Котенок

Котенок довольно быстро привык. На следующее утро он обнаружился на кухне. После пятиминутного рассматривания содержимого сковородки стало понятно, что Котька честно пытался отработать свое проживание. Пусть и безуспешно. Яичница, коей по идее была горелая масса, при лучшем раскладе должна была накормить нас завтраком. На безутешные и несчастные взгляды Котенка пришлось ответить лишь тяжелым вздохом и взятым с него обещанием оттереть сковороду. Перекусив наскоро сделанными бутербродами, мы с Мишкой помчались в школу. Я дал родителям честное слово, что опаздывать ни при каких обстоятельствах не буду. Поэтому неслись мы со всей скоростью, что у нас была. После первого же урока мы нашли Ленку и настрого запретили ей присылать нам больше такую ересь. От меня не ускользнуло, как многозначительно посмотрела на нас Ленка (а как иначе, если мы пришли с этим через месяц, как она скинула нам злополучную ссылку?), но ничего не сказала. Лишь пообещала, что гомосятины мы от нее конкретно больше не получим. Хотя вряд ли кроме нее нам вообще кто-то такое присылать стал. Потом шли уроки, вперемешку с разговорами с друзьями, выяснениями отношений и кто следующий дежурный, серьезными беседами с учителями… В общем, всем тем, чем обычно полна школьная жизнь. Я был не то, чтобы совсем отличник, но и не троечник. Родители от меня особых побед на учебном поприще не ждали. Так что особо по поводу оценок я не парился, но и опускаться до двоек тоже не хотелось. Ведь это лишний геморрой с учителями, походы к директору и прочие «удовольствия», которых мне не хотелось. Мишка тоже учился неплохо. Пока дело не касалось химии. Он ее не то чтобы не учил. Вообще не знал. Сам Мишка говорил, что это оттого, что он уже на второй строчке учебника засыпает. А вот мне всегда казалось, что это оттого, что вместо доски он пялится вовсю на пятый размер нашей химички. Неважно, на уроке или экзамене. Потому по химии Мишке хороших оценок не светило вовсе. Время шло, а я все никак не мог перестать думать о Котенке. Как он там? Смог разогреть себе обед или нет? Что он делает? Опять сидит, скукожившись в комочек, уставившись в одну точку? Или же просто включил телек и расслабился? А вдруг он?.. Я пытался отогнать от себя плохие мысли, но они все чаще приходили мне в голову. Ведь это возможно. Он же эмо. Они и не такое могут сделать. Вот ужас будет, если мы придем, а он там себе вены перерезал. Или повесился. Или наглотался таблеток. Чем больше я об этом думал, тем быстрее мне хотелось пойти домой. Я едва выдержал последний урок. Со звонком я вылетел из класса, кубарем спустился с лестницы и припустил что было мочи до дома. Живу я недалеко, в паре кварталов, но и их надо было пройти. За мной следом бежал Мишка, будто почуяв неладное. Мы с Мишкой очень давно друг друга знаем. Поэтому мне даже говорить ему ничего не надо, чтобы он все понял. Быстро вбежав на третий этаж, я трясущимися руками достал ключ и, едва не выронив его, открыл дверь. Котенку мы оставили другой комплект ключей, чтобы он мог выйти погулять, если бы захотел. Да и мало ли, что может случиться, пока нам не будет. — Котенок! — громко позвал я, скидывая кеды и несясь в комнату. Малыш нигде не обнаружился, пока я не добрался до ванной. Он сидел там, сортируя грязное белье, что ему, скажем прямо, не давалось. — Котенок! Чего молчишь, я же тебя зову, — напал я на него, как только увидел. Котька сразу же сгорбился и подобрал ноги. Он втянул шею, потупил глаза, и ничего не ответил. — Да ты же как метеор промчался. Когда ему тебе было ответить? — заступился за него запыхавшийся Мишка. У Мишки были модные кеды со сложной шнуровкой, поэтому просто скинуть их, как я, он не мог. Провозившись с обувью, подоспел друг к концу моей отповеди. Тут мне стало стыдно. По сути, я сам себя накрутил всякими мыслями и на Котьку наорал в итоге. Испытывая чувство вины, я присел рядом с Котенком, забрал у него из рук грязное белье и уже мягко произнес: — Просто мы переживали, что с тобой. Я ведь даже не показал, как