Второй круг защиты

- Сколько у тебя времени? - сразу же спросила Яна после того, как мы обнялись после долгой для нас разлуки. - До семи точно. А вечером я должна быть дома. Яна слегка приподняла бровь, видимо, среагировав на мое понятие «дома», но ничего не спросила. Яна ждала, что я ей буду рассказывать о себе. Поэтому я и рассказывала о тех людях, с которыми сейчас общалась — в основном это были Ира, парикмахер, Оля, мастер маникюра, ну и конечно, Татьяна Витальевна. Татьяна Витальевна ежедневно приходила в дом Глеба (за четыре километра, кстати, в одну сторону, по лесу). Один раз мне довелось побывать у нее дома. Ей было сорок три года, ее муж умер четыре года назад, от рака печени, и я не стала расспрашивать подробнее. Она жила с престарелыми свекром и свекровью, которые как могли в своем возрасте, занимались придомовым хозяйством. С Глебом Татьяна Витальевна познакомилась полгода назад. Неподалеку от ее дома вечером Глеб разбил свою машину, будучи не вполне трезвым - а точнее, совсем нетрезвым, и чуть не сбил ее, когда она возвращалась из Новосибирска после поездки к сыну. Ее сын провалился на экзаменах в университет и собирался поступать на следующий год, сейчас пытаясь работать и как-то устроиться в городе. Увидев, как машина сорвалась с откоса, женщина помчалась вниз, собираясь вытащить водителя и помочь ему, если он был еще жив. Правда, водителю помощь не потребовалось, Татьяна Витальевна с удивлением сказала мне, что он был в полном порядке и выбрался из перевернувшейся машины. Тогда же они и познакомились, а на следующий день Глеб приехал и предложил ей поработать у него. Как говорила Татьяна Витальевна, «мне его сам Бог послал». Кстати, денег на руки домоправительница не получала, потому что еще в самом начале их договоренности Глеб полностью оплатил все пять лет обучения сына Татьяны Витальевны в НГТУ. После этого она сочла, что будет работать у него, пока будет ему нужна, хоть до конца жизни. Разумеется, пенсии ее родных не хватало на нормальную жизнь, сын Дима работал по вечерам и пытался что-то присылать матери, и Татьяна Витальевна от отчаяния предложила Глебу своего свекра в качестве сторожа. Он отказался, сказав, что в доме стоит хорошая сигнализация и она может не волноваться. Разумеется, я знала, что на территории коттеджа стоит защита, через которую пройти может только сама Татьяна Витальевна, и никакие случайные люди сюда попасть не могут. Но когда я побывала у них дома, я поняла, что надо что-то делать. И мне это удалось. Теперь в доме через день появлялся Федор Степанович, и так как охранники дому действительно не требовались, то он ковылял вокруг дома с палкой, пытался подстригать траву и даже сделал что-то вроде двух клумбочек у входа. Увидев это, Глеб только страдальчески поморщился, но ничего не сказал, потому что я объяснила свою просьбу желанием видеть в доме хотя бы еще одного собеседника. Я знала, что Глеб был против любого «окультуривания» близлежащей территории — к дому была проложена только грунтовая подъездная дорога для автомобиля. Кстати, как собеседник Федор Степанович мне нравился. В отличие от своей невестки, он не проявлял жалости ко мне. Татьяна Витальевна знала, что живу я с Глебом не по своей воле. По каким причинам — я не говорила, но она сама что-то для себя явно решила. Впрочем, ее чувство безграничной благодарности Глебу осталось неизменным, и то, что он сделал со мной, на ее преданность ему не повлияло. Федор Степанович на дело смотрел проще, и даже как-то раз заговорил со мной о том, что многим выпадала жизнь и куда тяжелее, а я живу в собственном доме, в достатке, с молодым красивым парнем, который меня хоть и по-своему, но любит — почему Федор Степанович так решил, я не знаю; а что не в браке — так это нестрашно, сейчас многие так живут. Как ни странно, после этого разговора мне стало лучше. Об этом я и рассказывала Яне. О замечательных варениках Татьяны Витальевны, о клумбочках Федора Степановича, о бесконечных любовных историях, в которые меня считали нужным посвятить втихомолку завидовавшие моей «свободной и обеспеченной» жизни Ира и Оля, о замечательной коллекции пластинок, в том числе довоенных, которую я нашла в доме, о том, что у меня наконец-то нашлось время прочитать все те книги, что я хотела... Все эти три месяца мы с Глебом практически не разговаривали