Angst Pleasure

Опасения Сэхуна в том, что его страсть к хёну поутихнет, как только его член побывает в этой аппетитной заднице, в итоге абсолютно не оправдались. За прошедшие два месяца ему начинает казаться, что на Кёнсу уже не осталось мест, где он не успел его вылизать или поставить засос. О, он любит ставить засосы – большие и болезненные, своего рода метки принадлежности ему. Но к его же собственной злости, он часто находит на этом обожаемом теле и чужие следы тоже. Да, Кёнсу не перестал встречаться с Чонином. Не просто встречаться, но ещё и спать с ним. И все трое обо всём прекрасно знали, но предпочитали не поднимать эту тему. Одна только мысль о том, что Чонин всё ещё трахает его хёна, приводила Сэхуна в ярость, поэтому синяки на чужой нежной коже становились больше, секс жёстче, а стоны громче. Потому что Кёнсу в принципе всё устраивает. Они просто продолжают жить так, как жили. *** Однажды Чонин закатывает очередную вечеринку в их квартире. Надо сказать, что младший в тот день смотрел только на задницу Кёнсу, которая в этот раз была одета в бессовестно узкие чёрные джинсы, бесстыже и очень выгодно подчёркивающие каждую округлость старшего. Сэхун нервно проводил большим пальцем по своим губам, представляя, как будет смотреться его хён в положении раком в этих самых джинсах, которые будут приспущены, оголяя лишь самую необходимую часть тела. В тот вечер он не пьёт и срывается лишь тогда, когда видит, как Чонин нагло лапает Кёнсу при всех. Смуглые ладони очерчивают бёдра, пробираясь к внутренней стороне, ненароком задевают ширинку и забираются под рубашку. А ещё Чонин при этом не спускает взгляда с друга (друга ли?) в другом конце комнаты, который наблюдает за происходящим с нескрываемой ненавистью и вливает в себя третий бокал виски. Кёнсу тяжело дышит и кусает и без того раскрасневшиеся губы, а когда Чонин наклоняется к нему, чтобы оставить очередной долгий засос на изящной шее, из приоткрывшегося рта вылетает тихий стон, который Сэхун (он готов поклясться) слышит даже сквозь шумных людей и гремящую музыку. Чонин нагло улыбается и поднимает голову, чтобы посмотреть на реакцию Сэхуна. Ничего, нужно просто подождать, чтобы потом нанести контрольный удар по чужому самолюбию. Хотя, признаться честно, происходящее даже несколько взбудоражило его неуёмное с детства воображение. Перед глазами некоторое время стояли картинки горячего секса втроём, но он решил свалить это на виски, огнём раздирающий его внутренности. Чонин никак не отпускал Кёнсу, шепча ему что-то на ухо, пока тот стыдливо сжимал коленки и прятал нижнюю часть тела под подушкой. Ведь чужие руки давно забрались ему в штаны, и было ясно видно, что там происходило что-то непотребное. Ещё немного и Сэхун полез бы в драку, но ему повезло: Чонина отвлекли, и он ушёл за кем-то в сторону стойки с алкоголем. Младший не стал терять времени и сорвался с места, утягивая Кёнсу в кладовку. В абсолютной темноте он запер дверь и прижал старшего к противоположной стене, зло прошипев: - Как ты думаешь это называется? Молчание. Лишь его грудь вздымается в попытках отдышаться. Сэхун медленно проводит руками по бокам Кёнсу, спускаясь к паху. Как он и думал. - Хён всё ещё возбуждён? - Отпусти меня. - Нет. - Отпусти, иначе я закричу. - Кричи, дверь заперта изнутри. К тому же за тем гулом тебя никто не услышит. - Я не собираюсь играть в твои глупости, - он пытается вырваться. Но Сэхун непреклонен, он сжимает ладонь на члене, с наслаждением ловя судорожный выдох в свою шею. - Чонин тебя возбудил, а я доведу дело до конца и получу самое приятное. Кёнсу снова делает отчаянную попытку вырваться, но удар спиной в стену заставляет его сдаться. Младший стягивает с него джинсы и удовлетворённо