микроволновка работает. Чтобы ты себе обед разогрел. — Я не настолько тупой, чтобы не понять, как микроволновка работает, — ответил Котенок. Было ясно, что ему обидно до слез, но он сдерживается. Конечно! Он же тут на птичьих правах, и только его хорошее поведение — залог того, что он сможет прожить с нами еще дней девять. Пока родители не вернутся. Тут зазвонил телефон. Я встал и пошел отвечать. И гадать не надо было, что это родители. Кто ж еще мне звонить будет в такое-то время? Пацаны все ближе к вечеру звонили. Или вообще сразу приходили домой. Поговорив пару минут с мамой и уверив ее, что все в порядке, что я не голодный, что мы с Мишкой сходили уже в магазин и все, что надо купили, что мы не покупали алкоголь и сигареты (еще бы я признался в этом маме), что в школе все хорошо, что я не проспал и что Мишка с ночевкой у меня до конца недели, я положил трубку. И задумался… От всех треволнений я проголодался. Да и у Мишки желудок уже урчал. Поэтому решено было сначала поесть, а потом уже думать, что будем делать дальше. Котенок готовил на стол, я, понятное дело, встал у плиты. А Мишка просто курил в окно и сбрасывал пепел на прохожих. — Котенок, а где ты жил, до того, как сбежать? Судя по всему, ты не местный, — со всей непосредственностью спросил Мишка. Котька опустил ложку в тарелку с супом и стал задумчиво водить ею по кругу. На вопрос ему отвечать явно не хотелось. — В плане, если б по нашему району эмо ходили, мы бы их всех знали, — объяснил я, но, кажется, сделал только хуже. — А что, эмо не люди, что ли? — вскинулся Котька. Вот сейчас он и правда выглядел как облезлый котейка: спина выгнута, хвост трубой, и шипит как сумасшедший. — Люди, конечно, люди! — Мишка сразу поднял «белый флаг». — Просто уж очень в глаза бросаетесь. В плане, не все же черно-розовые ходят день-деньской. Ясное дело, там и мат был. Но я же помню, что сайт у нас приличный. Так что я диалоги правлю, если что. — Вот бы все так думали, — тихо проговорил Котька и запихнул ложку с супом в рот. — Ну не знаю про всех, но мы точно так думаем, — ответил Мишка, хотя я не уверен, что мы действительно так думаем. Или думали на тот момент… — Так что, где раньше жил-то? — спросил я, чтобы не терять нить. Мне тоже хотелось это узнать. — В ***ве, — послушно ответил Котенок. — Мы с матерью там жили. Отец ушел уже давно от нас. Так что мать меня одна вытягивала. Да еще… Димка. Про Димку мы тогда услышали в первый раз. Но сразу было понятно, что он не чужой Котьке. Что близкий и родной человек. Может, даже любимый. Но спрашивать тогда об этом мы не стали. Да и мало ли таких Димок есть на свете? — Так если ты нас младше, то до сих пор в школе? Не страшно столько пропускать? Потом же не нагонишь программу и на второй год останешься, — ввернул Мишка в неловкую паузу. Мишка, как старший брат, всегда о мелких думает. Как они в школу пойдут, как они первую любовь встретят, как они универ закончат, как детишек заведут. Ну прямо курица-наседка какая-то! Ленка говорит, что синдром какой-то… В своей этой манге вычитала. — Ну и останусь, ну и что? — пожал плечами Котенок. Голос его стал равнодушным и блеклым. — Да и вообще, нужно ли сейчас об этом думать? Мне и жить-то особо негде. — У меня живи, — сказал я. Не просто, как беззаботный пацан, который хорош, пока родителей нет рядом. А твердо и точно. В это мгновение я почему-то решил, что помогу Котьке во что бы то ни стало. И решение это крепло ежесекундно. — А родители? — Котенок поднял голову, и его челка едва не съехала прямо в суп. — Эй, чего делаешь? — тут же принялся причитать Мишка. — Давай тебя нормально пострижем. А то вон какой лохматый, все волосы в еде. — Нечего ко мне лезть, — рявкнул Котенок. Он вскочил со стола: — Все, я не голоден. И убежал. В ванную. Своего-то угла в квартире у него не было. — Вот и надо было тебе? — накинулся я было на друга, но потом махнул рукой. — Ай, ладно. Доедай и зови его пить чай. Но чай Котенок пить не пришел. Дулся он до самого вечера, но потом прокрался в гостиную, сел в углу