Паранойя

- Ты можешь сказать, когда это началось? – поинтересовался молодой психотерапевт, с белокурыми волосами, чуть ниже плеч, собранными в низкий хвост, чтобы не мешали, а взгляд карих глаз преломлялся за толстыми стеклами очков, чиркая в блокноте, с интересом разглядывая своего пациента, растянувшегося на удобной софе, подсунув под голову маленькую подушку. Пациент просто смотрел в потолок, потом лениво переводил взгляд на пол, а когда чернильные глаза останавливались на книжной полке, за спиной врача, в них отражался страх, и они стремились распахнуться так широко, насколько только было возможно, но парень молчал. Кабуто поправил очки, переводя тоскливый взор за окно, по стеклам которого струились тяжелые капли проливного дождя, а порывы ветра сгибали под своим напором ветви старого клена, норовя переломать, словно хрупкие кости. Вот уже полчаса из оплаченного времени, парень просто смотрел, не произнося ни звука. Учиха Саске в свои шестнадцать не первый раз бывал на приеме у психотерапевта. Судя, по имеющимся данным и словам родителей, Саске еще в пять лет поставили диагноз паранойя. Он уверял, что видит призраков, которые хотят его смерти, но причин, почему потусторонние сущности охотились именно за ним, он не знал, в этом и было самое главное отличие от типичной клинической картины, но парня смогли поставить на ноги, и долгие годы болезнь не давала о себе знать, пока не случилась трагедия, ставшая для Саске фатальной, погиб его старший брат, разбился в автокатастрофе, такой удар сильно пошатнул его нервы и привел к очередному обострению. Кабуто в очередной раз перевел взгляд на Саске, внимательно рассматривая его. Бледная кожа, немного болезненного вида, с темными кругами под глазами, огромными черными выразительными глазами, копна растрепавшихся воронова крыла волос, с задорно торчащими прядями на затылке, длинная челка, за которой, при желании, можно спрятать те самые невероятные глаза, от одного взгляда которых бежали мурашки, тонкая, чрезмерно худощавая фигура с красивыми длинными пальцами. Природа наградила его щедро, подарив просто сказочную внешность, очевидно, он был мечтой всех девчонок, да только психика подвела. Кабуто так и не мог понять, что творится в его голове, хотя привык читать людей как открытую книгу. Саске как завороженный смотрел и не мог отвести взгляд от такого же лица, как и свое собственное, с легкой улыбкой, тронувшей тонкие губы и печальным взглядом обсидиановых глаз, которые всегда выражали больше, чем слова. Его била мелкая дрожь, он не мог заставить себя отвернуться. Длинные пальцы лениво перебирали страницы открытой на столе психотерапевта книги, но глаза не касались строк издания, они смотрели на него, словно чего-то ожидая, но Саске не знал чего именно. Это пугало и доводило до сумасшествия, порой ему хотелось наложить на себя руки, только бы не видеть его, не переживать заново все рвущие внутренности чувства, связанные с его гибелью. Брат для Саске был особенным человеком, он всегда его поддерживал, пусть и с присущей только Итачи холодностью и отчужденностью, пусть он всегда уделял ему мало времени, но если ситуация того требовала, брат всегда был рядом. Саске знал, что Итачи всегда поможет, он доверял ему больше матери или отца, только Итачи были дарованы самые страшные тайны, и только Итачи находил слова, чтобы вырвать Саске из оков собственного угнетения. А теперь его нет, к нему нельзя прикоснуться, с ним нельзя поговорить, но он здесь, всегда рядом, смотрит на него и молчит. Смотрит так, что хочется разрыдаться в голос от тоски и одиночества, днем и ночью, всегда рядом, даже когда другие пробираются в его комнату и становится страшно до ужаса, Итачи всегда рядом. - Саске, - Кабуто решился прервать его задумчивость, легонько касаясь кисти руки. Учиха немного вздрогнул, поднимая на него глаза, словно не понимая, где находится и что вообще происходит. – Саске, когда тебе стал являться брат? Кабуто надеялся разговорить пациента, услуги его стояли не дешево, а родственники Учиха оплатили целый час, который стремительно приближался к концу, и будь Кабуто не столь совестлив, продолжал бы рассматривать стены, пока пациент прибывал в мире своих иллюзий, но ведь он давал клятву, и просто обязан хотя