Он сделал её счастливой.

Она просто сидела в кресле и смотрела на него с такой грустью во взгляде, что он не мог сказать ни слова. Он хотел. Хотел заключить её в объятья, хотел поцеловать, хотел прижать к себе и вдохнуть тот особенный аромат, которым пахнет её кожа. Но не мог. Вместо этого он протянул её сыну руку и представился: - Очень приятно. Меня зовут Харви Спектр. Слишком серьезный для своего возраста мальчишка с вихрами темных волос и конопатым носом пожал его руку и повернулся к матери с ожиданием во взгляде зеленых глаз. Глаз Донны. Харви с трудом сглотнул, собираясь с силами: - Я слышал о произошедшем, - в глазах Донны мелькнули слезы, но она быстро взяла себя в руки. – Прими мои соболезнования. - Спасибо, - голос Донны был тише, чем он его помнил, но он не утратил мелодичности. Наоборот, ему показалось, что он стал еще прекраснее. От тонкого перелива её голоса, у него замерло сердце, словно он услышал музыку мифических Сирен. Джессика, внимательно наблюдавшая за ними, чуть расслабилась, но настороженности не потеряла. - Я думала, что ты все еще в отпуске, Харви, - голос Джессики ворвался в его мысли тяжелым набатом. – Мы уже все обговорили, поэтому мне не хотелось бы задерживать Донну. - Спасибо, Джессика, - Донна поднялась из кресла и повернулась к ней, чуть приподнимая уголки губ. – Я надеюсь, мы сможем увидеться еще раз на этой неделе, чтобы подписать все документы. - Да, конечно, - твердая уверенность в голосе и осанке никак не вязалась с образом скорбящей вдовы, но глаза все же выдавали, что стоящей перед мисс Пирсон женщине пришлось через много пройти. – Я сообщу время лично. Донна еще раз улыбнулась, кивнула прощаясь и взяла сына за руку. Покидая офис Джессики, она не обернулась, внимательно вслушиваясь в то, что рассказывал ей мальчик, идущий уверенным шагом рядом с матерью. - Почему ты здесь, Харви? – Джессика привлекла внимание уставившегося в пустоту Харви, надеясь отвлечь партнера, хотя чего таить – друга, от произошедшего в кабинете. - Я заключил сделку, Уолкинсон наш, - неожиданно мужчина сбросил оцепенение и стал снова тем Харви Спектором, которого знали все. – Что за сделку Вы заключаете? И почему я, как именной партнер этой фирмы, не в курсе? - Потому что она прилетела из Лондона только сегодня утром, - Джессика внимательно следила за сменой эмоций на лице Харви. – Дарби передал пакет акций её мужу две недели назад с условием, что он еще месяц будет являться именным партнером без права распоряжения активами. Через две недели нашим партнером должен был стать Стефан Хантли. - Но он погиб, - как можно безразличнее произнес Харви, но внутренняя дрожь от этих слов прокатилась по позвоночнику, вызывая жгучее желание запустить руки в волосы и взлохматить их. – Теперь владелица акций Донна. - Да, теперь она единоличная владелица 49 процентов акций «Пирсон-Спектр-Дарби», - женщина вздохнула, потирая лоб. – Дарби уже связался со мной. Он согласен стать представителем Лондонского филиала нашей фирмы еще на один год, с условием, что его имя в названии будет заменено на имя Хантли. - А что с акциями? – оставил этот пункт без комментариев Харви. - Донна не собирается от них отказываться, по крайней мере, пока, - Джессика вздохнула. – Она не выставляет их на продажу, но хочет нанять консультанта по распоряжению своими активами. С двух сторон. В Лондоне доверенный человек у неё уже есть – Кристофер Мастройф. - Она попросила Луиса, так? – сердце противно сжалось, уничтожая последнюю надежду. - Да, она попросила Литта, - на лице Джессики мелькнула жалость. Когда Донна уехала, Харви слетел с катушек. Нет, он не пил и не запирался в своей квартире. Наоборот, он стал работать, слишком много работать. Он выигрывал, заключал сделку за сделкой, он приводил все новых и новых клиентов. Он похудел, в его взгляде читалась одержимость. Многие не