу он не остался и сумел отвоевать свой телефон и кошелёк, смачно приложив головой к стене самого габаритного из ублюдков, чем вызвал общую панику и скорейший побег остальных. Долго копошась в темноте, он, наконец, отпирает дверь, чем будит спящего на диване Кёнсу с книгой в руках. Комнату освещает лишь настольная лампа, но и её вполне хватает, чтобы разглядеть что творится с лицом Сэхуна. - Господи, Хун-а, что случилось? – Кёнсу тут же вскакивает и подбегает к нему. К слову сказать, так зовёт его только хён. И похабные фантазии в этом не исключение. Сэхун лишь немного раздражённо отмахивается. Ему не нужна сейчас жалость или проявление любого подобного ей чувства. Но его хён напорист и сообразителен, потому что: - Помнишь, как в детстве ты нёс меня на спине, терпя нескончаемые слёзы на своей шее? Буду помнить всегда. - Да. - Позволишь в этот раз мне помочь тебе? Страшно. - Хорошо. Только возьми зелёнку. - Но у тебя останутся следы от неё прямо на лице. - Возьми зелёнку. - Как скажешь. Он устраивается на диване, и следит за тем, как Кёнсу копошится в шкафчике, сверкая лодыжками. - Сними футболку, - указание вполне логичное, учитывая рану на ключице, но он всё равно медлит. – Снимай. Строгий тон делает своё дело, да и как вообще можно противиться этому голосу? И Сэхун повинуется, с удивлением замечая, как мутнеет взгляд юноши, что устроился напротив. С трудом откупорив крышку от бутылёчка изумрудной жидкости, Кёнсу смачивает ею ватный тампон. Лишь тусклая лампа освещает их лица. Он слишком близко. Смотрит с таким искренним беспокойством. Приятное тёплое дыхание, аж мурашки по коже. Боже, какие у него красивые глаза. В комнате сумрак, и от него хочется творить безумные вещи. Сэхун морщится, пока его ключицу обрабатывают. - Потерпи, это всего лишь зелёнка. Это ничто по сравнению с тем, как я хочу тебя сейчас поцеловать. - Я терплю, - хрипит в ответ. - Что с голосом? - Удар в кадык. Кёнсу чуть ли не роняет всё из рук. - Может обратиться в больницу? - Переживу. Эй, кто-нибудь, вызовите врача, который сможет остановить это, во всех смыслах, помешательство на друге детства. Кёнсу, глубоко вздохнув, начинает обрабатывать его губу. Пальцы скользят по лицу, выжигая на сердце хранящиеся глубоко в себе чувства. Они встречаются глазами и терпеть больше нет сил. Рука Сэхуна робко спускается от щеки к шее, наслаждаясь прикосновением к прохладной коже. Кёнсу, от волнения, роняет жидкость, которая разливается зелёной лужей по ковру. Сэхун, прикрыв глаза, робко целует, переплетая их пальцы и прижимая чужие руки к дивану. Губы мягкие и такие податливые. Нет сил, чтобы унять дрожь и прерывистое дыхание, ведь его тело от счастья скоро расщепится на миллиарды частиц. Он, пожалуй, даже готов был бы умереть, лишь бы продлить это волшебство как можно дольше. Но этот поцелуй оказывается слишком коротким, потому что что-то заставляет Кёнсу прийти в себя. Он вскакивает с места, а Сэхун пытается задержать его, схватив за руку: - Хён, я… В глазах напротив он встречает испуг, который путает с отвращением. Кёнсу торопливо уходит в комнату Чонина. А Сэхун со злости и отчаянья разбивает чёртову лампу. *** Нет любви – нет проблем. Зато из влечения можно извлечь некоторую выгоду. Во лжи нет чести, но Сэхун безбожно врёт себе и где-то в глубине души прекрасно это осознаёт, но признать не готов. Физическое желание обладать чужим телом становится основополагающим. Оно окончательно побороло только зародившиеся высокие чувства. В конце концов всё быстро забывается, и он решает просто наслаждаться происходящим хотя бы в своих пылких фантазиях, с помощью которых успеет кончить, забавляясь со своей рукой, уже не один раз. Сэхун путается в себе, в своих чувствах, в Кёнсу – во всём. Он, правда, очень устал. И уже не старается понять, где здесь была возвышенная и такая хвалёная любовь, а где приземлённая похоть. Если эта постоянная боль в том куске мяса, что люди обычно зовут сердцем, и говорит о любви, то она ему не нужна. *** Со временем у него появляется привычка облизывать губы