Неправильная семья

Утром наша семья, как всегда, собралась на кухне. — Ром, ты как-то странно садишься… и ходишь, — это замечание кинул мне брат, внимательно следя, как я сажусь за стол. Папа обеспокоенно посмотрел в мою сторону, а потом на Витю. — Все нормально, мелкий, я просто ногу немного потянул. — Но это не с тренировки, это ты когда из дома убежал, наверное? — Ага. — А свое железо ты в школу надевать не будешь? — О черт! Совсем о нем забыл. Я метнулся в комнату чтобы нацепить свой пирсинг. Как ни странно, отец пошел за мной. — Ром, с тобой точно все в порядке? Может, тебе в школу не ходить? — С какой стати? Все нормально. Тем более, надо отвезти Витю в школу и забрать его оттуда. — Но… точно все будет в порядке? — Точно. Просто поверь мне. Даже, если я скажу, что переспал с тобой, мне не поверят, сочтут, что я сбрендил, такое никому в голову прийти не может. Папа нахмурился и отвел взгляд. — Я не думаю, что это хорошо. — Плохо, конечно. Только мне плевать. Я точно знаю, что мне нужно, иначе не лез бы к тебе. Я люблю тебя. Знаю, что такие отношения с сыном для тебя неприемлемы и опасны. Но я слишком этого хочу, чтобы заботиться о твоих чувствах или репутации. Определить ту гамму чувств, которая отразилась на его лице, было просто нереально. Здесь были сомнения и страх, шок и ожидание чего-то, непонимание и понимание, отчаяние и радость. Так много всего. О чем он не сказал мне ни слова. Блин! «В каждой строчке только точки, догадайся, мол, сама». Я мысли читать не умею! Чтобы тебя поняли, нужны слова. Слов не было. Отец вышел, позволяя мне одеться в одиночестве. *** — Ну признавайся, ты его трахнул? — увидев меня, на весь класс заорала Мари. Никто не обратил никакого внимания на ее вопль, все привыкли, что она постоянно встречает меня этим сакраментальным вопросом. — И тебе привет. — Привет-привет! Вижу по твоей довольной роже, что что-то было. — Угу. — Так расскажи, что ты мнешься, как целка? — Вынужден тебя разочаровать, я ни в каком месте не целка. — Бля… — Ага. — Как все печально. — Напротив, я доволен. — Заметно. Тебя аж передергивает от счастья, когда твоя задница нащупывает стул. — Мари, займись сексом и отстань от меня. — Было бы с кем. — Соврати Никиту или Тимура. — Очень смешно. — Обхохочешься просто. — Слушай, а как ты все это объяснишь Вите? — Уже. — Что?! Ты совсем долбоеб! — А что тут такого? Сказал, что люблю, и все. — Хуя ты. — Объяснил, что за такое взрослых сажают и велел молчать. — Ты дьявол. Отца тоже запугал? — Ну пришлось его немного пошантажировать, но, в общем и целом, все прошло без проблем и осложнений. — Ты реально просто кошмар. — Я просто забочусь о своей семье. Я не стал объяснять ей, что это они долбоебы. Один — безвольная тряпка, у другого язык без костей. И сами они не способны что-либо решать или защищать себя, а значит, это придется сделать мне. *** После школы мы с братом оба отправились домой, хотя Мари и пыталась затащить меня на репетицию, но не тут-то было. Дом манил меня со страшной силой, а вернее я очень хотел поскорее увидеть отца. По дороге с автобусной остановки Бусину и Тарзана мы не встретили, что было само по себе странно. Одно из двух. Или папа уже дома, чего быть в природе просто не могло. Или мне придется ближе к вечеру сходить за ними. Как это ни удивительно, кот и пес оказались дома, как и папа шаманивший на кухне. — Па, что ты делаешь дома? Ты разве не на работе должен быть? — Я сегодня отпросился пораньше. Вы уже вернулись? А как же тренировка? Или репетиция? Что у тебя сегодня должно было быть? Я кинул сумку под стул, на который приземлился сам, и, лучась счастливой улыбкой, заявил: — Сегодня у нас репетиция, но я тоже отпросился. — Ты же говорил, что у тебя мало времени, чтобы репетировать? — Говорил, ну и что? — Нет ничего. Просто. Ну, наверное, ты мог бы репетировать и дома. — Что?! Ты же сам мне запретил дома