хмыкает, когда понимает, что хён сегодня решил не утруждать себя бельём. - Знай я, что под этими похабными обтягивающими джинсами ничего нет, на месте Чонина я бы тоже не удержался, - он понимающе хмыкает. У него слишком мало времени, чтобы терять его на бестолковые пуговицы на чужой рубашке, поэтому он просто тянет края ткани в стороны, разрывая между собой тонкие нити. Он бросает ненужный предмет одежды в сторону и приказывает: - Снимай с себя всё. - Но Сэхун… - Снимай, иначе тебе придётся выбираться отсюда абсолютно голым. И Кёнсу слушается. Единственным источником света в кладовке является щель из-под двери, а жаль, ведь было бы неплохо видеть хёна во всей красе, пока он будет делать с ним то, что задумал. Сэхун достаёт из заднего кармана презерватив – он уже привык иметь при себе парочку, ведь неизвестно, когда ему захочется в очередной раз побывать в постоянно мелькающем рядом Кёнсу. Он всегда производил на него нужное впечатление. Иногда ему достаточно было просто пройти мимо, оставляя за собой шлейф аромата, присущего только ему. Это была смесь его парфюма, шампуня для волос и похоти. Похоть пропитала Кёнсу до кончиков пальцев, которыми он иногда растягивал себя, устроившись верхом на Сэхуне. К сожалению, в кладовке этот фокус не прокатит, но у младшего всегда была куча идей как, где и в какое место оттрахать старшего. Как бы он не любил этот умелый рот, горячие и удивительно узкие стенки аппетитной задницы приводили его в дичайший восторг. А рот всегда можно было заткнуть языком. Он надевает презерватив на свой уже возбуждённый член, несмотря на то, что к нему в принципе ещё не прикасались. А затем приподымает Кёнсу на руках, прижимая его при этом спиной к стене. Хён такой лёгкий, ему должно хватить сил. - Что ты… - Обхвати меня ногами и открой рот. Как только полные губы приоткрываются, Сэхун запускает туда свои пальцы. Он знает, на что способен этот рот и обещает себе, что в следующий раз воспользуется именно им. Он оставляет огромный болезненный засос точно рядом с засосом Чонина, и Кёнсу громко стонет, практически воет, посасывая его пальцы и водя по ним языком. Ни одно порно не сравнится с происходящим с ним в последние пару месяцев. Трудно представить, что сейчас творится за этими бездонными глазами, в которых можно было бы разглядеть своего рода печаль, если бы только тут не было так темно. Низ живота сводит неконтролируемым желанием, поэтому Сэхун вытаскивает пальцы и начинает гладить ими вход. Кёнсу сжимает его ногами и кусает в нетерпении губы. А затем его рот распахивается в беззвучном крике, потому что младший умудряется засунуть в него сразу два пальца, садистcки наслаждаясь при этом полученным результатом. Он растягивает его болезненными рваными движениями, потому что торопится приступить к кульминации. В кладовке уже нечем дышать, рука Сэхуна, удерживающая его хёна на весу, сжимает пальцы на коже. На этом месте потом обязательно появятся отметины, ведь у Кёнсу такая нежная кожа, которую так и хочется украсить засосами и синяками. Кроме того, будет просто замечательно, если Чонин потом заметит результаты его непосильной работы. Старший не успевает отдышаться, когда грубые пальцы наконец покидают его тело и к входу подставляют налитый кровью и нетерпением орган, которым Сэхун трётся, поддразнивая по большей части себя. Он входит одним резким движением, шумно выдыхая от переполняющих его ощущений. Кёнсу обхватывает его шею одной рукой, а другую кусает до следов, пытаясь сдержать крики боли и наслаждения, рвущиеся из него всё то время, что они находятся здесь. Его спина шумно бьётся о стену кладовки, а шершавые обои раздирают кожу. С каждым толчком ноги старшего непроизвольно сжимаются вокруг его торса, и