Месть — блюдо, от которого холодно

Джереми просыпался натужно, словно физически преодолевая грань сна и яви, пока собственная осознанность в пространстве не позволила подняться с кровати. Будильник прозвенел каких-то пару минут назад, но сходу казалось, что он безбожно опаздывает. Жизнь в цейтноте — вот как можно было охарактеризовать работу в Бюро несколькими словами. Город смотрел на омегу тёмными провалами серых окон. Кое-где уже зажёгся свет, но большинство зданий всё ещё находилось в полудреме. Он бы тоже поспал несколько лишних часов, однако рабочий ритм по привычке приводил тело в тонус. Утро начинается не с кофе: Джереми бегло сполоснул лицо, безразлично глядя на собственное отражение в зеркале. Худые черты лица, несмотря на отлично сложенное тело и хорошую физическую форму в целом; немного растрёпанные со сна пряди светлых, почти белых волос. Джереми убрал несколько особо отросших у виска концов за ухо и потянулся к шкафчику над раковиной. Синие овальные таблетки легко проскользнули в горло, а дальше — вниз по пищеводу. Джереми запил лекарства несколькими глотками воды из-под крана, набранными в подставленные ладони, и закрутил кран. Обычно с утра его ждала программа насыщенных тренировок в спортивном зале на первом этаже дома, что работал круглосуточно, но сегодня почему-то захотелось отказаться. Вечером у него и так будет повод нагрузить себя физически — сегодня придёт Стивен. Джереми даже не мог толком понять, рад ли он этому факту. С одной стороны, эти встречи помогали им обоим сбросить ненужное напряжение, да и для здоровья хорошо: поддерживающие иммунную систему стимуляторы помогали, но в сочетании с живым воздействием и химией чужого тела давали гораздо больший эффект. Они нуждались в этом. Но с другой точки зрения, периодический секс без обязательств начал походить на рутину, некое извращенное исполнение супружеского долга без супружества как такового. А ещё он слышал, что у Стивена теперь кто-то есть. Кто-то особенный и, судя по аромату этого омеги, довольно молодой. Сам Стивен не особо вдавался в подробности, видимо не решаясь обременять Джереми лишней информацией на тему своей личной жизни — за что сам Джереми был, конечно, премного благодарен — но всё же любопытство превышало установленные грани их общения. Может, Стивен просто не хочет торопить события и заставлять нервничать обоих возможными последствиями начала половой жизни, вроде внезапной беременности или ещё чего. При воспоминании о репродуктивной функции живот как-то странно скрутило, может, всё-таки стоит завтракать хоть иногда… Или же это из-за слишком яркой ассоциации. Нет, главное не думать о прошлом, только не сейчас. Джереми позавтракал приготовленной на скорую руку яичницей и поехал в Бюро.

