Обреченные на счастье

      Возгласы разъярённой толпы становятся всё ближе:

«Убийцу выследим — он не уйдёт! Пусть этот зверь за все ответ даёт! Пора расправиться с угрозой той: Мы знаем — Призрак Оперы таится под землёй…»

      «Но какой смысл сейчас бороться за своё существование, когда уже любые надежды на счастье потеряны?! Она оставила меня, исчезла вместе с моей Музыкой… Смысл всей жизни потерян.» — крутятся мысли в голове Призрака.       Взбешённое скопище людей с факелами и оружием врывается в логово Эрика. Он же непоколебимо сидит у озера, низко склонив голову к воде, когда они безжалостно кидаются на него. Ему уже всё равно — они вольны делать с ним что угодно. Он лишь обрадуется смерти теперь и примет её с распростёртыми объятьями.       Кто-то оттаскивает его за волосы и кидает в центр разъяренной толпы; одни прожигают его кожу раскалённым металлом, а другие безжалостно избивают руками и ногами. Для них он — отродье Дьявола. Вот только в отличие от Кристины, испуганной его деяниями, они видят в нём монстра лишь из-за исполосованного уродливыми шрамами лица.       С каждым новым ударом сознание Призрака угасает все быстрее, и тьма сгущается над ним, заставляя полностью абстрагироваться от беспрестанно причиняемой боли. И на последнем вздохе, из последних сил он произносит единственно родное имя, словно молитву, обращенную Господу: — Кристина…       Но люд не успокаивается — они продолжают безжалостно колотить обмякшее тело Эрика, великого Призрака Оперы, так долго державшего под своей властью всю Оперу и так стремительно ее потерявшего. Они жаждут крови. Жаждут вытеснить на несчастном мужчине всю свою неприязнь и отвращение к нему, к одному лишь его виду.       Когда, наконец, они обращают внимание на то, что Призрак не подаёт признаков жизни, они выкидывают его тело в один из тоннелей, в надежде, что крысы не оставят и следа от бывшей грозы Театра. Ещё какое-то время они обыскивают убежище Призрака Оперы, набивая свои карманы различными драгоценностями и десятками тысяч франков. И лишь когда им кажется, что в подземелье не осталось ни гроша, они успокаиваются и начинают покидать обитель Эрика.

***

      Едва последний жандарм покидает подземелье, мадам Жири поджигает факел и отправляется к Эрику, мысленно моля его продержаться хотя бы до её прихода. Она уверена, что он еще жив — он всегда был бойцом и отличался непоколебимой силой воли. Антуанетта с большой осторожностью пробирается по сырым, холодным тоннелям, обходя все механизмы ловушек, о которых знает — всего один неверный шаг, и она может оказаться в комнате пыток, откуда вызволить ее уже никто не сможет, ведь кроме Эрика едва ли о них кому-то известно.       Бесконечные повороты, спуски, тупики и вот, наконец, она оказывается у озера. Её лицо искажает ужас, когда она видит последствия вот-вот произошедшего бунта: весь каменный пол омыт багровыми, кровавыми пятнами. От ее уверенности, что Эрик жив не остается и следа. Антуанетта прикрывает рот рукой, чтобы не дать вырваться крику, пока пелена слез затуманивает некогда ясный взор. Ей становится страшно от одной мысли, что могло произойти с Эриком за время, пока над ним издевались. Она судорожно ищет хотя бы намек на его присутствие, ведь каждая минута сейчас на счету, и любое промедление стоит Призраку его драгоценного пульса, который, Дай Бог, еще отбивает свой монотонный ритм. Руки балетмейстера предательски дрожат, а ноги отказываются держать, заставляя ее хвататься за рядом стоящие предметы, чтобы попросту не упасть.       Мадам Жири отодвигает портьеру, за которой скрывается один из ходов, протягивает руку с факелом в кромешную тьму и в ужасе отшатывается назад. Перед её ногами лежит Эрик, но она не знает наверняка жив он или уже мёртв — к горлу же подступает давящая тошнота.       Он лежит в собственной крови, его одежда разорвана в клочья, на оголенных участках кожи нет и живого места: огромные ожоги, глубокие порезы, ссадины и ушибы, местами эпителий варварски сорван. Его лицо — оно превратилось в кровавое месиво.       Антуанетта опускается рядом с ним, проводит рукой по его спутанным волосам и, положив голову на его грудь, горько плачет. Она всегда считала, что Эрик, как никто другой, заслужил счастья, и видеть сейчас такое… Видеть, что такое сотворили с ним… Она готова растерзать этих людей, которые даже не имеют права называться таковыми. На подобное способны лишь звери.       Несмотря на эти лихорадочные, отчаянные мысли Антуанетта вдруг ощущает, что грудь мужчины слегка, едва уловимо вздымается, и ее сердце пропускает удар — надежда есть! Призрачная, но есть. Мадам Жири молниеносно вскакивает — нельзя терять ни секунды.       Единственный, кто может помочь ей — дочь, Маргарет Жири, и она спешит к ней. Уже через пятнадцать минут она вновь оказывается в подземелье, но уже со своей маленькой помощницей. Безусловно, Мэг давно известно о том, что мать спасла его, когда он был совсем ребенком, как и о том, что Антуанетта укрыла его в Опере. Она знала всё и оттого искренне жалела этого несчастного. Именно сейчас и у нее появился шанс спасти бедного Эрика. И она его не упустит.