играть. Папа как-то замялся. — Э-э-э… да. Но я думаю пару часиков можно. И чтобы не позднее десяти. Мне оставалось только открыв рот пялиться на его спину. Что происходит-то? Неужели, чтобы получить «нормального» отца, мне надо было с ним переспать? В голове это не укладывалось. — Пап… тебе не обязательно идти на какие бы то ни было уступки. Все нормально, я могу репетировать и вне дома. Ты не обязан потакать всем моим прихотям. — Я и не потакаю. — Да? А выглядит так, будто ты не знаешь как меня задобрить. Просто скажи, чего ты добиваешься. Знаешь, я не такой уж и тупой, а еще со мной можно поговорить и даже заставить выслушать и понять. Хотя ты, наверное, думаешь, что понять-то я как раз ничего и не смогу. — Все совсем не так! Но я правда не понимаю как себя вести… — Да мне все равно как ты будешь себя вести, я в любом случае получу, что хочу. Вот и все. Просто игра на гитаре дома стоит далеко не на первом месте в списке моих желаний. — И какое же желание у тебя на первом месте? Господи, какой глупый вопрос. Тихонько посмеиваясь, я подошел к папе сзади, обхватил за талию и прижался лбом к его спине, отчего он ощутимо вздрогнул. — Мог бы и сам догадаться. Конечно, главное мое желание забраться к тебе в постель. Хм… это меня от желания уже трясет? Или это папа дрожит? От страха? И ведь мне не пришло в голову ничего умнее, чем положить руку на его пах. То, что там происходило, мне очень понравилось. Его эрекция. Разве я мог отказать? Да ни в жизни! Вот теперь меня точно трясло. И прижимался я к его спине совсем иначе, теперь уже скорее терся. — Рома, не надо! — М-м-м… ну, пожалуйста. — Витя дома. Это радовало. В конце концов, мне никто ничего не запрещал. Папа просто опасался за психику мелкого. — Сейчас закрою дверь. — Рома… Пришлось на пару секунд оторваться, чтобы захлопнуть дверь кухни и подпереть ее спинкой стула. Нам нужны замки на двери. Вернее, мне было пофигу, но ведь папу ни на что не уломаешь, если он будет бояться того, что нас застукает брат. — Рома, пожалуйста... Он все так же стоял ко мне спиной. Ну и пусть. Я уже без всяких предосторожностей нагло терся об отца, показывая, что он не единственный, кому приспичило перепихнуться. — Все. Больше ничего не говори. Я не остановлюсь. Прошептал я отцу в спину, чтобы хоть как-то заткнуть его робкие просьбы остановиться. Мои руки, наконец, забрались под резинку его трусов, бедра сами собой двигались в естественном ритме. Сам себе я напоминал собачонку, пытающуюся оттрахать хозяйскую ногу. По факту так и было. Чтобы кончить мне бы хватило и того, чтобы потереться об отца, а вот в том, что ему хватит одних прикосновений моих рук, я был не уверен. — Повернись ко мне лицом. Отец судорожно вцепился в раковину, видимо решив, что, если он не повернется добровольно, я заставлю его развернуться силой. — Пап, пожалуйста, повернись ко мне. Самое интересное, что мне стоило позвать его, как он тут же откликался. Стоило произнести слово «папа», и отец делал все, чего бы я не пожелал. Этот раз не стал исключением. Он повернулся, красный, как рак, с зажмуренными глазами и топорщившейся ширинкой. А меня покинули остатки здравого смысла. Встав на цыпочки и прижимаясь к отцу всем телом, я потянул его за волосы на себя. Ну сколько можно! Мог бы уже и понять, что, чтобы его поцеловать, мне нужна табуретка. Помог бы хоть чуть-чуть. До губ отца я все же дотянулся и даже поцеловать себя он мне дал. Только про пирсинг я забыл, так что пару раз заехал штангой ему по зубам. Я все еще продолжал об него тереться, левой рукой хозяйничая в штанах отца. — М-м-м… Папа начал подаваться бедрами мне навстречу. Так-то лучше. Надо было закругляться по-быстрому, в любой момент на кухню мог начать ломиться Витя, и отец бы велел прекратить безобразие. Так что я нырнул вниз, попутно стягивая с отца штаны и трусы. — Рома! — Все в порядке, не дергайся. Его попытку