после того, как он долго и видимо слишком пристально, наблюдает за Кёнсу, усердно работающим над мороженым своим нежным язычком. Кёнсу же понимает его внимательный взгляд по-своему, поэтому почти насильно делится лакомством с Сэхуном, который потом ещё долго посасывает свои губы, представляя, как этот язык мог бы скользить по чему-то совершенно другому. *** Очередная вечеринка с друзьями и алкоголем. Все разбиваются на мелкие кучки, смеясь и перекидываясь шутками, когда Чонин вдруг говорит: - Кёнсу всегда ходит в чёрном. Даже его бельё чёрное, - чем вызывает поддакивание и смешки, - Сэх, проверь. Сэхуна пьяно дёргает от мысли о том, что ему бы больше хотелось проверить, что у его любимого хёна под бельём, какого оно размера и насколько чувствительно отзывается к ласкам, но он покорно слушается. Его бьёт судорогой, когда он пальцами задевает гладкую кожу бёдер Кёнсу, осторожно оттягивая джинсы. Они встречаются глазами, и Сэхун готов поклясться, что именно в этот миг разглядел в этих глазах блеск непристойности. Кто-то очень верно подметит: - Сэх, у тебя лицо, как у кота перед сметаной. Под общий смех никто не придаст этому особого значения, кроме самого Сэхуна и, возможно, Кёнсу. *** Хён всё ещё постоянно в их квартире, несмотря на то, что сам живёт в студенческом общежитии. Однажды Сэхун находит его рассевшимся на столешнице. Ткань шорт плотно обтягивает, обнажая совершенно гладкие, как у ребёнка, ноги и розовые коленки, на одной из которых красуется тот самый шрам, полученный в детстве. Кёнсу занят своим телефоном и не видит, как друг пялится на его белоснежную кожу. Сэхун наливает себе холодной воды и, нервно отпивая, пытается не закашляться, когда Кёнсу прямо перед его глазами шевелится, представляя полному обзору пах. В штанах нестерпимо зудит и напряжение можно снять только ублажив себя под мысли о том, какой Кёнсу компактный для секса прямо на столе. *** А ещё он давится слюной каждый раз, когда его хён пытается достать книгу с верхней полки шкафа. Рубашка обычно задирается, являя взору дорожку из редких волос. Интересно, как двигается живот и выгибается спина Кёнсу, если иметь его поддразнивая, томительно медленно. *** Но, всё это было лишь верхушкой огромного айсберга проблемы под именем До Кёнсу. Как бы Сэхун не хотел, как бы не старался, но он не мог подавить в себе смутное осознание того, что возможно, совсем немного, но до сих пор чувствует к объекту своего вожделения не просто нескончаемую похоть. *** Всё, абсолютно всё летит к чёрту, когда Кёнсу и Чонин начинают встречаться. И все трое знают, что встречаются они не потому что любят друг друга или вроде того, а потому что просто привыкли друг к другу. Потому что каждый из них по-своему одинок. Но в итоге самым одиноким становится Сэхун. Чувство собственной ненужности только усиливается каждый раз, когда он видит вместе этих двоих, которые на самом деле не особо близки в романтическом плане. Зато Сэхун прекрасно знает, насколько жаркий у них секс, хоть Кёнсу сам по себе довольно тихий и даже скромный. Тихий и скромный парень с ангельским лицом, которое в порывах страсти становится донельзя похотливым. Откуда он это знает? Успел случайно застать своих "друзей" как раз в тот момент, когда полуголый Кёнсу сидя на Чонине, тёрся об него пахом, пока тот пытался справиться с ширинкой. Он тогда молча отправился в свою комнату, и буквально через минуту, его хён зашёл к нему в футболке, которую впопыхах надел наизнанку. Сэхун подумал, что не стал бы сдерживаться, если бы он её вовсе не надел и повалил бы прямо на пол своей комнаты, до синяков сжимая руки на запястьях. - Прости, мы не думали, что ты вернёшься так рано. Со своего рода мазохистским удовольствием краем глаза замечает, что член Кёнсу всё ещё стоит. - Ничего страшного. - Неудобно получилось. Интересно, как Кёнсу делает минет? - Я знаю вас слишком давно, не придавай этому такого значения. - Хорошо, извини ещё раз. Эти полные губы, скользящие по налитому кровью органу, наверняка смотрятся потрясающе. - Всё действительно