Месть — блюдо, от которого холодно

Когда мы встретились, мне показалось, что мир ушел из-под ног. Я часто слышал истории, правдивые и не очень, о том, как встречает друг друга истинная пара, но никогда не верил до конца, пока не ощутил сам. Все получилось несколько смазано — это да. В кафе было многолюдно, мы с ребятами отдыхали после очередного экзамена, по написанию которого нас ждал летний зной, каникулы и просто хорошее настроение. Я пошел заказать ещё лимонаду, потому что стояла легкая духота и вентиляторы не особо спасали, когда столкнулся в проходе с Ним. Мне хватило взгляда, вдоха, чтобы понять, что передо мной мой альфа. И я видел ответное понимание в синих глазах напротив, мелькнувшей улыбке узнавания, признания своим. Под конец трапезы официант вместе со счетом принес мне номер телефона, заботливо врученный ему мужчиной, с просьбой обязательно позвонить. А потом мы встретились в более уединенной обстановке и смогли нормально поговорить. Как оказалось, его зовут Стивен, ему тридцать лет и он от меня без ума. Это было видно хотя бы потому, что несмотря на мои шестнадцать, барьер в общении практически не ощущался. Мы могли общаться часами, гуляя где-то, посещая выставки, концерты, кинотеатры... Тайком обнимаясь на задних рядах, когда аромат друг друга ощущался как неотъемлемая часть воздуха и хотелось много большего, чем его глубокие умелые поцелуи и мои рваные вздохи с немой мольбой продолжения. Стивен был практически идеален во всем, кроме чувства собственного контроля. Его забота очень приятна, ответственность дарила ощущение покоя и того, что все не ради тупого снятия напряжения. Его-то как раз таки и не было, в полной мере. Самым жутким было терпеть течку. Когда все тело горело, виски ломило от накатывающего желания и все, что я мог делать — это принимать подавляющие в пределах дозволенного и не отлипать от телефона, на другом конце которого Стивен чуть приглушенно рычал, тоже часто дыша, рассказывая, что он сделает со мной, как только мне исполнится восемнадцать. Но никак не раньше — категорически. А я дрочил беспрестанно, растягивая себя пальцами и прокусывая и без того истерзанные губы до крови, чтобы после недели испытаний он зализывал ранки, тепло и чуть грустно улыбаясь в поцелуе, называя жадным мальчишкой. Я никак не мог понять, каким образом ему самому удается сдерживаться? Если опустить возраст и то, что гормоны в его теле бушуют не с такой силой, как в моем подростковом теле. Пока в один день не взял его телефон и не увидел ненароком входящие сообщения в духе: "Приходи к восьми", "Я буду для тебя твоей любвеобильной омегой" и "Весь горю от желания". Причем даты стояли самые разные, в основном это были периоды моей течки, когда Стивен не позволял себе и на километр приближаться к моему дому. Это было словно резкий и сильный удар под дых. Отнялось дыхание, сознание отказывалось обрабатывать полученную информацию, пока сердце отбивало неровный ритм, а руки тряслись, роняя смартфон на кровать. Ту самую, где мой альфа наверняка не раз входил в чье-то чужое податливое тело, в то время как я сходил с ума, не зная, на какую стенку лезть и чем себя заткнуть, чтобы когти возбуждения не рвали душу на части. Очнулся я заплаканным, пачкающим мокрыми разводами рубашку вернувшегося из магазина Стивена. Он всё гладил и гладил по отдающим рыжиной волосам, мелко подрагивающим плечам и сгорбленной спине. А потом отпаивал ромашковым настоем, категорически не выпуская из квартиры, ровным тоном объясняя, что между ним и тем омегой ничего нет. Что это просто секс без обязательств и чувств, чтобы не накинуться на меня при первой же встрече. Я слушал, дыша через раз, иногда кивая, пытаясь успокоить сжимающееся болезненной судорогой сердце. Разумом я понимал, что он взрослее меня, опытнее, ему нужно периодически отпускать себя не только в собственную ладонь. Но это... Черт. Это так сложно. Мир, после узнавания того, что тебе изменили, перестает быть прежним. Ты видишь любимого человека, его улыбку, его отношение к тебе, и вроде бы все так, как и было, кроме того, что объятия больше не радуют своим теплом, поцелуи горчат и приходится отводить взгляд каждый раз, когда представляешь его с другим. Воображение против воли рисовало сцены их занятия любовью, и однажды, до боли в костяшках пальцев сжимая подушку, душа рвущиеся стоны отчаяния, я понял, что так дальше продолжаться не может. Теперь вы понимаете, почему я сделал то, что сделал.