Сэхун уже на пределе своих возможностей, потому что вместе с этим он чувствует, как сокращаются при этом стенки внутри самого Кёнсу. Он видит, как хён пытается сдержать крики и это его неимоверно раздражает: - Прекрати сдерживаться. - Не заставляй меня… - Выкрикивай моё имя, - он угрожающе ударяет кулаком рядом с головой Кёнсу и начинает двигаться настолько резко, насколько позволяет ему поза, а затем и вовсе впивается зубами в соблазнительно открытую ключицу. - Сэхун… - не выдержав, выстанывает старший. - Громче. - Сэхун! - Зови меня так, как зовёшь обычно. - Хун-а! Хун-а!.. Голос старшего срывается, а глаза распахиваются, когда он кончает, от того, что Сэхун уже столько раз задел его простату. Размазывая сперму между их телами, он вколачивается в уже ослабшее тело ещё несколько раз и кусает до крови чужую нижнюю губу, пока по его телу разгоняются разряды настигшего оргазма. Юноша с трудом натягивает на голое тело узкие джинсы и даже не успевает набросить злополучную порванную рубашку, небрежно брошенную ему в руки, когда Сэхун, не особо заботясь о последствиях, распахивает дверь. Их встречает Кай, который стоит в паре метрах от кладовки, облокотившись о стену и скрестив руки на груди. На его губах играет злобная усмешка, всем видом показывая, что находится он тут достаточно давно, чтобы слышать всё, что происходило за дверью. Сэхун спешит ответить ему абсолютно самодовольным видом. Он проходит мимо и не замечает, каким взглядом Кай награждает испуганного Кёнсу, который прикрываясь спешит умчаться в спальню и не выходить оттуда как минимум до окончания вечеринки. А ещё лучше – до окончания века. *** Кёнсу избегает его. Сэхун убеждается в этом каждый раз, когда старший внезапно срывается с места, если они остаются наедине. А потом и вовсе перестаёт приходить в их квартиру. Две недели спустя он уже не может контролировать свою тоску по этому телу, прикосновениям, губам – словом, всему, к чему успел так привыкнуть. Он хочет просто поговорить, но желание это явно не взаимное. Сэхун ломает пальцы, не спит ночами (да и днями на самом деле тоже), пытается найти Кёнсу в глазах Чонина, который в последнее время такой же, как и он – одинокий, с глубоко залёгшими мешками под глазами. Он даже готов достать хёна из-под земли, вломиться в его дом, похитить с занятий – что угодно. Но всё складывается гораздо удачнее, когда он находит его в своей же квартире. Удачнее – только с одной стороны. Потому что входная дверь почему-то не заперта, а из ванной комнаты доносятся редкие и тихие всхлипы. Кёнсу сидит в воде, прижав колени к груди и уткнувшись в них лбом. Его тело слегка вздрагивает от сбившегося дыхания. - Хён… - Я просто пришёл поговорить, - он кажется таким спокойным. На самом деле он даже не плачет. Кёнсу поворачивается к нему и его глаза красные, пусть слёз в них и нет. Уже нет. - Я хотел поговорить с вами обоими, но тебя не оказалось дома. А Чонин… - вдруг замолкает. Сэхун решает, что сейчас не нужно слов и стягивает с себя футболку, бросая её на пол. - Хун-а, - ослабшим голосом зовёт старший, - Что ты делаешь? За футболкой летит и оставшаяся одежда, пока парень не остаётся совершенно голым. Он подходит к ванной и залезает в неё. Кёнсу ошарашено подаётся назад, разбрызгивая повсюду воду. - Хён, иди ко мне, - Сэхун протягивает к нему свои руки. Младший смотрится так трогательно, когда в его глазах блуждает тень смущения и желание извиниться. Поэтому ничего не остаётся, кроме как молча подчиниться, обхватить его ногами и утонуть в мокрых объятиях. Тишину разбавляет лишь кран, из которого с интервалом в несколько секунд падают капли и ударяются о поверхность воды. Его гладят по спине, и старший готов раствориться в удовольствии от этих