в порядке? – Кёнсу слегка заламывает руки и тревожно смотрит в пол. Член, наверняка, будет великоват для этого милого ротика. - Всё просто отлично. И становится именно так, когда Сэхун, оставшись наедине с собой и своим возбуждением, запирается в душе, отчётливо представляя себе картинки умопомрачительно минета. На самом деле он снова обманывает себя. В этом нет ничего отличного. *** Иногда он ловит себя на мысли, что возможно был бы готов даже попробовать заняться чем-то непотребным и очень грязным втроём. Но каждый раз понимает, что придётся делить Кёнсу с Чонином. А ему хочется слышать только своё имя, выкрикиваемое на разных тональностях, пока он вколачивается в хрупкое тело. *** Середина августа. Сэхуну очень жарко. Жарко настолько, что он бесстыдно восседает в комнате в одних шортах и томно потягивает холодное пиво. Сегодня он в квартире совершенно один, предоставленный самому себе, потому что Чонин на работе. Ну, если конечно Кёнсу не соизволит обрадовать его своим визитом. Простого присутствия хёна ему вполне достаточно, ведь у него всегда было бурное воображение. Мечты, очевидно, сбываются, и Кёнсу приходит ровно в полдень. - Чонин на работе? - Вы же встречаетесь. Ты должен это знать лучше меня. - Обычно он не предупреждает меня, когда уходит работать, заменяя кого-то. - Какой отвратный у тебя парень, хён. - Предложишь кого получше? Конечно, себя. Мысли мыслями, их порой можно не озвучивать. Кёнсу отнимает у него пиво и идёт готовить что-то на кухне. Сэхун же выпивает уже вторую партию, увлечённо созерцая хёна. Стоит ли в красках описывать то, как он с трудом сдерживает свои похабные порывы, когда видит как губы обхватывают бутылку, когда в принципе должны обхватывать его член. Это безобразие продолжается до тех пор, пока Кёнсу случайно не задевает острым лезвием ножа свой палец, вскрикивая от резкой боли. Он задумчиво смотрит на кровь, а Сэхун теряет контроль и вскакивает с места, хватая чужую руку. А потом медленно слизывает капельку с пальца. К чёрту всё. Палец полностью оказывается у него во рту, который совершает недвусмысленные посасывающие движения. Эта имитация минета сводит с ума и, судя по всему, не одного Сэхуна. Кёнсу всегда нужно было совсем мало, чтобы опьянеть. Поэтому сейчас он тихо наблюдает за развязывающейся перед ним картиной, пока в его глазах мутнеет. Младший обо всём догадывается и, выпуская палец изо рта, прижимает хёна к столу своим телом. - Хён. Я хочу тебя. Он ставит перед фактом. Либо это алкоголь затуманил его мозг, либо чаша терпения переполнилась. К тому же Кёнсу смотрит на него совершенно развратным взглядом, давая понять, что готов на всё. Поэтому Сэхун целует его жёстко и настойчиво, пуская в ход язык, чтобы завладеть ртом. А потом он с удивлением чувствует, как чужие руки решительно сжимаются на его ягодицах. Они целуются так, словно каждый миг станет последним, сметая и разбивая со стола посуду. В один момент Сэхун немного теряется, и всё могло бы пойти наперекосяк, если бы старший не взял дело под свой контроль. И как же замечательно, что он решил поступить именно так. Кёнсу оказывается перед ним на коленях и тянет замок чужой ширинки вниз, снимая с него шорты. Рука накрывает возбуждённую плоть через бельё, и Сэхун громко стонет. Он определённо был прав в том, что старший куда опытнее него в постели. Кёнсу усмехается краешком губ и стягивает с него последнюю ненужную часть одежды. Оценив масштаб работы, он начинает бесстыже медленно водить по донельзя возбуждённому члену рукой, подключая при этом самый кончик языка, слизывающий накопившуюся прозрачную жидкость с головки. Сэхун уже готов схватить его за волосы чтобы заставить наконец взять в рот, когда старший воплощает это в реальность. Он был совершенно не прав, когда решил, что Кёнсу не справится с размером. О, он прекрасно справляется, вбирая в себя всю длину. Рот такой невыносимо горячий и мягкий, можно даже увидеть, как сжимаются щёки его хёна, когда тот сосёт член так, словно это и не член вовсе, а вкуснейший леденец на палочке. А