***

На летнее время все разъехались кто куда, кроме нескольких моих друзей и просто одноклассников. В свободное от прогулок со Стивом время я тусовался с ними, исследуя неизведанные местечки нашего города и просто беснуясь так, как это подобает подросткам. Был в нашей компании парень — Крейг — который, даже зная, что у меня уже есть альфа, не упускал случая зажать в подворотне или якобы в шутку подкрасться неожиданно, схватив в объятия, провести невзначай кончиком носа по шее. Я отбивался, фыркал в ответ на признания и просто пропускал их мимо ушей, опять же таки, до каждой последующей течки, когда жажда самца рядом пересекала черту терпения, а грудь пронзало болью от осознания, что именно в эту минуту Стивен имеет другого. Тогда-то у меня и созрел план. Поначалу это даже не была месть, мне просто казалось, что Стивену нравятся опытные омеги, поэтому-то он и проводит ночи с другим, не овладевая мной в самом естественном смысле этого слова. Но затем... Мысль о том, что он поймет мои чувства, когда я признаюсь, что он у меня уже не первый, грела душу в моменты отчаяния. Мой первый раз произошел далеко не так гладко, как того бы хотелось. В одну из течек Крейг, уже осведомленный о всей ситуации и рьяно рвущийся помочь, приехал ко мне, когда родители были в отъезде. Мы оба приняли душ, и в комнате повисла легкая невидимая дымка неловкости. Крейг был не то чтобы красивым, но довольно-таки симпатичным парнем: темно-каштановые волосы, проколотая бровь, жилистое тело и озорной взгляд ореховых глаз. И все же я не привык к нему так, как к Стивену, не желал настолько сильно. Хотя с ароматом у моего одноклассника все было в порядке, просто он был... Недостаточным. Недостаточно терпким и волнующим, родным. Но между тем естественные реакции организма сделали свое дело, Крейг глянул из-под челки жадно, потянул носом воздух и приблизился, одним движением повалив меня на кровать. По коже волнами расходилось тепло, вход в тело пульсировал влагой, требуя внимания, как и наливающийся жаром член в тесном обхвате брюк. Запах Крейга взбудораживал, хоть и не на достаточном уровне, но его хватало, чтобы с не меньшей страстью впиться в губы напротив, заставить язык исследовать и гладить, дразнить. Одежда оказалась на полу уже через секунду после того, как альфа принялся покрывать тело метками поцелуев, стараясь не оставлять на нем засосов, как мы и договорились. И все же он ласкал кожу языком, прихватывал, облизывая, терзал возбужденно сжавшиеся соски, в то время как его вездесущие руки разводили бедра в стороны, а пальцы мягко кружили около входа. Я выгибался, не зная куда смотреть от мимолетного смущения, прижимал к себе Крейга, путаясь руками в прядях его волос. Благо, моей смазки хватало и пальцы парня вошли беспрепятственно, растягивая чувствительные стенки, попеременно касаясь алой головки члена. Первый толчок всё же принес боль вместе с каплями соленой влаги, застилающей глаза. Я чувствовал, что Крейг старался быть нежным, но ему не хватало сил сдерживаться, а я между тем ощущал постепенно разрастающееся внутри отвращение к самому себе. Мысленно уговаривал, что всё это во благо и вообще... Подмахивал бедрами навстречу, пока организм реагировал должным образом на манипуляции альфы. Дрожал, доходил до пиковой точки наслаждения и взрывался белесой жидкостью, а Крейг целовал уголок губ, вовремя выходя из меня, чтобы, не дай Бог, не сцепиться. Но вот странное дело — мне не стало легче. Наоборот. Терзающие сомнения лишь усиливались, оргазм опустошил, заставив сжаться в позу эмбриона, накрывшись тонким пледом, в то время как одноклассник выбрасывал использованный презерватив, приводил себя в порядок. Он