вернуть одежду пришлось пресечь на корню. Отец открыл глаза и, так как я сидел на корточках у его ног, мне удалось поймать его взгляд. Голодный и жаркий. — Не отворачивайся от меня. Это я вовремя. Он бы может и хотел зажмуриться, только вот оторвать взгляда от меня судя по всему уже не мог. Свою извращенную тягу к тому, чтобы отец смотрел как я делаю ему минет, объяснить я не мог. Только его взгляд пробирал до костей и, казалось, кончить можно только от него одного. Когда его член оказался у меня во рту, было уже не до игры в гляделки. Несколько раз я неудачно зацепил пирсингом член, отчего отец болезненно застонал. Я опять глянул на него убеждаясь, что все нормально. Папа тут же попытался отвести от меня взгляд полный такого голодного желания, что удержаться от провокации не было сил. — Смотри на меня. Я опять поймал взгляд отца. Теперь пихать его член себе в рот я не спешил. Высунув язык осторожно касаясь плоти штангой принялся обводить сначала головку, особое внимание уделив дырочке и спускаясь к коронке члена. Правда сам же не выдержал, начиная вылизывать сочащуюся смазку. Сдерживаемые стоны отца походили на всхлипы. Я, наконец, полностью взял его член в рот. Попытался приспособиться, чтобы случайно не цапнуть член зубами, и осторожно начал сосать. Что из этого получалось, сказать сложно, себя-то со стороны я не видел, но, боюсь, это было не слишком эстетично. Вот примерно такие мысли и гуляли в моей голове, пока я не услышал особенно жалостливый звук со стороны отца. Стоном это назвать было сложно. В общем я опять подавился спермой. — Кха-кха-кха. Часть спермы я выкашлял вместе со слюной на ладонь. Черт, опять! Пора бы привыкнуть к отсосам и их последствиям. Папа еле стоял, цепляясь за раковину. И глядел на то, как я вылизываю ладонь. — Рома. Ты как? — Все нормально. Оденься и присядь на стул, а то тебя еле ноги держат. Он послушно натянул штаны с трусами и переместился к столу, где уселся на стул и застыл, пялясь на поверхность стола. Он что, издевается? Я-то не кончил! Мне опять светила ванна. — Пожалуй, это мне надо спросить, как ты, пап? — Ничего. — Тебе не понравилось? Я уселся напротив него за столом, причем папа дернулся было от меня, но потом опять застыл. — Нет. — Значит, не понравилось? — Нет. — Что, совсем ни капельки? — Рома, не надо. — Ну, ты мне можешь по-человечески сказать понравилось тебе или нет? Я же не прошу тебя сказать «Рома, трахни меня». Отец глянул на меня огромными глазами. — Эм… пап, а чего ты ожидал? Я же парень, конечно, я хочу тебя трахнуть. Глядя на перепуганного отца, я понял, что ляпнул лишнее. — То есть я бы хотел… как это… быть в тебе? Это была тоже не очень удачная формулировка, потому что папочка прислонился к стене. — Да ладно, забей. Лучше скажи, понравилось тебе или нет? Папа закрыл глаза, кажется, я его вымотал. — Просто скажи, я не прошу смотреть на меня или еще что, просто сказать мне. — Да… — Что да? — …понравилось… Я, было, подорвался его поцеловать, но вовремя вспомнил, что только что отсосал папочке, и лезть теперь к нему с поцелуями не самая удачная идея. — Хорошо. Значит пока что обойдемся минетом, — отец вздрогнул, а по его лицу скользнула тень боли. — Просто я не уверен, что сейчас моя задница выдержит второй заход. — Рома, пожалуйста, не надо! Я прошу тебя. По его лицу потекли слезы. Я сдержался. Отступать уже смысла не было, жалеть его только растягивать агонию. — Пап, послушай, я же говорил тебе, что точно знаю чего хочу и просто делаю то, что хочу. Меня немножко беспокоит то, как ты на мои действия реагируешь, но это не способно меня остановить. Я отвечаю за свои поступки. — Нет, не отвечаешь. Ты ребенок. — Кто бы спорил. Пусть я ребенок, но это не мешает мне хотеть тебя и получать желаемое. Поверь, я никому не позволю обвинить тебя в том, что делаю я. — Рома, я твой отец и в ответе за тебя. — Ну и что? Пап, посмотри