бы попытаться. Саске устало выдохнул, прикрыв на секунду глаза и снова устремив взгляд на книжный шкаф, Якуши все не мог понять, что именно привлекло его внимание, вновь тяжело выдохнув, словно отпуская страшные переживания. - Через сорок пять дней, семнадцать часов и двадцать три минуты, после того, как его сердце остановилось в городской больнице. – Психотерапевта даже в трепет бросило от глубины голоса молодого человека, и тем сильнее тяготило чувство сожаления, что именно ему выпала такая доля. - Ты считал? – поинтересовался Кабуто, попутно поправляя очки с толстыми окулярами, получив в ответ утвердительный кивок, сопровождаемый полным молчанием. – Почему? - Я его ненавидел! – голос Саске сел до устрашающего шипения, словно сами слова, им же произносимые, причиняли боль. Кабуто склонил голову чуть в бок, наблюдая дальнейшие реакции своего пациента, стремительно переводящего взгляд от книжного шкафа вдоль по стене, точно прослеживая путь, и психотерапевт проследил за его взглядом, но в очередной раз ничего не увидел. - За что ты ненавидел брата, Саске? – время стремительно подбиралось к своим границам, а разговор только начал зарождаться, так что Якуши стремился узнать как можно больше, прежде чем примет следующего пациента. - За то, что он умер! – рыкнул Учиха, вперяя взгляд в карие глаза врача, с такой злобой, что психотерапевту стало откровенно не по себе. Поразмыслив об этом, Кабуто решил, что тему брата стоит оставить на потом, когда пациент будет готов говорить сам, слишком болезненно он реагировал. Холодная ладонь с аристократически-длинными пальцами прошлась по щеке Учиха, призывая успокоиться, и Саске перевел взгляд на родное лицо, которое теперь даже во сне преследовало его. Итачи виновато улыбался, будто пытался просить прощения, но Саске этого всегда было мало, он упорно не мог простить брата. Говорят, мертвые нас не слышат и им все равно, что мы чувствуем и что говорим, но как объяснить это? Вот он, уже полгода мертвый, но такой живой рядом. Чего он хотел от Саске? Почему молчал? Почему просто смотрел и не делал ничего? Чувствовал свою вину? Хотел проститься? Да только Саске не мог отпустить, просто разорвать связь казалось совершенно невозможным, словно вырвать сердце из груди и выбросить на помойку, это было слишком больно, а Саске боль не любил. Но больше всего, его настораживали другие, мертвые, давно мертвые, что появлялись за спиной Итачи, и тогда Саске казалось, что они разорвут брата и утащат в чистилище, туда, где он больше его никогда не увидит. - Они здесь. – Загробным голосом произнес Саске, в глазах которого полыхнул страх, совершенно дикий и искренний. Кабуто обернулся, поддавшись внезапному порыву убедиться, что все происходит только в его голове, столь сильное впечатление на него произвела реакция парня, вновь сталкиваясь взглядом с крашеными в бежевый стенами, с рельефной штукатуркой. – Они пришли снова. - Чего они хотят? – Кабуто ухватился за его слова, как за спасительную соломинку, докапываясь до сути проблемы. - Они пришли за мной. – Уверенно протянул Саске, задумавшись на секунду, но потом кивнув головой в знак того, что согласен со своими словами. - Зачем ты им нужен? – Саске вновь перевел взгляд, теперь в сторону окна, но Кабуто был уверен, что именно в окно он не смотрит. Кабуто никогда прежде не приходилось сталкиваться со столь яркими галлюцинациями у пациента, и пытался уловить малейшие детали. - Потому, что я знаю то, чего знать не положено. Они боятся, что и другие узнают и тогда им придет конец. Они этого не хотят! – Кабуто кивнул головой, чиркая в блокноте, но в словах Саске не было того высокомерия и превознесения значимости собственной личности, которое различил психотерапевт. Саске действительно верил в это, верил, что если люди смогут увидеть то, что видел он, мертвые утратят привычный ритм существования. Смерти не существует и когда ее перестанут бояться - мир рухнет. Они не хотят, чтобы он рассказал об этом, и постоянно угрожают, пытаясь отнять брата. Так думал Саске, но Кабуто этого было не дано понять. – Я признаю, что я болен, я хочу лечиться, я не хочу больше их видеть, мне, правда, страшно. - Для начала лечения нужны основания. – Заметил Кабуто, уже выявивший диагноз, проиллюстрированный