ласковых прикосновений и дыхания на своей шее, потому что Сэхун уткнулся в неё носом. - Хён. Ты мне нравишься, хён, - произносит он своим слегка хриплым голосом. - Я знаю. - Это не то, что отвечают в таких случаях. - Ты тоже нравишься мне, Хун-а. Ты же знаешь. - Теперь знаю. Сэхун дарит ему дорожку из поцелуев в шею, прекрасно понимая, что это было вовсе не признание в любви. Ведь любовь ему не нужна после одной жаркой ночи июня, когда в доме стало одной лампой меньше, а в гостиной появилось так и не смываемое ничем пятно. Нет ничего лучше тишины, но крышу просто сносит от нежности, и он прижимается губами к шее, щёкам и покрасневшим от пролитых слёз векам. И каждый раз забывает, что нужно дышать, когда маленькие пальчики сжимаются на его плечах. Он берёт руку хёна в свою и начинает зацеловывать кончики пальцев, тыльную сторону ладони, поднимаясь выше по фалангам, сгибая руку в локте, губами лаская хрупкие плечи и ключицы. Сэхун ловит каждый судорожный выдох хёна, переплетает их пальцы и, наконец, целует в губы. Не пошло, как делал это обычно, а практически невесомо, даря своё дыхание и частые удары сердца. Кёнсу приподнимается перед ним на колени и притягивает ближе к себе, углубляясь разумом в происходящее, потому что не может терпеть, потому что хочет больше, ведь он так соскучился. Поцелуй из невинного медленно перерастает в полный страсти и накопившихся эмоций. Старший ладонями обхватывает лицо Сэхуна, шепча извинения и что-то о том, как тосковал и хотел увидеть. Это разламывает на мельчайшие частицы весь самоконтроль, который и без того держался на одном лишь честном слове, и младший слегка подталкивает хёна, усаживая того на широкий задний бортик ванной. Никто больше не произносит и слова, и лишь Кёнсу не удерживает в себе тяжёлый стон, после того как Сэхун, оставив мокрые дорожки ласкающего языка на груди и животе, медленно обхватывает губами его член. Острые коленки вжимаются в него по бокам, пока он с упоением делает то, чего не делал никому и никогда в жизни. Но это его хён, который, как ни крути, прекрасен со всех сторон и в любом месте. А особенно сейчас – когда задирает голову и, еле слышно скуля, кусает себя за руку. Очаровательная привычка. Сэхун на время отстраняется, чтобы облизать свои пальцы и оценить раскрасневшиеся щёки хёна и его подрагивающие ресницы. А после возвращается к начатому, осторожно уложив одну ногу Кёнсу себе на плечо. Руки с силой сжимают холодные бортики ванной в попытках удержаться на месте, но это становится довольно сложно, особенно когда к горячим губам, скользящим по его члену, добавляют палец, который медленно поглаживает вход. И для Сэхуна многое встаёт на свои места, когда он проникает им внутрь слишком легко. Кёнсу воет от стыда и удовольствия одновременно, ему хочется раскрыться ещё больше под напором этого рта, что в точности повторяет движения пальцами, которых становится уже два, раз за разом задевающих чувствительную точку внутри. И когда он понимает, что уже не может больше сдерживаться, он начинает скулить срывающимся голосом имя. - Хун-а, Хун-а… Сэхун понимает, что это значит и, в последний раз втянув щёки, чувствует как прямо в его рту оказывается греховная жидкость, которую он спешит проглотить. Кёнсу прячет лицо в своих ладонях, сотрясаясь от беззвучных рыданий. Младший молча поднимает его на ноги и моет их под душем. А затем, так и не найдя полотенца, уносит на руках в свою комнату. Уложив хёна на постель, он устраивается к нему со спины, обняв и укрыв их одеялом. Они всё ещё мокрые и абсолютно голые, и Сэхун целует всё так же покрытую засосами шею до тех пор, пока Кёнсу не успокаивается и засыпает. Чонин в тот день так и не возвращается. *** Можно ли любить двух людей