на меня, — моя просьба заставила его открыть глаза, чтобы встретить мой взгляд, — ты не хочешь за меня отвечать? Ответом мне был судорожный вздох. — Мне не нужна твоя забота, доброта или внимание. Все это нужно Вите. Мне сейчас ты нужен, как мужчина, и поделать с этим никто ничего не сможет. Ни ты, ни я, ни кто-либо другой. Для меня наша семья это ты, я и Витя. Причем ты меня интересуешь именно с сексуальной точки зрения, уж извини, такой я извращенец. Папа не заметил, потому что сидел спиной к двери, и слава Богу! А вот я видел, что за непрозрачным стеклом маячит фигура брата, и сколько он стоял под дверью думать было страшно. — Ладно, давай есть. Витя, наверное, голодный. Пойду, позову его. Папа только утвердительно кивнул на мои слова, а фигура за стеклом метнулась прочь. *** Сначала я заглянул в ванную. Надо было привести себя в порядок, во-первых, отдрочиться, во-вторых, я весь уделался в сперме. После приведения себя в более-менее приличный вид, отправился к брату. Он сидел за книгой, тупо таращась в текст. Наверное, это должно было значить, что он читает. — Ну и сколько ты проторчал под дверью кухни? Витя вздрогнул и посмотрел на меня красными от слез глазами. Я только горестно вздохнул. Вот и чего реветь-то? — Чего ревешь? — Рома, папа же просил тебя остановиться! Он так жалобно кричал. — Он не кричал. И потом он же сам сказал, что ему понравилось. Ведь ты это слышал? — Угу. И все равно это неправильно. — Ну и что? Ему было хорошо, хоть это и неправильно. Неправильно делаю я, а не папа. Так что все в порядке. И нечего реветь! Ты думаешь с Танечкой и прочими бабами, которых он таскал домой он занимался чем-то другим? И с моей матерью и с твоей мамой он делал то же самое. — Неправда! — Правда. Ты мне не веришь? — Я… не хочу. Он опять начал реветь. С этим надо было разобраться раз и навсегда. — Тебя никто не заставляет этим заниматься, подсматривать и подслушивать тоже. Так что прекращай разыгрывать трагедию! Чего ты вообще убиваешься? Все взрослые занимаются сексом, это нормально. Или ты ревешь, потому что тоже хочешь? — Нет! — Витя испуганно замотал головой. Его реакция меня позабавила. Ну в самом деле, он что, думает я вот прямо сейчас на него наброшусь? — Мелкий, как думаешь, стал бы я тебя или папу заставлять заниматься сексом? — Ты уже заставляешь папу! — Но если бы он не хотел, я бы не настаивал. Ну, так как думаешь, стал бы я вас заставлять? Он задумался, а потом отрицательно покачал головой. — Ты злюка. Но плохо бы нам с папой не сделал. — Верно. Вот самое главное, что ты должен понять: дороже вас с отцом у меня никого нет. И чего бы я не желал, я не буду этого делать, если это навредит вам. Ясно? Витя неуверенно качнул головой в знак согласия. — Тогда пошли есть. А то там уже все остыло, наверное. *** После ужина папа смотался в свою комнату. Витя наоборот приперся вместе с Бусом и Тарзаном в мою. Брат занимался уроками, я ползал в интернете. Меня не покидала навязчивая мысль наведаться в отцовскую спальню и пусть я сто раз понимал, что ему требуется время, чтобы прийти в себя. Мне-то это время было не нужно, я всегда был «в себе». А еще мне было мало. Чем больше удавалось получить отцовского внимания и тела, тем больше мне хотелось. К тому же я никак не мог поверить, что все происходящее реальность, что меня не вышвырнут из моего Эдема. В дверь постучались, мы с Витей непонимающе на нее уставились. Чего стучать-то? — Рома, Витя у тебя? — Да. Может, зайдешь вместо того, чтобы говорить из-за двери? Сначала мы увидели его голову, после того как папа осмотрелся, остановив свое внимание на Вите с Тарзаном и Бусом у одной стены комнаты, и на мне за компом у противоположной. Кажется, он выдохнул с облегчением и более расслаблено заполз к нам. И что он, интересно, ожидал увидеть? Как я совращаю мелкого? Или он побоялся оставаться со мной в одном помещении? Впрочем, посреди