шепнул: "Было классно, повторим обязательно" и ушел, хлопнув входной дверью, которая, казалось бы, вынесла приговор не только мне. Слезы душили вновь, отчаянно хотелось отмыться, вновь стать чистым и невинным, таким, как меня видел Стивен. Каким я сам представлял себя в его глазах ровно до этого момента. Уже после, оттираясь от чужого запаха в душе, я уговаривал себя раз за разом, что это нужно, что месть имеет место быть, и я не виноват. Это все мой любимый альфа, который не любит в полной мере, причиняя не меньший вред. И я не перестал видеться с Крейгом в тайне от Стивена, нет. Мы встречались на протяжении целого года, что постепенно стирал грань между местью и безрассудством в порошок. Точно также я виделся со Стивом, ведя двойную игру, и теперь вместо сцен его с другим представлял наши ночи с Крейгом ради успокоения. Но спокойствие мне только снилось... А однажды судьба преподнесла мне шанс реализовать наконец свой план. Я, как и сотни раз до этого, был в гостях у моего избранного альфы. Мы перешучивались, непринужденно болтая о его работе, пока он под мой смех травил байки о знакомых и ставил чай. Тонкий фарфор чашки коснулся пола, с приличного расстояния летя вниз, осколки вспышками расстелились по кухонной плитке, а ноги задрожали, подкашиваясь. Началась течка, хотя её не должно было быть ещё с неделю. Самым жутким было то, что мне не хотелось сию секунду ехать к Крейгу в квартиру, больше похожую на притон, и удовлетворять свои ненасытные фантазии, направленные совсем на другого альфу. Но мой альфа сам решил вопрос, подходя сзади, заключая в жаркие объятия, мягким облаком мурашек по коже касаясь шеи губами. Его аромат кружил голову, застилал сознание туманом похуже дурмана. Кое-как мы добрались до спальни, бешено целуясь, срывая одежду в ненужные лохмотья, роняя вазу и другую мелкую утварь домашнего уюта. Все мое естество выгибалось в его руках, тело льнуло к обжигающе горячим пальцам, жадным губам, покрывающим спину собственническими засосами. Ягодицы пошло выпячивались назад, смазкой пачкая живот Стивена, задевая головку колом стоящего члена, дразня. В момент, когда его ладони ласково раздвинули половинки ягодиц, размазывая подушечками пальцев обильную смазку по чувствительной коже чуть приоткрытого в ожидании ануса, мне показалось, что я умру от желания, от счастья происходящего. Стивен довольно шептал что-то, ставя меня на четвереньки, поднимая попу выше, растягивая с оттягом, пока я сжимал бедра и собственный член от того, насколько было невмоготу. Я скулил, ерзал, умолял сделать это наконец. И он сделал. Пристроился сзади, мучительно медленно вводя в меня крупный, растягивающий стенки член. Целовал ямку за мочкой уха, успокаивающе гладя подрагивающий живот, до стона сжимая стоящий торчком член умелой ладонью, перекатывая пальцами яички. Он вобрал в рот мочку уха, толкнулся на всю длину плавно, глубоко и мир вокруг стал абсолютно неразличимым, неважным. Были лишь его обнимающие руки, поцелуи, заставляющие стонать не сдерживаясь, молить, закусывать фаланги собственных пальцев. Оба не протянули долго. Стивен, поняв, что мне абсолютно не больно, чуть отпустил себя, вбиваясь в мое тело частыми толчками, заставляя забыть обо всем другом. Ещё несколько тягучих, сладких, словно патока минут, его пальцы, массирующие головку моего члена, и Вселенная взорвалась, разлетаясь на части. После мы лежали, приходя в себя, словно после цунами облегчения и счастья. Только если в случае Стивена он спокойно мог довольствоваться этим, нежно вытирая мои ягодицы — мы закончили без сцепки, ибо он считал, что детей подростку ещё рано — целуя лицо, сырые ресницы, губы, то в моем... — Малыш, ты в