одновременно? И любовь ли это? *** Сэхуну хочется спрятать Кёнсу от внешнего мира, а в особенности – от Чонина. Но он не может быть рядом вечно, да и старший, несмотря ни на что, довольно молчалив и лишь тихо жмётся к нему, пряча лицо в изгибе шеи. Они проводят весь день вместе, заключённые по собственному желанию в четырёх стенах комнаты, и Сэхун чувствует себя, словно ему снова пятнадцать. - Знаешь, - говорит он где-то между тонкими поцелуями за ухом, - я прочёл все книги, которые ты пересказывал нам в своё время. - Зачем? – голос звучит слегка ошарашено. - Потому что я так хотел полностью впитать всё, что так нравилось тебе. Да и сейчас хочу. - Ты мне нравишься. - И ты мне нравишься, хён. Кёнсу припадает лбом к его груди и глубоко вдыхает запах. Пахнет горьким кофе и привязанностью. - А если я скажу, что Чонин мне тоже нравится. Сэхуна неприятно дёргает от этой фразы: - Что это значит? - Как думаешь, нормальным ли должен быть человек, чтобы любить двух людей одновременно? - Любить? Ответ на миг задерживается, но в итоге звучит вполне уверенно: - Да, любить. Не в платоническом, не в дружеском или братском смыслах. Любить… Желать… Владеть. - Ты любишь Чонина? - Мне нравится Чонин точно так же, как ты нравишься мне, Сэхун… - тихо шепчет он, опаляя сбивающимся дыханием кожу. Разве такое возможно? Сэхун молча встаёт с постели и начинает поспешно одеваться, бросая напоследок что-то вроде «Мне нужно проветриться». Когда он возвращается спустя пару часов, хёна уже нет. Лишь аккуратно застеленная постель напоминает о том, что он был здесь. *** Бесконечные мысли не приводят его ни к какому результату. Делить с кем-то того, кто тебе по-настоящему нравится (хорошо, Сэхун даже готов подпустить к себе ближе осознание того, что он, судя по всему, любит Кёнсу) – настоящее мучение. Но с другой стороны лучше, если это будет Чонин. Он, конечно, злится на него, но всё равно считает своим другом. *** Проходит неделя абсолютной тишины, которая сопровождается очередным ломанием пальцев и муками. Кёнсу нужен им как воздух. Чонин начинает работать больше, берёт дополнительные смены и появляется дома лишь ночью. Угрюмый, понурый и уставший от всего. Сэхун же пытается сосредоточиться на учёбе, но у него это получается из рук вон плохо. Он лишь периодически пропускает занятия, мотаясь где-то по улицам, собирая в памяти серые стены одинаковых зданий. Судьба (конечно, не судьба, на самом-то деле) сводит их вместе всё в той же бесстыжей квартире, которая уже пропиталась их общими сексуальными рекордами. Младший возвращается домой после очередных пропущенных лекций, и с порога видит картину, от которой не может некоторое время сдвинуться с места. Чонин, опасно нависнув над сжавшимся под ним на диване абсолютно обнажённым Кёнсу, скалит зубы, а заметив его и вовсе рычит, поднимаясь на ноги: - Выйди. Довольно возмутительно. - Не хочу, - с вызовом отвечает Сэхун, хлопая за собой дверью. Чонин быстро сокращает между ними расстояние. В это время Кёнсу, очевидно окончательно теряет терпение и отчаянно взвывает: - Вы оба мне надоели. «Оба» вопросительно поворачиваются к нему. - Вы не имеете никакого права делить меня. Я признался вам, теперь сами решайте, как поступать. Мы все можем тупо разойтись и забыть друг о друге, а можете подраться за возможность владеть моим никчёмным телом. Но я лично, - на этом моменте его голос начинает дрожать и прибавляет в паре тонов, - уже не смогу без вас обоих. Можете меня за это убить. Хотя вы обычно предпочитаете вариант «оттрахать в попытках выбить дурь». А я, как дурак, не возражаю и полностью открываюсь вам каждый раз. - Ты предлагаешь нам по очереди тебя иметь? – зло вскидывает бровь Чонин. – Может ещё и расписание составим? Я буду