комнаты отец опять застыл, не зная, куда себя деть. — Па, ты сейчас ничем не занят? — Нет, — откликнулся он быстро, но уже через пару секунд опасливо переспросил: — А что ты хотел? — Да там у мелкого с уроками какие-то проблемы были. Я-то в этом ни бум-бум. Может, ты посмотришь? — Ничего подобного! — конечно, Витя возмутился, когда какой-то двоечник заговорил о его проблемах с уроками. Я выразительно глянул на брата, чтобы тот заткнулся. Если папе нечем заняться, пусть с мелким «развлекается». По крайней мере, отец поймет, чем мы живем. — Ну я мог бы посмотреть… А что там за предмет? — Математика, — в голосе Вити звучала обида. Ох, Боже мой! Гений мелкого поставили под сомнение перед отцом. Я только глаза закатил. Это ж надо так кичиться своими оценками, тоже мне Эйнштейн выискался. В общем благодаря «помощи» папы Витя делал математику до ночи. В конце концов мелкий стал объяснять папе что и как там складывается и делится, а отец внимал нашему гению точных наук. — Мелкий, ты нудный заучка. — А ты двоечник! — Лучше быть счастливым двоечником, чем несчастным отличником. В отличие от тебя я знаю, что личная жизнь и взаимоотношения с людьми важнее оценки в дневнике. — И это говорит мне человек, у которого нет друзей и которого постоянно колотит девчонка. — У меня есть друзья. — Ага! Значит, с тем, что тебя Мари бьет, ты не споришь. А вообще они тебе не друзья, а группа по увлечениям, ты с ними только репетируешь и даже в кафе и кино не ходишь. Папа слушал нас, все больше хмурясь. Наверное, в чем-то мелкий был прав, только, кроме отца и Вити, мне никто был не нужен. Другие люди меня волновали мало, лишь бы мою семью не трогали, остальное меня никаким боком не касалось. — Что за Мари? — тихий голос отца прервал мои размышления. — Ну эта огромная баба, которая вечно как репей к Роме липнет. В глазах отца промелькнуло понимание. Еще бы! Орущую в детском саду Мари он запомнил. А если вспомнить, как в начальной школе на первое сентября она промахнулась портфелем и угодила им папе в лицо, так ее образ вообще должен был отпечататься у него в подкорке навечно. — Витя, ты несправедлив к Мари, она не репей, она пиявка. И кровушку высосет, и фиг отцепишь. — Мальчики, разве можно так говорить о людях! — Пап, Мари не человек, она чудовище, поверь. — Неправда, она неплохая, только к Роме постоянно цепляется. — Мелкий, да ты ревнуешь. — Ничего подобного! Ты сам не знаешь, куда от нее деваться. — Зато она классно играет и с ней можно о многом поговорить. — Можно подумать со мной поговорить нельзя. — Ну ты пока что не все понимаешь… — Все я понимаю! Уж точно больше Мари. Витя раскраснелся, доказывая свое превосходство над Мари. А меня, как всегда, понесло, спорить с мелким я любил. — Зато она девчонка, парням всегда интереснее с бабами. — Это даже не смешно. Она больше тебя и толще. К тому же тебе не нравятся девчонки. — Кто тебе такое сказал? Очень даже нравятся. — Но ты же любишь папу, — Витя растерянно хлопал ресницами. Папа напряженно застыл на стуле, не понимая, что делать и говорить. — Конечно, люблю, но это же не значит, что девочки мне не нравятся. Вот смотри, ты же любишь дыню? — Да. — И апельсины? — Да. — А что больше? — Дыню! — И сколько бы ты дыни смог съесть? — Всю! О да. До дыни мелкий был просто маньяком. — Значит, папа это дыня? — Ага, и очень сладкая, — я засмеялся. — Все, мальчики, пора спать, — отец опять прибег к своей тактике, разогнать нас, пока спор не зашел слишком далеко, похоже мы его в конец смутили. Витя послушно поплелся в свою комнату, собрав учебники и тетрадки. За ним весело выбежал Тарзан и, гордо задрав ободранный хвост, продефилировал Бусина. Папа же уходить от меня не спешил. — Хочешь о чем-то поговорить? — Ром, я не думаю, что мы можем продолжать… ну… в том же духе… эм-м… такие отношения… Это неправильно! Я же твой отец. Даже, если тебе нравятся мальчики, то