***

Быть одним из ведущих детективов — это вам не шутки. Помимо обычных профессиональных навыков — высокоразвитых умственных и логических способностей, к примеру — здесь ещё и приходится обладать вескими доказательствами своей пригодности к данной работе. Особенно если ты омега. Джереми до сих пор помнил, как в отделе, сразу после сдачи выпускных экзаменов в Академии с отметками на высшем уровне, его заставили хорошенько попотеть над своим имиджем. Конечно, альфы здесь не так явно демонстрировали приписанную им доминантную роль — сказывалась корпоративная культура — однако, в самом воздухе любого помещения чувствовалось их главенство. Целый год Джереми вкалывал как проклятый, пока не получил повышение до детектива по особо важным делам, в столь краткий срок. Тогда уж его зауважали по-настоящему, без показной вежливости и лживых улыбок. Омег в штабе было не так много. В основном они держались на должностях попроще, чтобы не рисковать жизнью, здоровьем и собственным благополучием в целом. Джереми не осуждал, в конце концов, выбор любого человека — его личная ответственность. Но он не представлял себя сидящим за кипой бумаг сутки напролёт, работающим в конкретном промежутке времени и не берущим домой несколько папок с досье, чтобы найти какую-то информацию на досуге. Ведь это же так скучно! Хотя его бывший наверное так не считал. Вот босс Джереми — крупный и строгий альфа по имени Брендон — вообще называл омегу ненормальным. — Ты просто ненормальный, — прямо заявлял Брендон, хмурясь при виде того, как Джереми придерживает кипу бумаг, готовых вот-вот вывалиться из рук, умудряется захватить с собой кофе и немного приоткрыть дверь из кабинета на выходе. — Ага, — только кивал тот. — Бешеный, — констатировал альфа. — Да-да. — Трудоголик! — пытался образумить Брендон, придерживая и дверь, и бумаги для своего нерадивого подчиненного. — Спасибо, босс, — сверкал улыбкой Джереми, радуясь возможности сосредоточиться на нераскрытых делах в стенах дома. Когда-то давно его за это кусали. В прямом смысле: бывший омеги подкрадывался, когда тот сосредоточенно изучал какие-нибудь сводки и протоколы, и впивался в плечо зубами настолько неожиданно, что свисающие с кончика носа очки для чтения сваливались на стол, обижено скрипя оправой. Может, именно из-за фанатизма Джереми по расследованиям у них и пошло всё наперекосяк. Дело в том, что среди множества преступлений разной степени тяжести, Джереми однажды нашёл одно, более чем заслуживающее его внимания. В городе давно кто-то промышлял крупной продажей наркотиков — не исключено, что сеть была развита давно и сидела прочно, но чего омега совсем не ожидал, так это того, что цепочка причинно-следственных связей приведет его на самые верха. Главой наркотрафика оказался один из высокопоставленных политиков, чье имя чуть ли не боготворили в высшем свете. И когда омега уже донес информацию до отдела, когда он купался в лучах славы и признания, после выпитого с коллегами шампанского, его нагло вырубили у входа в ресторан и незаметно увезли в неизвестном направлении. Похитителями оказались приспешники того самого политика. Какие-то мелкие головорезы, но пытали они знатно. Несколько безумно долгих часов они измывались над обессилевшим Джереми, которого поражала фантазия мучителей. Тогда ещё он не знал, что уже был в положении. Ровно до момента, когда после обнаружения пропажи и облавы на очередное логово преступников его не забрали в реанимацию с выкидышем на фоне прочих повреждений ослабленного организма. С альфой они не разговаривали неделю. Хотя он и заботился о Джереми как прежде — нет, с утроенным усилием — между ними что-то изменилось. Казалось бы, столь тяжелую утрату прочные пары должны переживать вместе, искать утешения в объятиях друг друга и попытаться вдвоем справиться с обрушившимся горем, но… Альфа винил его. Винил себя, что вовремя не заставил отстранить работу на второй план и не уследил, винил всех на свете за то, что частичка его жизни не увидит этот мир. И надежды нет, ведь отныне Джереми не способен был иметь детей. Но Джереми винил себя тоже. По ночам он просыпался от кошмаров, где к нему тянулись маленькие руки, требуя тепла и ласки, но их тут же перехватывали, утаскивали прочь от родителя, оставляя Джереми мерзнуть на холодной, сырой земле. И каменные объятия альфы не спасали. Не спасало больше ничего. Поэтому Джереми вернулся на работу сразу после физического восстановления. Брендон материл его с таким упоением, что заслушивалось несколько этажей одновременно, отправлял домой, грозился уволить напрочь и забрать значок. Но лишь раз увидев отчаянные глаза омеги, невольно осел на широкое черное кресло и, тихо вздохнув, позволил остаться допоздна. С альфой они больше не виделись. Джереми понимал его, он бы себя, наверное, тоже оставил, ведь какой толк от омеги, неспособного произвести потомство? Здоровых, крепких и красивых малышей, которые бы радовали своих родителей очередными проделками. Джереми понимал, но всё равно каждую ночь сердце сдавливала колючая проволока из обиды, страха и чувства несправедливости. Когда Брендон в третий раз обнаружил, что Джереми спит на диване в собственном кабинете, то повел его в бар: напиться, излить душу и просто выслушать. Помогло. По крайней мере теперь Джереми не рисковал впасть в клиническую депрессию, а от любых дел, связанных с политикой, его отстранили. Джереми не был уверен на все сто процентов, как именно наказали тех головорезов, но точно знал, что до камеры они не дожили. Конечно же главному преступнику удалось выбить себе срок меньше заслуженного, но залог даже не принимался в расчёт. Город и его жители были оскорблены до глубины души. Быть может, на свете всё ещё существует справедливость? — О чём вновь задумался? — вырвал его из вороха воспоминаний низкий голос. Брендон стоял, опираясь на его стол рукой, и внимательно изучал лицо омеги. — Думаю вот, чем бы ещё вам насолить. Может, решить два дела за раз? Ну, из тех, что висят нераскрытыми уже несколько лет кряду, — довольно улыбнулся Джереми, отгоняя ненужную сейчас тоску. Следовало собраться и мыслить только о деле. — Достаточно того, что ты работаешь за весь наш этаж. Зачем, по-твоему, я плачу зарплату остальным ребятам? — приподняв бровь, Брендон протянул ему стакан с горячим кофе — то, зачем действительно пришёл. — Наверное, чтобы я в конечном итоге не стал миллионером и не выбесил прочих альф окончательно, — хмыкнул Джереми, переведя взгляд на экран телевизора. Показывали последние новости. — Да уж, миллионер, — вздохнул Брендон, глядя на часы. — Я еду на собрание штаба, когда вернусь, не знаю. Только ты это… — Ммм? — Джереми отвлекся от бегущей строки данных по уровню преступности в городе, глядя в ответ на показательно строгий взгляд зеленых глаз. — Не засиживайся допоздна, ладно? — Брендон сделал последний глоток из своего стакана, ловко смяв его напоследок и с расстояния зашвырнув в урну. — Есть, босс, — слабо улыбнулся Джереми, провожая взором широкую спину. Надо же, о нём заботятся совсем как в первые дни.