ни о чем серьезном. Но я все же поняла, что когда я перестану представлять для него интерес (он сказал, что это будет примерно от восьми месяцев до двух лет), он собирался меня отпустить. На мой недоверчивый вопрос, смогу ли я вернуться в Ночной Дозор, он ответил странно. Что я буду полностью освобождена от всех обязательств и буду вольна вернуться, если, конечно, смогу и захочу. Это «смогу и захочу» меня несколько тревожило. И еще я поняла, что его интерес ко мне был не исключительно желанием иметь рядом девушку, которая была для него только физически привлекательной — в данном случае, скорее всего, он не говорил бы о двух годах, все закончилось бы раньше. Мы с Яной переместились на веранду с третьей бутылкой. Кое-что в ее жизни все-таки изменилось, и достаточно серьезно — она наконец-то ответила на ухаживания Андрея. Честно говоря, все два года, что Андрей демонстрировал свое «неравнодушие» к Яне, я его очень жалела. Яна была женщиной деловой и жесткой, что на работе, что в частной жизни, а Андрей молча выносил все — и ее подчеркнутое равнодушие, и наши с Яной разговоры о ее парнях (никто из них за все время нашего знакомства дольше полугода не задерживался). В прошлом году на новогодней вечеринке полночи разговаривал со мной, после того как мы отвезли пьяную Яну домой. Пока Андрей нас вез, мы подсадили в машину двух таких же пьяных парней, причем Яна удалилась с обоими, в ответ на мое некоторое изумление только махнув рукой и сказав «на месте разберусь». Вот после этого нервы у Андрея не выдержали, и я полночи его слушала. Правда, к его чести, ни слова дурного о Яне он не сказал. Яна же, когда я ей говорила об Андрее, только вздыхала и говорила что она его старше почти на полвека, что у них совершенно разные характеры, что они воспитаны в разных традициях и что ничего серьезного у нее с ним быть не может, а несерьезно с таким как Андрей она не хочет. И вот сейчас терпение Андрея было все-таки вознаграждено. Насколько я поняла, у них пока еще ничего не было, кроме совместных прогулок по набережной и одного поцелуя около подъезда дома Яны, но наверное, так и должно начинаться что-то хорошее и долгосрочное. У меня все было сейчас совсем не так. Теоретически, я тоже могла считать, что у меня сейчас есть «отношения». Весьма своеобразные, правда. И никаких ухаживаний им вовсе не предшествовало. То, что Глеб захочет этого от меня, было понятно с самого начала. Мне даже казалось, что он хотел этого от меня не как от девушки, а как от Светлой. В первую ночь, кстати, ничего не было. В смысле, в первую ночь после моего прибытия в коттедж. Глеб приехал около десяти вечера, со мной разговаривать не пожелал, валялся с ноутбуком и бутылкой коньяка в гостиной. В доме уже не было никого, кроме нас, и мне почему-то было страшно. Смерти, которая могла мне угрожать, я уже не боялась, к мысли лечь с ним в одну постель успела более-менее привыкнуть (главное, свет погасить и глаза закрыть), но все чувства, выплеснувшиеся в виде сегодняшней истерики, угасли. Около одиннадцати я улеглась спать там, где мне теперь было положено, забрав с собой Бантика и подумав, что если Глебу будет надо — разбудит. Как ни странно, я заснула быстро, возможно, сказывалось нервное перенапряжение. Сквозь сон я почувствовала, как Глеб лег рядом (сколько было времени — я не знала), выгнал из кровати котенка и обнял меня. Я успела подумать, что хорошо, что я еще толком не проснулась, мне будет проще перенести это, но ничего не последовало, и я снова вырубилась. Котенок утром оказался на прежнем месте — у меня под одеялом. Видимо, пробрался ночью. Разумеется, позже все «последовало». Хотя я и ни разу не пыталась сопротивляться, хотя Глеб почти никогда не обращался со мной откровенно грубо и не пытался специально сделать мне больно, тем не менее все это больше смахивало на насилие. Но говорить об этом Яне не стоило. Она сама все поняла и без моих слов. И я знала - Яна думает, что на моем месте должна была быть она. Кстати, наверняка Яна бы перенесла все это легче... И наверно, именно поэтому Глеб возжелал заполучить меня. Думаю, на мою внешность ему было по большому счету наплевать. К тому же он впоследствии сделал из меня такую, какую ему было приятно видеть рядом — мне пришлось обрезать и осветлить длинные волосы, сменить стиль одежды и макияжа... Дело