трахать тебя по нечётным дням, а Хун – по чётным. - Да пожалуйста, хотя лично я бы не отказался посмотреть на то, как вы будете заниматься сексом между собой. Наверняка потрясающее зрелище. Сэхун ухмыляется и проводит пальцем по губам, оценивая то, как старший смотрится, диктуя свои условия. Всё ещё голый и всё ещё невероятно желанный. - Хотя, знаете что? Просто взгляните на меня, - Кёнсу садится на спинку дивана и раздвигает ноги, показывая сплошные синяки и где-то даже засосы на внутренней стороне бёдер, прекрасно понимая, как меняется взгляд обоих парней перед ним. - Что вы со мной сделали? – он проводит ладонью по своей прекрасной шее, украшенной укусами. – Вы обязаны выполнить моё желание. А вот будет ли оно последним, или нет, решите потом. - Чего же ты хочешь? – Чонин складывает руки на груди и ухмыляется одной стороной губ, догадываясь наконец, к чему он клонит. Сэхун же понял всё практически сразу. Что ж, неплохой ход, Кёнсу. Возможно, это будет даже интересно. - Поцелуйтесь, - Кёнсу, оперевшись руками, откидывается назад, соблазнительно выгибая спину. - Это всё? – хмыкает Чонин, тут же устраивая руки на талии Сэхуна, который, в общем-то не возражает. Правильнее сказать, что сейчас он этого даже желает. Его переполняет любопытство от предвкушения чего-то нового и пока неизведанного. К тому же перед этим превосходным телом трудно устоять. - Нет, это только начало. Чонин кусает свою нижнюю губу и уверенно целует. Поцелуй выходит влажным и сразу же пошлым, со вкусом чёрного кофе Сэхуна и мятной жвачки Чонина, который проникает в чужой рот языком, сжимая пальцы на бёдрах. Младший закрывает глаза от удовольствия, потому что этот парень, оказывается, невероятно целуется. Кроме того Кёнсу, неотрывно следящий за ними взглядом, полным неукротимого восхищения происходящим, прибавляет ситуации пикантности. И он уже готов взвыть от разочарования, когда Чонин отстраняется, и насмешливо спрашивает: - Что дальше? - Разденьте друг друга. - А не многого ли ты хочешь? – улыбается в ответ. - Не многого, учитывая что я, очевидно, буду снизу под вами обоими, - Кёнсу игриво закусывает большой палец, подбородком поторапливая выполнить его приказ. Сэхун первым тянет футболку Чонина вверх, потому что ему не терпится увидеть, что же под ней. Юноша перед ним спешит повторить то же самое, не забыв облизнуться, оценивая такой любимый ему бледный цвет кожи. - Люблю бледных, - он, усмехнувшись, кивает в сторону Кёнсу, который уже кусает губы в напряжении. Сэхун проводит ладонью по подтянутому смуглому телу и, огибая талию, просовывает пальцы сзади под ткань джинс, вызывая этим короткий смешок и очередной поцелуй. На этот раз более грубый, с прикусыванием губ и руками, игриво скользящими по бёдрам, которые в один момент притягивают к себе, прижимая их тела друг к другу. Он чувствует, как член Чонина упирается в его, и ему это нравится. - Пожалуй, это была не такая уж плохая идея, - заключает он, когда Кёнсу, не выдержав, подходит к ним. Чонин наклоняется к нему для глубокого поцелуя, глазами показывая младшему прижаться сзади. Сэхун подчиняется ему и обнимает, прижимаясь губами к шее, тут же кусая её и оставляя красные следы. Кёнсу громко стонет Чонину в рот и содрогается всем телом, когда Сэхун обхватывает руками его член. Это становится поворотной точкой. Руки и ноги смешиваются в беспорядке, потому что они больше не сдерживаются и пытаются добраться до кровати, попутно раздевая друг друга и даря поцелуи. Кёнсу тяжело дышит и валит Сэхуна на подушки, стягивая проклятые мешающие джинсы и бельё, пока Чонин, уже голый, выуживает откуда-то лубрикант. Самый старший встает на четвереньки и ползёт к удобно усевшемуся Сэхуну, словно кот. Он игриво проводит