***

Сегодня Стивен был особо пылок. Казалось, будто альфа вымещал на Джереми всю накопившуюся страсть, хоть движения и напоминали скорее механический процесс, нежели утехи двух поистине любящих друг друга людей. Зато так было проще: никаких тебе соплей и обязательств, пришёл, захотел, получил. Свободно и по обоюдному согласию. Мечта, а не связь. О том, что давно хотелось теплых объятий и хоть немного тепла под ребрами, где мерно выстукивало привычный ритм сердце, он предпочитал молчать. Не к Стивену же направлять подобные заявления. Стивен был хорош собой, он мог увлекательно рассказывать и очаровать с первой попытки, но они сразу установили границы собственных отношений. Здесь скорее присутствовал чисто деловой подход с примесью смазки и похоти, нежели трепетными взглядами. Это устраивало обоих, на том и сошлись. Джереми заметил, что подобной пылкостью запоминалась не одна их встреча. Последние несколько месяцев Стивена словно накрутили до предела: часто во время оргазма тот сжимал в кулаке простынь и шептал незнакомое имя, жмурясь от переполняющих ощущений. Уже немного погодя имя Тео, как и его фамилия, стали для Джереми привычными в своем звучании. В силу специфики своей профессии, омега нарыл некоторые данные о новом увлечении Стивена. Не то, чтобы он не доверял альфе, или тому же Тео, что на поверку оказался вообще безобиднее некуда, просто привычка — вторая натура. Судя по всему, Тео был ещё слишком юн для любовных утех — ну как же, пареньку всего шестнадцать — и поэтому Стивен продолжал их встречи без каких-либо изменений, разве что стал более отстраненным, нежели до этого. Джереми даже хотел было подколоть альфу шуткой, что того потянуло на молоденьких, но вовремя опомнился и не стал лезть. Однако поражал подход, при котором Стивен виделся с Джереми стабильно раз в месяц, во время течки, и продолжал в остальном быть верен Тео. Какие-то совершенно глупые двойные стандарты прорисовывались в общей картине последних дней. В том, что вскоре из-за подобного положения дел у пары начнутся проблемы, Джереми не сомневался ни секунды, но он не подозревал, что дело примет настолько серьёзный оборот. О попадании Тео в клинику для омег он узнал буквально случайно. Проведывал там старого знакомого с передозировкой и в ворохе папок медсестры увидел знакомое имя. Стивен к тому времени не появлялся уже довольно долго, но мало ли, какая на то могла быть причина: надоело, устал или попросту перехотел. А может и того больше — взялся за голову и перестал заморачиваться всякими глупостями. Не тут-то было. Найти горе-альфу не составило труда. Он часто заходил в их общий бар на выходных, с друзьями или один. Когда-то именно здесь они познакомились, что положило начало весьма приятному сотрудничеству без излишнего напряжения. Встретить его, встряхнуть, привести в чувства. На Стивена жалко было смотреть: осунувшийся и сутулый, с тёмными кругами под глазами, он скорее напоминал бледную копию того роскошного альфы, что зашёл в этот бар впервые больше двух-трех лет назад. Пришлось попотеть, конечно, чтобы донести до поплывшего сознания альфы нужную информацию, но известие о плачевном состоянии Тео быстро привело его в себя. Более того, Джереми ещё никогда не видел, чтобы кто-то трезвел настолько стремительно. Или же пиво действительно разбавляют… Но суть в том, что он справился, и карму можно было считать наполненной ещё одним плюсом в его пользу. Уже стоя на крыльце больницы, с которого немного виднелся балкон нужной палаты, Джереми задумчиво улыбался совершенному поступку. Он искренне желал этому невозможному альфе счастья и выдержки Тео, у которого — он надеялся — хватило бы сил простить Стивена. Всё же гора мышц не означает рассудительность во всем, и не стоило его за это осуждать. Альфы порой мыслят совсем не тем местом.