это должен быть твой ровесник… А свои ошибки я понял и постараюсь исправиться. — Я вроде тебе все объяснил… И потом ты уже меня трахнул. Смысл теперь на попятную идти? — отца передернуло от такой постановки вопроса, может, это и жестоко, но ему лучше даже не думать о том, чтобы от меня избавиться. — Мне посрать на твои ошибки, чтобы ты ни сделал, я способен тебя простить и мелкий, кстати, тоже. А если ты боишься, что я могу потребовать твою жопу, то можешь не волноваться, мне плевать как заниматься сексом, сверху или снизу, главное с тобой. Слов у него не нашлось. Отведя взгляд, он слушал меня, краснея все больше и больше. Так что моя задница приземлившаяся на его колени была для отца полной неожиданностью. — Ты ведь хочешь меня? Я схватил его за волосы, запрокидывая голову отца назад и пристально вглядываясь в его лицо. Смущение и желание. Именно эти чувства заставляли ярче гореть его щеки и глаза. Усмехнувшись, я полез к нему целоваться. На этот раз он даже не сопротивлялся. Вот и объясните мне смысл его попыток меня отговаривать от секса, если говорил он одно, а делал абсолютно другое и желал он именно того, что делал. Правда, думал я недолго, ровно до того момента, пока руки отца не перекочевали на мои ягодицы, помогая мне усесться к нему лицом. От поцелуя захватывало дух. Наверное, потому что впервые целовал не я, а меня. Именно он стремился попасть языком в мой рот, прикусывая губы. Осторожно тянул зубами за колечки в губе. Покрывал поцелуями шею, вылизывал и всасывал кожу, будто хотел съесть меня целиком. Вплотную притиснутый к нему я чувствовал эрекцию через тонкую ткань домашних штанов, ничуть не уступавшую моей собственной. Мое тело двигалось само, приподнимаясь и скользя по телу отца вверх и вниз. Он раздвинул ноги, позволяя мне тем самым теснее прижиматься и опускаться ниже. — Дотронься до меня. Именно. Я желал, чтобы он сам это сделал. Целовал. Трогал. Трахал. От нежностей и прочего я бы тоже не отказался, но, прежде всего, хотелось компенсации за все то время, что мне приходилось дрочить, думая о нем. Пах обожгло жаром. Он все же прикоснулся, пусть и через ткань. Я прервал поцелуй, чтобы увидеть его лицо. Никакого отторжения или отвращения, которые я так боялся увидеть, я не заметил, только всепоглощающее желание. Он не отводил взгляда, пытливо всматриваясь в мое лицо и продолжая гладить через штаны. Мне оставалось только выгибаться навстречу, безумно желая более тесного контакта. Впрочем, даже так я кончил, безвольно оседая на колени отцу и потянулся за поцелуем, который тут же получил. Двигаться не хотелось и даже сдерживаемая страсть отца не вызывала ответного безумия. Хотелось свернуться калачиком в его объятиях и уснуть, вот только он остановиться сейчас не мог, и я это прекрасно понимал. Так же как и то, что сам двигаться был не в состоянии. Поэтому я просто продолжал даже не то, чтобы целовать его, а предоставлять свой рот для поцелуев. Ведь мне хотелось целоваться медленно, а папочку несло. Он опрокинул меня на кровать и подмял под себя. Теперь роли поменялись и уже отец терся об меня, вдавливая в постель весом своего тела, как еще недавно делал это я. Дверь спальни на секунду приоткрылась, чтобы я мог разглядеть ошарашенную мордашку брата, и снова закрылась. Мне везет. Если отец узнает, что мелкому отлично известно все и во всех подробностях, уломать его на секс будет куда сложнее. Отец же продолжавший двигаться вдоль моего тела, застыл прижимаясь еще теснее и тихо застонав, содрогнулся раз, другой… пока не упал рядом со мной. Я тут же повернулся к нему, чтобы обнять. Папа спрятал лицо у меня на груди. Как ни странно, тоже прижимаясь ко мне. — Боже, что же я делаю! — То, что мне необходимо, — произнеся это, я поцеловал его в макушку. Спать хотелось безумно и пофигу на все. Как там в сказках, утро вечера мудренее? Так вот завтра со всем и разберемся.