было в том, что ему хотелось именно меня — в отличие от Яны, куда более скромную и застенчивую девушку, чуть ли не ископаемое в наше время. Интересно, мог ли он знать, что я в свои двадцать три оставалась девственницей? И не из каких-то принципиальных соображений, а просто так получилось. До восемнадцати мне казалось, что еще слишком рано, с кем попало не хотелось, да и после восемнадцати не случалось долгих и глубоких привязанностей, которые бы убедили меня перевести отношения в более интимную сферу. Скорее всего, Глеб об этом не догадывался, потому как после первого раза упрекнул меня в том, что я об этом промолчала, и на руках отнес в ванную. Мне тогда было слишком больно и плохо, чтобы что-то объяснять, но я бы ни за что не сказала ему об этом заранее. Мне и без того хватало унижений. О первом разе я Яне все-таки рассказала — ведь как раз Яна знала о том, что у меня до Глеба никого не было. Я сейчас чуть было не сорвалась, чуть не разревелась — пришлось поднять руку и незаметно закусить зубами запястье. Боль меня отрезвила, и сейчас главное было — перестать замечать яростный и безумно-сочувствующий взгляд подруги. И как раз на этом моменте Глеб мне позвонил. - Ты с Яниной? - без приветствий спросил он. Он всегда так разговаривал — коротко и по существу, даже в самые интимные моменты, что меня несколько напрягало. И пожалуй, даже расстраивало. - Да. - Дай ей трубку. - Яна, Глеб хочет поговорить с тобой, - сказала я, протягивая свой беленький телефон подруге. - Что? - задохнулась она. Ее глаза сверкнули ненавистью. Ну еще бы, после того, о чем мы только что разговаривали... - Наверное, хочет убедиться, что я и впрямь с тобой, - пожала плечами я. - Поговори с ним, пожалуйста. - Я слушаю, - ровно сказала Яна, взяв мой телефон. Так ровно, как будто это не у нее только что кипели эмоции. Их разговор не длился и полуминуты, и Яна за это время сказала только «Да, хорошо», и снова передала трубку мне. - Я жду тебя в дом к восьми, - сказал Глеб. Он никогда не говорил «домой». - Но если очень захочется, можешь переночевать у Янины. Только предупреди меня. - Вряд ли, - ответила я. Вырваться даже ненадолго из привычного теперь для меня существования означало обречь себя на бесплодные сожаления о своей судьбе. - Подожди, - внезапно сказал он, и голос его изменился. Мне показалось, что он отвернулся от трубки, словно увидев что-то привлекшее его внимание или увидев кого-то знакомого. - Перезвонишь? - спросила я, нахмурившись. - Юля... Звонок прервался. Я бы сочла, что Глеб просто бросил трубку, или ему опять кто-то пытается дозвониться по второй линии, если бы не его обращение, которое явно осталось незаконченным. К тому же, если прибавить к этому его изменившийся голос и то, что он редко называл меня по имени... Все это выглядело странно. Впрочем, меня это не касалось. Часам к семи мы с Яной основательно напились, как я того и хотела. У меня была машина, красная «Ауди», которую мне временно «подарил» Глеб. Точнее, дал в пользование, на то время, что я живу с ним. Первой моей неосторожностью в тот день стало решение сесть за руль в таком состоянии. Яна, впрочем, будучи в том же состоянии, ничтоже сумняшеся села в машину к пьяной мне. И мы поехали «домой». В смысле, в дом Глеба. Я несколько раз пыталась ему дозвониться, но его телефон был отключен. В конце концов, я отправила ему сообщение, думая что как только он телефон включит, получит его сразу. Я не могла отпустить Яну, мне еще столько нужно было ей сказать, она не могла отпустить меня, и готова была поехать со мной, прекрасно представляя себе, как может отреагировать Темный на ее присутствие в своем доме. Впрочем, я подумала, что ничего с Яной бы он не сделал, даже если бы разозлился, все его неудовольствие досталось бы только мне, а мне было на тот момент все равно. Доехали мы почти без происшествий, более опытная в вождении Яна только два раза хваталась за руль. Я протащила ее через защиту дома, мне (ну и еще разумеется Татьяне Витальевне и Федору Степановичу) был дан допуск. Точнее, не мне. Защита опознавала мой браслет на руке... Глеба дома еще не было, однако он нередко приезжал поздно, иногда — только к полуночи. Разумеется, я могла попасть не во все комнаты дома, но нам вполне хватило и гостиной, а несколько бутылок мы прихватили с собой по пути, заехав в магазин.