на пациенте столь явственно, что и вопросов не возникало. – Что если, твои видения реальны? - Да как ты не поймешь! – Саске подорвался с софы так стремительно, что психотерапевт даже отреагировать не успел. – Я не должен этого знать! Я не хочу умереть из-за этого, как мой брат! Нет! Лучше умереть! Здесь, сейчас! - Саске, успокойся! – Но слова Кабуто ровным счетом не повлияли на состояние пациента, он был на грани и действительно мог причинить себе вред. Учиха подхватил со стола нож для бумаги, поспешно приставляя его к горлу, Якуши бросился к нему, заломив руки за спину, все же позволив Саске оцарапать кожу, не глубоко, но кровь все же появилась, завалив его на пол. Кабуто отличался немалой физической силой, но с извивающимся под ним парнем просто не мог справиться, а у Саске начиналась истерика, столь сильная, что продолжать дальше было крайне опасно. – Сестра! В дверь кабинета вломилась упитанная женщина в розовом медицинском халате и колпачке, замерев у раскрытой двери. - Два кубика галоперидола! Срочно! – Даже на пару с медсестрой у Якуши с большим трудом получилось зафиксировать Саске так, чтобы была возможность спокойно ввести препарат. Учиха обладал просто нечеловеческой силой, хотя это отличительный признак всех пациентов Кабуто. И спустя долгие пять минут парень начал стихать, постепенно погружаясь в сон. *** В зале ожидания сидела весьма примечательная пара. Мужчина за сорок с темными локонами растрепавшихся волос, очевидно мужчина нервничал и постоянно запускал руки в волосы, его серые глаза внимательно смотрели на Кабуто, стоило тому появиться в дверном проеме, и женщина, в чертах лица которой Якуши отметил удивительное сходство со своим пациентом. Длинные волосы смоляными прядями спадали на спину, а агатовые глаза пытались сдержать наворачивающиеся слезы. Она была чуть младше мужчины, но выглядела столь привлекательно, что даже Кабуто был не прочь приударить за ней. Якуши остановился перед ними, и пара стремительно поднялась с места. Психотерапевту пришлось воспользоваться подсказкой, чтобы вспомнить их имена. - Фугаку-сан, Микото-сан, мое имя Якуши Кабуто, я врач вашего сына. – Удивительно, но эти двое просидели целый час, никуда не отлучаясь, пока Саске был на приеме. - Как он? – Тут же поинтересовалась Микото, сжав ладони и приведя их к груди, словно молила врача озвучить хорошие новости, но таковых Кабуто не имел. - У него параноидальный бред. – Вынес вердикт Кабуто. Женщина все же не удержалась, и горькие слезы заструились по щекам. - Я так и знал! – Фугаку оказался подавлен не меньше, но вся его нервозность обрушилась на волосы, которые он постоянно поправлял. – И что теперь? - У меня есть два варианта. – Кабуто по привычке поправил очки, обращая все свое внимание к Фугаку, понимая, что с его супругой говорить сейчас бесполезно, а возможно ей самой понадобиться не слабая доза успокоительного. – Мы можем поместить Саске в клинику, где ему окажут должный уход, либо вы возьмете на себя ответственность тщательно следить, чтобы он принимал препараты. - Об этом и речи быть не может, мы заберем сына домой! – Кабуто лишь снисходительно улыбнулся, не вдаваясь в подробности, каких моральных трудов это будет стоить. Эти люди в них не нуждались, они уже пережили подобное и смогут справиться. - Это ваше право. – Согласился психотерапевт, вынимая из кармана визитку. – Но я попросил бы вас, ставить меня в известность. Если ему станет хуже, или лечение перестанет помогать, да и вообще, если у Саске появятся вопросы, пусть позвонит мне. В любое время! Фугаку заверил, что они будут держать врача в курсе событий, назначив следующий прием на следующую неделю, Якуши проводил их к лифту, в который санитары уже успели поместить каталку со спящим беспробудным, но тревожным, сном, Саске. До машины, Фугаку нес его на руках, как самое дорогое, что у него осталось, и Кабуто в очередной раз убедился, что эти люди справятся. Распрощавшись с четой Учиха, психотерапевт вернулся в свой кабинет, направившись к книжному шкафу, поднимая со стола раскрытую книгу. Пробегая глазами по строкам, Якуши рассчитывал наткнуться на описания паранойи, но страницы оказались перевернуты, хотя психотерапевт прекрасно помнил, на каком моменте закончил чтение.