кончиками пальцев по возбуждённому члену, наслаждаясь рваным дыханием. Сэхуну нравятся эти пошлые глаза, пробегающиеся по его телу, и стон, вызванный Чонином, который, пристроившись сзади, начинает целовать спину Кёнсу. Старший решает не слишком медлить и аккуратно облизывает головку, очерчивая самое её основание и спускаясь ниже по всей длине, а затем берёт полностью в рот. Сэхун закрывает глаза от восхищения и не сразу замечает, что Чонин тем временем проводит языком сначала по ягодицам Кёнсу, а потом медленно, самым кончиком, касается им ануса. Старший, от поступающего вихря ощущений, сжимает член во рту, доводя его практически до глотки и глубоко стонет, когда Чонин начинает вылизывать его, нажимая на отверстие и пуская в ход руки, скользящие по члену. Кёнсу тяжело дышит и громко, бесстыдно стонет, наслаждаясь мягким языком, который исследует его в таких неприличных местах. Сэхун же, закусив губу от умелого горячего рта, усердно работающего над ним, облизывает собственные пальцы, решая, что то, что творит Чонин будет неплохо сочетаться с тем, как он будет растягивать Кёнсу. И оказывается совершенно прав, когда вводит внутрь один палец. Он видит, как ухмыляется глазами юноша, проводя своим языком по его пальцам. Младший откидывает голову в удовольствии от того, как грязно смотрится всё происходящее. В следующий раз он вылижет Кёнсу там, где оказывается ещё не пробовал. Старший немного оттопыривает зад, отвлекается от оральных ласк и умоляющим, не требующим отлагательств, голосом, произносит сквозь сбитое дыхание: - Чонин, скорее, я больше не могу. Его кусают за ягодицу, и он снова берёт в рот, возвращая Сэхуну ловкий язык, задевающий уздечку и губы, которые так потрясающе смотрятся скользящими по возбуждённому до предела органу. Чонин обильно смазывает лубрикантом свой член, а затем хитро проводит им по анусу, проникая внутрь лишь головкой. Кёнсу возмущённо стонет и пытается податься назад, чтобы насадиться самому, но сильные смуглые руки не позволяют ему этого сделать. Сэхун наблюдает за ним мутным взглядом, слегка наклонив голову, и когда Чонин тянется к нему за поцелуем, а старший сильнее втягивает щёки на его члене, он сжимает пальцы на простынях, изо всех сил стараясь не кончить раньше времени. Укусив его за губу и прорычав что-то невнятное, Чонин резким движением входит в Кёнсу до предела так, что он снова отвлекается от своей работы, только чтобы громко и протяжно закричать: - Да-а-а-а! Теперь он ощущает то сладострастное чувство наполненности и спереди, и сзади. Сэхун чувствует толчки Чонина через рот Кёнсу, и с каждым разом ему труднее контролировать себя и своё тело, но когда он видит, как смуглые пальцы на бёдрах Кёнсу буквально натягивают на член этого (казалось бы) хрупкого юношу, сил больше не остаётся, и он кончает прямо в этот сводящий с ума до беспамяства рот. Кёнсу не может удержать жидкость во рту и давится. Сперма попадает ему на лицо, которым он утыкается в живот Сэхуна, и кричит, когда Чонин ускоряет темп. Сэхун накрывает ладонь Чонина на члене старшего своей, и они начинают двигать руками в унисон толчкам, из-за чего Кёнсу кончает практически сразу, забрызгав торс Сэхуна. Чонину хватает нескольких толчков, и он изливается внутрь с протяжным рыком. Кёнсу, сидя на кровати, высовывает язычок, чтобы слизать с лица остатки. Чонин же двумя пальцами собирает сперму Кёнсу с груди Сэхуна и засовывает пальцы ему в рот и потом целует, путая пальцы, вкус и язык, запечатляя поцелуй, очевидно, означающий начало чего-то нового. *** Кёнсу нравится, когда они хотят его, а им нравится хотеть его. А теперь ещё и друг друга. Всё сложилось как никогда лучше. Может ли найтись в этой похоти место любви – решать уже им троим.