ещё он смотрит на него снизу вверх и не думает закрывать глаза. В происходящее трудно поверить, но подумать о моральной стороне вопроса можно и потом, а сейчас главное не отвлекаться от ощущений, которые выходят на новый уровень, как только Кёнсу, не сдержавшись, начинает водить свободной рукой и по своему члену тоже. Сэхун запускает руки в волосы, путая пальцы в прядях и задыхаясь от пика ощущений, который вот-вот нагрянет. И Кёнсу это понимает, поэтому на секунду отстраняется, задавая вопрос, окончательно выбивающий из колеи: - Хочешь, чтобы я всё проглотил? Он знает, что ответ дать ему не в состоянии. И когда рот снова берётся за дело, Сэхун практически сразу кончает. И смотрит на то, как Кёнсу послушно проглатывает всё до последней капли и даже слизывает остатки с пальцев. А потом, всё ещё сидя на коленях, широко открывает рот, показывая то, как он справился со своей задачей. Сэхун рычит и валит его прямо на пол, целуя. Отчётливо представляя себе то, что сейчас вытворяли эти же губы, Сэхун начинает снова возбуждаться, поэтому запускает свои пальцы в этот похабный рот, который тут же начинает их посасывать. Он, кажется, слишком занят созерцанием подрагивающих ресниц и тем, как плавно язык скользит между пальцами. Жарко. Им обоим нестерпимо жарко от влечения. Кёнсу оказывается на нём сверху в одних трусах и медленно двигается точно там, где надо. Сэхун же собирает ладонью влажное тепло между желанных ягодиц, не спеша проникать внутрь. Его хён глухо стонет ему в ключицу, а потом в отместку оставляет яркий засос на бледной коже. Он подхватывает старшего на руки и тащит на диван, одновременно растягивая одним пальцем. Кёнсу же занимается его шеей, томно целуя её своими полными губами и оставляя на ней следы от укусов. Невозможно терпеть. Сэхун рывком срывает с Кёнсу боксеры, вытаскивает из тумбочки какой-то крем и, воспользовавшись им, пускает в дело сразу три пальца, за что получает удар кулаком в грудь, недовольно нахмуренное лицо и грудь, выгнутую дугой. О, это определённого того стоило. - Хён, какой ты тесный, - шепчет он прямо в ухо, не забывая после оставить лёгкий поцелуй под мочкой. Кёнсу громко стонет, чем даёт понять о том, что Сэхун двигается в нужном направлении. Вот только Сэхун, прощупав каждую стенку собственными пальцами, слишком хочет заменить их своим членом, ведь это куда приятнее. - Хун-а-а-а, - тянет парень под ним и срывает ему этим все обороты. Сэхун вытаскивает пальцы и раздвигает чужие ноги, любуясь некоторое время представшим перед ним зрелищем: восхитительно белая и гладкая кожа, и руки, поглаживающие себя в опасной близости с членом, который уже давно стоит и требует к себе внимания. Достаточно. Одним резким толчком он резко входит, сходя с ума от грозного шипения и от того, как в его спину впиваются ногти, которые наверняка после себя оставят довольно глубокие царапины. Внутри его хёна так замечательно тепло и узко. Можно прочувствовать каждый его вдох и выдох. Или ещё лучше – стон. И если вдалбливаться в его тело как можно жёстче, Кёнсу будет стонать гораздо сильнее и громче, и даже станет впиваться в его плечо зубами. А если сбавить темп… - Хун-а-а! …он начнёт возмущённо хныкать и просить о большем. Зато он так бесподобно при этом втягивает в себя живот, что Сэхун несомненно чувствует. Кёнсу срывается на крик и начинает водить рукой по своему члену, и младший решает помочь ему в этом, накрывая его руку своей ладонью. Он опускается на него всем телом, краем глаза замечая, как ноги старшего чудесно взмывают при каждом толчке вверх. Кёнсу кончает раньше, и ощущение сжавшихся от оргазма стенок и тёплой греховной жидкости на своих пальцах заставляет Сэхуна кончить следом. Он выходит из него не сразу, и потом наблюдает, как вытекает его же сперма, ведь он не удосужился и не успел надеть презерватив. А затем слизывает сперму Кёнсу со своих пальцев под томным взглядом своего хёна, который лежит со всё ещё раздвинутыми ногами и тяжело дышит. И как-то под этим взглядом совершенно не хочется на этом останавливаться.