порядке? — и заботливый взгляд любящих глаз. — Д-да, Стивен, всё хорошо, только тело немного ломит, — ответил я, закусывая губу. — Ничего, это пройдет, как-никак сегодня был твой первый раз, — нежно улыбнулся он, целуя мою щеку. — Спасибо, что подарил мне себя. Сердце сделало нервный кульбит, и, крепко зажмурившись напоследок, сохраняя в памяти этот момент нашей любви, я решился, произнося: — Это не был мой первый раз, — тихо, на грани слышимости. Но он всё равно услышал, передергиваясь, подбираясь весь как-то разом. — Что значит - не первый? — переспросил альфа, хмурясь всё ещё неверяще. — Как ты там говорил: секс без чувств - не измена? — спросил я вместо ответа, горько хмыкая. — Так вот я тоже удовлетворял свои потребности, заодно набираясь опыта. Боль можно было проследить даже по языку жестов. Стивен вздрогнул, выпуская меня из объятий, взъерошил волосы, дернув себя за прядь. — Скажи, что ты пошутил, — практически молил он, вставая с кровати, меряя нервными шагами комнату. — Пожалуйста, скажи... — Я не пошутил, Стивен, — уже тверже сказал я, — думал, тебе одному можно веселиться, пока я места себе не нахожу? Не тут-то было. В груди трепетало какое-то злое удовлетворение, все-таки ради этого момента я терпел чужие прикосновения и собственные, грызущие душу мысли. — Но почему? Разве ты не мог потерпеть немного?! — сорвался мужчина, до белых костяшек сжимая кулаки, отворачиваясь от меня с играющими на лице желваками. — Потому что я люблю тебя! — припечатал я, вставая с кровати за своими вещами. — Потому что мое сердце уже не выдерживало каждый раз буквально чувствовать, когда ты с другим. Обнимаешь, целуешь, пусть даже чисто механически! Это больно, знаешь? — Теперь знаю, — глухо произнес альфа, так на меня и не глядя, — доволен? — Как-то не очень, — криво улыбнулся я, тяжело сглатывая подступивший к горлу ком обиды. Ходить было все ещё трудно, натягивая одежду, я замечал оставленные альфой метки любви, и это ранило не хуже ножа, лезвием проходясь по чувствам. — Просто уйди, пожалуйста, — убитым тоном произнес Стивен, дрожащими руками беря пачку сигарет, лежащую на подоконнике. — Как тебе будет угодно, любимый, — с горечью произнес я, выходя из комнат, что уже успели стать родными, на ходу набирая номер специального такси, — мы же всегда делаем только то, что хочешь ты, невзирая на желания других. И вновь хлопок двери отделил меня от чего-то важного. Того, что было дороже всех, несмотря на жажду мести. Родители даже не сунулись, увидев мое апатичное выражение лица, не достучавшись до мыслей настойчивыми вопросами о том, что произошло. Как мне было им рассказать, что я полный идиот? Что месть — блюдо, которое подают холодным. Только вот холод этот действует и на того, кто мстит, непроходящим ознобом охватывая тело и сердце, что готово разорваться от одного теплого воспоминания о любимом человеке. Я просто сидел в ванной, от воды шел горячий пар, обжигая кожу до покраснения, но я никак не мог согреться. Слез на удивление больше не было. Не было ничего, что осталось после того, как я собственноручно разрушил налаженный уклад жизни, полагая, что клин выбивают клином и от собственной измены мне полегчает. В итоге мы оба разбиты, он наверняка курит одну сигарету за другой, не застилая постель, а я вспоминаю его ласковые руки, губы, шепчущие признания только для меня. Искренне. В комнате темно, я лежу с закрытыми глазами, стараясь представить, что всё это сон, что я сейчас очнусь у него дома. Мы позавтракаем и отправимся гулять по излюбленным местам, и пусть трахается — фрикции ведь и правда не чувства, я убедился на собственном опыте... Но опыт оказался дорогостоящим, плачевным, роковым.