***

Дом встретил его непривычной тишиной. Даже звук стрелки часов, что висели в холле, казался приглушенным. Джереми зажег свет и чуть не дёрнулся от испуга: в гостиной, сидя на диване, на него смотрел Брендон. — Ты почему так поздно? — поинтересовался шеф, чуть оттягивая галстук. Ну точно сейчас снимет ремень и начнёт наказывать прямо поперёк колен. — Прости, мам, уроки отменили, и мы с ребятами пошли в кафе, — беззаботно произнес Джереми, надеясь, что Брендон не заметит его не столь весёлый настрой. Джереми был рад за Стивена и Тео и за все пары в округе, но слишком сильно вся ситуация напоминала ему прошлые обиды. Ему тоже хотелось счастливого конца и поменьше больниц. — Перестань, — Брендон поднялся с насиженного места, подходя чуть ближе. — Тебе совсем не обязательно демонстрировать передо мной актёрские способности. Я и так знаю, что в них ты более чем хорош. Ни к чему. Из него словно выпустили воздух. Джереми придерживался рукой за стену, низко опустив голову. Глядит в корень, надо же. Стоило догадаться, ещё когда Брендон перестал относиться к нему как к прочим подчиненным, а, скорее, с повышенным вниманием на фоне всего пережитого, что само по себе не удивляло. — Иди ко мне, — просто произнес Брендон, предварительно бросив пиджак на диван. И Джереми пошел. Нет, побежал навстречу распахнутым рукам, тут же оказываясь в кольце мягких объятий. Почему-то хотелось плакать. От щемящей сердце заботы, понимания и тоски. От упущенного времени, когда его вдавливал в постель совершенно посторонний в этом смысле человек, а ведь так близко находился нужный. Тот, кто в эту самую секунду осторожно нёс Джереми на руках в спальню, словно ребёнка. — Дурак такой, — Брендон опустился на кровать вместе с ним, расстёгивая на Джереми рубашку. — Как же я хотел забрать тебя из офиса каждый вечер. Каждый грёбаный вечер, что ты не ночевал дома, просиживая за компьютером в кабинете. — А вдруг я рассматривал твои голые фото и поскорее хотел увидеть тебя вновь на рабочем месте, — прошептал Джереми, не решаясь поднять взгляд. Глаза всё ещё щипало. — Так даже хуже. Потому что фото и реальность сравнить нельзя, — Брендон мягко толкнул омегу на спину, избавляясь от своей одежды. — Ты… Всё это время? — Джереми не верилось, хоть убей. Брендон был суров и непоколебим в своих решениях, с твёрдой жизненной позицией, и Джереми не знал наверняка о личной жизни босса, но чтобы так? Да ни в жизнь. Конечно, Брендон подчас переживал за омегу больше обычного, но быть влюблённым без малейшего намёка вовне? Фантастика какая-то. — Даже дольше. Ты понравился мне сразу, как только появился у нас, и мне очень хотелось, чтобы ты поскорее добрался до самых верхов, — Брендон провёл рукой по животу омеги, собирая пальцами лёгкую дрожь. — Но я не помогал тебе подняться, даже думать не смей, ты всё сделал сам. Просто счастлив, что ты рядом почти каждый божий день. — Чёрт… — договорить ему не дали, потому что Брендон нашёл куда лучшее использование болтливости Джереми. Он просто целовал омегу со всей нежностью, на которую был способен. Ночь они провели в объятиях друг друга, не пересекая грань прелюдии, не в силах нарушить то, что лишь начало строиться. Брендон сцеловывал слёзы Джереми, крепко обнимал, прижимая сердце к сердцу, а Джереми наконец понял, каково оно — быть по-настоящему любимым. Со всей взаимностью, пониманием, силой. И все они жили долго, не всегда безоблачно, но всё же довольно счастливо. Подобно тому, как будет жить их история. Навсегда.