понимали, почему он доводил до истерики каждого временного секретаря. И только Джессика приходила к нему на крышу, доставала пачку крепких сигарет и молча смотрела, как он курит, рассматривая панораму города, ставшего для него пустым. Харви Спектр потерял часть себя, когда его секретарь уехала в Лондон. Он направил на её свадьбу букет роз и подарок, но так и не позвонил, чтобы пожелать счастья. В этот день он взял выходной и провел его с отцом, на кладбище, рассказывая о самой прекрасной женщине в своей жизни и утирая скупые мужские слезы, которые надежно скрывал ливень. - Нам при этом раскладе ничего не угрожает, - пожал плечами Харви, вырывая Джессику из воспоминаний. – Так что, все отлично. - Это точно, Харви? – темные глаза внимательно сканировали его, но он предпочел проигнорировать немое приглашение к откровенному разговору. - Да. Все отлично, - Спектр выдавил из себя улыбку и вышел из кабинета, но на пороге его догнали слова, сказанные почти шепотом: - Только не испорть все на этот раз, Харви. *** Он не спал всю ночь, ворочаясь в слишком большой для него одного постели. Сколько женщин побывало в этой постели нельзя было и сосчитать, но за последние пять лет не было ни одной. С той ночи, которую он провел с Донной в её полупустой квартире, он не мог даже представить себя с кем-то еще. Женские прикосновения, раньше дарившие столько радости, сейчас вызывали тошноту. Ему нужна была только она. Но он не стал бороться. Не поехал за ней в аэропорт, не рванул в Лондон, хотя Майк подарил ему билеты, настойчиво внушая, что это ему необходимо. Но он не послушал. Он даже не звонил и не писал электронные письма. Не поздравил с днем рождения и рождеством. А потом она вышла замуж. Спустя два месяца со дня своего отъезда она вышла замуж и стала миссис Хантли. А он в отместку добился звания именного партнера. В отместку ей он завоевывал клиента за клиентом. А потом он уставал от гонки, от замкнутого круга, в который загнал сам себя, приходил на могилу отца и сидел там часами, глядя мимо могильных плит. Голова от бессонной ночи раскалывалась, раздражение затапливало и даже собственное имя на стене не радовало. Скорее он подумал о том, что скоро рядом с его именем будет стоять имя Хантли. Они сражались в какой-то скрытой битве, стараясь победить и побеждая каждый в своем. Харви ненавидел незримого соперника, заставляющего гнаться за собственным хвостом, мстя за собственное тугодумие. Но смерти Харви никогда не желал. Он хотел выиграть, хотел заполнить пустоту, которая образовалась в результате того, что в чем-то Стефан победил. Но он не желал ему смерти. И вспоминая полные боли и слез глаза Донны, он хотел отмотать все назад, хотел отменить глупое соревнование. Хотел отменить смерть, которая принесла его Донне столько боли. Подходя к кабинету, он отметил отсутствие на месте своего секретаря, но даже забыл рассердиться. Прижавшись лицом к стеклянной стене, у двери в его кабинет стоял маленький мальчик. Говард Хантли, столь поразивший его вчера, стоял к нему спиной и не обращал на его появление никакого внимания. Он рассматривал коллекцию баскетбольных мячей, переступая с ноги на ногу и вздыхая от невозможности прикоснуться к сокровищам Спектора. - Привет, - как можно приветливее сказал Харви, стараясь на этот раз внимательнее рассмотреть мальчика. Вчера он обратил внимание только на глаза, столь похожие на глаза Донны. Сейчас он увидел резко очерченные губы с еще детскими изгибами, спортивное телосложение и две маленьких, почти незаметных родинки над левой бровью. - Здравствуйте, - смущенно проговорил мальчик, застигнутый за подсматриванием. – Извините, это Ваш кабинет? - Да, - странно, но он не почувствовал к мальчику неприязни. – Хочешь посмотреть мячи поближе? Глаза ребенка, обычно наполненные грустью, загорелись азартом, и Харви впервые за несколько последних лет