и стал смотреть, как мы с Мишкой рубимся в приставку. Приставку эту я давно выпросил у родителей. А вот денег на игры мне не давали. Вот мы с Мишкой и копили вдвоем. Это на совсем нужные игры. А те, что попроще, покупали у барыг. Естественно, без лицензии. — Я учился в школе. Рядом с домом была. У матери денег особых не было, чтобы меня в частную отдать. Вот я и учился в обычной. Отличником был, — вдруг заговорил Котька. Мы с Мишкой переглянулись и промолчали. А что еще нам было сказать? — Рядом со школой был небольшой сквер. Там много кленов. Из-за этого осенью все листья красные, багряные. И под дождем очень приятно гулять. С красных листьев стекают капли и падают на зонт. И кажется, будто кровь брызгает на тебя. Тут голос Котенка дрогнул. Мы оглянулись. Паренек сидел, обняв колени и плакал. Плакал так горько, так безнадежно, будто оплакивал кого. Мишка засуетился первым. Он махнул мне рукой в сторону кухни, а сам присел рядом, обхватил мелкого своими могучими ручищами и прижал к себе. Он лишь гладил его по голове и спине, словно убаюкивал. Я же пошел на кухню выполнять поручение. Налил стакан теплой воды и принес хлюпающему носом Котьке. — Вот, выпей, легче станет, — мягко произнес Мишка, забирая у меня из рук стакан и протягивая его Котенку. У того уже нос покраснел, а под глазами побежали черные дорожки. Я, конечно, показал, где у мамы лежали всякие штуки для макияжа и все такое, но Котенок, кажется, не стал всем этим пользоваться. Хорошо еще, что полотенца не перепачкал своей этой краской. Мелкий выпил воды, успокоился, прижался к Мишке и стал тихонько засыпать. — Умаялся, — объяснил мне друг. — Давай его на кровать положим? На диване спать неудобно. Я не возражал. Диван большой, раскладывающийся. Мы с Мишкой там вдвоем поместимся. Он отнес Котенка ко мне в комнату и вернулся. Я уже поставил чайник и сел на подоконник, чтобы поразмыслить. Никогда не мог понять почему, когда куришь, мысли как-то лучше текут. То ли это у сигареты такой эффект, то ли это монотонные движения меня успокаивают, но все самые взвешенные решения я принимал пока курил. Мишка подошел и присоединился ко мне. — Что скажешь? — Он не смотрел на меня. А на дом напротив, где жила очень отвязная студентка. В это время она обычно в неглиже курила на балконе в весьма откровенных позах. Мама этого не замечала, она-то в окно так долго не пялилась. А вот папа знал, но ничего маме не говорил. Лишь иногда смотрел на меня многозначительным взглядом. И я тоже не стал ничего говорить маме. — Завтра всего четыре урока будет, — ответил я. — Физику до конца недели отменили, а историю перенесли на пятницу последним уроком. Мишка не особо парился по поводу расписания. А мне сегодня пришлось наведаться в учительскую. Вот и узнал все это. — А деньги еще остались? — Ну, у меня еще половина денег осталась. И то, что копили на последнюю игру. Можно еще долг стрясти с Кольки, гад уже месяц не отдает. На билет туда-обратно хватит. — Тогда запасемся утром едой, чтоб деньги на вокзале не тратить, и поедем. — Как думаешь, его мама еще в милицию не заявила? — спросил я, хотя мне было все равно. — Кто знает, может, и заявила. Надо ее найти, успокоить. Сказать, что мы присмотрим за Котькой, пока то не решит вернуться. — Мишка, а вдруг он того, сделает что, пока мы будем ездить? Ты же сам видишь, какой он нервный. — А давай тогда Ленку попросим присмотреть за ним? Скажем, что он гей, она и придет. — От Ленки у него сердечный приступ случится. Или Кондратий его хватит. Она же вообще без тормозов. Еще начнет спрашивать, было у нас или не было. Потом вся школа будет говорить, что мы с тобой небесного цвета. — Давай тогда Светку. Она хоть и дура, зато у нее младший брат есть. С детьми ладить она умеет. Так мы составили нехитрый план, проверили финансовые возможности, потому что Светку на суп с тефтельками приглашать было тоже не с руки. А потом дружно, не раздеваясь, улеглись на диван. И заснули. И снились мне всю ночь ярко-красные листья, с которых стекала кровь. Котькина кровь.