***

Стивен не отвечал на звонки и не звонил сам, между нами повисла тишина, а разрыв проявлялся моим резким похудением. Тело осунулось, словно вслед за измученным сердцем иссушаясь без подпитки любовью близкого человека. Течки стали проходить все реже, контакт Крейга я удалил без права возврата, телефон сбросил с тринадцатого этажа, когда понял, что Стивен уже не позвонит. Я лежал и лежал в темной комнате, рассматривая невидимый узор моей стены. Вокруг вечно кто-то сновал, пытался растолкать, вернуть к привычной жизни, но жизни не было. Она ушла вслед за Стивеном, без которого мир для меня не имел больше своего привычного значения. А потом меня забрали. В больнице неприятно пахло лекарствами и затхлостью, палата оставляла желать лучшего, и стены здесь были скучно-белыми. Аппарат попискивал в углу, посылая через трубку в организм внутривенное питание. А я сухо хохотал, вопрошая, зачем воскрешать давно умершего? Листья за огромным окном, выходящим в сад, тоже умирали, желтели, опадая на землю беспомощным ворохом. Родители приходили, пытались растормошить, не веря, что чувства могут так повлиять, превратив меня из вечно веселого подростка в практически безжизненную куклу. Они приносили фрукты, папа гладил по голове, говоря, что всегда будет рядом, что поддержит. Отец тоже кивал, решительно сжимая губы в тонкую полоску. Такие забавные, думали, что вот так простыми словами можно восстановить выжженное собственной глупостью сердце. Доктор что-то говорил о необходимости пережить, о том, что подобные задержки грозят бесплодием, но я не слушал его в отличие от вздыхающего папы-омеги и отца, который раз за разом пытался выпытать у меня адрес Стивена, которого они раньше считали взрослым и ответственным, а теперь хотели размазать по стенке. Я, кажется, даже понимал их, хотя мне не хотелось ничего. Кроме,.. разве что, увидеть его вновь. Хотя бы на мгновение... Услышать голос, почуять аромат самого любимого в мире тела, самого желанного среди всех и всего. Вернуть то, что, казалось, было утеряно навсегда... Вот опять за дверью шум спора, резкий возглас, и двери палаты распахиваются, впуская того, кто заставляет сердце изменить привычный ровный ритм, а меня — слабой попыткой привстать на кровати. Стивен застыл посреди комнаты, с шокированным неверием глядя на мое исхудавшее тело, на темные круги под глазами и клоки волос. Растрепанный, принесший с собой холод улиц, такой привычный, любимый и родной. Эмоции словно прорвало. И вновь я очнулся в объятиях, задыхаясь от жадных поцелуев моего альфы. Оба, дураки, корили себя. Он шептал, превозмогая скупые слезы, что дурак полнейший — идиот! — что любит, любит, бесконечно любит и не отпустит никуда больше, не позволит оказаться в подобном положении из-за своих действий. А я не верил, всхлипывал, льнул к родному теплу его тела и жмурился, наконец чувствуя вновь полноту жизни. Дверь тихо щелкнула, закрываясь за взрослыми, безмолвно обещая, что отныне все будет хорошо.