открыто, искренне улыбнулся. - Тогда проходи, - он распахнул дверь и пропустил мальчика вперед. – Твоя мама здесь? - Да, - мальчик с благоговением подходил то к одному, то к другому мячу, улыбаясь яркой, лучащейся улыбкой. Неожиданно Харви подумал, насколько эта улыбка напоминает его самого. Такая же яркая, как тысячи солнц, такая же обезоруживающая, заставляющая соглашаться и уступать её обладателю во всем. И две родинки над левой бровью. Харви резко задержал дыхание, поражаясь мысли, которая, наконец, обозначилась в его голове. - Гордон, - как же он сразу не догадался, услышав имя своего отца. – А когда у тебя день рождения? - В июле, двадцать четвертого, - проговорил мальчик с детской непосредственностью. – Папа обещал подарить мне настоящий мяч для регби с автографами всей сборной. Но теперь он умер, и я не хочу, чтобы у меня было день рождения. - Мой отец тоже умер, - неожиданно для самого себя проговорил Харви, все еще занятый нехитрыми подсчетами. – Его также как и тебя звали Гордон. Все указывало на то, что Гордон являлся его сыном. Его родным сыном, которого они с Донной зачали пять лет назад, накануне её отъезда в Лондон. Горло зажало в тиски, паника разрасталась все больше, охватывая все на своем пути. Харви судорожно ослабил узел галстука, жалея, что при ребенке нельзя сделать большой глоток виски. - Мама говорила, что это хорошее имя, его носил добрый человек, - мальчик нахмурился, видя, как побледнел стоящий перед ним мужчина. – Вам плохо? Если нужно, я могу позвать кого-то или позвонить в скорую. - Нет, не стоит. Со мной все хорошо, - Харви нашел в себе силы улыбнуться и подошел к мальчику, ставшему вновь предельно серьезным. - Когда маме бывало плохо, папа всегда мог ей помочь, - Гордон отвернулся к окну, рассматривая мяч. – Теперь папы нет, и это должен делать я. И я умею. В словах мальчика было столько же гордости собой, сколько нездорового для ребенка отношения к жизни, словно сейчас именно он ответственен за все, что происходит с ним и его матерью. Словно он теперь опора для Донны, а не наоборот. - Твоей маме часто становится плохо? – беспокойство за Донну усилило приступ паники. - Скоро у меня будет сестренка, - снова с гордостью сказал Гордон. – Поэтому маме надо часто отдыхать и улыбаться, так говорил папа. Но когда мы попали в аварию, мама стала много плакать. Я стараюсь вести себя хорошо, ведь теперь я как папа, но она все равно грустит. Мальчик нахмурился, словно вся тяжесть мира, тяжесть той ноши, что он взвалил на себя, была ему не по силам. Но потом он резко выпрямился, вздернул подбородок и сжал зубы, как часто это делал сам Харви, и резко сказал: - Я все равно сделаю так, чтобы она была самой счастливой мамой на свете. - Вот ты где? – в дверях обозначился запыхавшийся Луис, с тревогой осматривающий развернувшуюся перед ним картину. – Твоя мама собирается взять тебя в парк. Хочешь, я провожу тебя к ней? - Да, - с улыбкой согласился Гордон, моментально отвлекаясь от предыдущей темы разговора. – Большое спасибо, мистер Литт. - Мы же договорились, Гордон, - старший партнер сморщил очаровательную умильную рожицу. – Ты можешь называть меня просто Луис. - Если позволишь, я сам провожу его, - Харви взял мальчика за руку и направился в сторону кабинета Джессики, стараясь не встречаться с обеспокоенным, но полным тайной надежды взглядом старшего партнера. Насколько бы не был близорук и недальновиден Луис Литт, он знал о том, что Харви Спектр был влюблен Донну Полсен. После того, как Донна объявила о своем отъезде, Луис внутренне надеялся, что Харви хватит ума остановить её. Его надежды не оправдались. Донна уехала, забрав собой не только дух «Пирсон-Спектр-Дарби», но и оставив Луису постоянное чувство тревоги за Харви. Теперь неугомонному старшему партнеру оставалось надеяться только на то, что во второй раз Харви Спектр сделает все правильно.