Неправильная семья

На следующее утро мы с братом встали раньше обычного, ведь добираться до школы и работы нам предстояло самим. Завтракали в молчании. Мелкий сегодня был во всем черном. Черная водолазка, плотно облегавшая тело и подчеркивавшая светлые волосы и глаза, делала брата еще изящнее и тоньше. Я понимающе смотрел на этот траур. Себе поддасться настроению я не дал. Конечно, хотелось натянуть темное тряпье и забиться в угол, но я отлично знал, что мелкому так же хреново, поэтому хотя бы я должен был держаться. Так что оранжевый свитер с белыми джинсами и замена всех колечек пирсинга на что-то более веселое, типа банана с паучком или ящеркой. — Я смотрю, у тебя боевой настрой. — Чего и тебе желаю. Сходи сегодня куда-нибудь с друзьями. И переоденься, иначе тебя заебут вопросом, кто у нас умер. Брат ничего не ответил, но нос поморщил, а значит, мои слова хотя бы заставили его задуматься. — Можно я встречу тебя после работы? — Конечно. Он все же переоделся. Зато теперь не выглядел, как подыхающий от тоски аристократ, салатовая толстовка убивала всю утонченность. Бус и Тарзан проводили нас до автобусной остановки, откуда мы с братом и разошлись. *** Сосредоточиться на работе я так и не смог. Темная одежда или светлая, но главное-то не изменилось. Отец ушел, хлопнув дверью. Я очень надеялся, что он не совершил какой-нибудь глупости, и с ним все в порядке. Впрочем, с чего бы? Ну пошли мы с братом против него. Я не видел причин из-за этого убиваться. Да, он мог злиться на нас. Расстраиваться. Но все это было не смертельно. Даже то, что он отказался спать со мной. Думаю, отец и брат были ориентированы скорее на женщин, и не будь такого озабоченного меня рядом, даже не подумали бы смотреть в сторону парней. Предположим, отец просто слабохарактерный, склонить его к чему-либо не представлялось мне затруднительным. С братом все обстояло еще проще: переходный возраст и гормоны и не на такие эксперименты толкали, как трах с братом. И все же, как мы собирались жить дальше, я не представлял. Вернее, мне казалось немыслимым жить без отца. При всей любви Вити к отцу, в нем не было этой болезненной привязанности к нему. Все же их отношения больше походили на отношения отца и сына. Я в этом смысле был полным лузером, потому что перевел наши с папой отношения исключительно в горизонтальную плоскость. И сейчас это грозило мне большими проблемами. Глупо было предполагать, что постель, из которой отец велел мне убираться, долго останется пустовать. Вот, например, где он был этой ночью? С кем? От таких мыслей щемило в груди и щипало глаза. А ведь это был всего лишь первый день нашего разрыва, и сколько еще пройдет времени, прежде чем все войдет в мало-мальски устоявшуюся колею, неизвестно. — Что-то от твоего утреннего настроя не осталось и следа, — когда я выходил из магазина, Витя уже ждал меня. В отличие от меня, накручивающего себя целый день, брат выглядел посвежевшим. Все-таки хорошо, что он отвлекся. Мне тоже не стоит гонять по кругу ту глупость, что приходила в голову. Делай, что должен, и будь, что будет, не так ли? — Пошли, поедим где-нибудь, — сказал брат. — Смысла торопиться домой не вижу. Верно, там не было отца. А если морская свинка брата сдохнет, мне пофигу. — Типа приглашаешь меня на свидание? — я прищурился, разглядывая решительно настроенного мелкого. — А почему бы и нет? — Имей в виду, я на первом свидании не трахаюсь. Я не такой! Витя заржал. О да. Он прекрасно знал, какой я «не такой». — Ну, хотя бы отсосешь? — А это, мой дорогой, будет зависеть исключительно от твоего поведения. — И что же мне нужно сделать? — мелкий с таким предвкушением смотрел на меня, что отсосать ему захотелось уже сейчас. — Полагаю, всего лишь снять штаны, — меня вечно тянуло на пошлость. А брат к этому давно привык. Поужинать мы решили в японском ресторанчике. Выбирал Витя, так что удивляться не приходилось. Жертва японской анимации — это серьезный диагноз, если не сказать приговор. Ненавижу палочки, эти чертовы спицы для вязания! Как ими есть-то можно? Причем Витя умудрялся. А я даже не пытался. Вернее, как-то один раз попробовал, понял, что это не мое, и бросил это гиблое дело. На мой взгляд, единственное, для чего годились палочки, это, чтобы вязать шарфики и носочки, а это точно дело не мужское. Я же не бабулька и не девица, чтобы обвязывать внуков и прочий сброд. Хотя Витя тоже. Но брат вообще умный, он все может. Если, конечно, захочет. — Как думаешь, он вернется? — мне не надо было объяснять, кого он имел в виду. — Вернется. — А вдруг, нет? — Мы ничего с этим поделать не сможем. Если он не вернется, значит, не так мы ему и дороги, как я думал. Что бы мы ни натворили, мы его дети. И если он не готов нас принять такими, какие мы есть, это уже его проблемы. Вот ты, например, смог принять нас с отцом. Почему же он не может? — Просто папа любит тебя, — мелкий ссутулился. — И я его. — Нет. Не так. Он… он действительно тебя любит. — А я, значит, не действительно? — Нет. Просто… он не может тебя ни с кем делить. — Так и я его не могу ни с кем делить. — А как же… Ты же мне предлагал с ним спать? — брат удивленно воззрился на меня. — Ты — другое дело. — А для него я не другое дело. — Вот это-то и непонятно. Ладно, ревность. Я, бывает, вас тоже ревную, но даже так вы для меня дороже всего. Как можно между вами выбирать? Просто немыслимо. — Для него всё иначе. Для него я — сын, а ты — любимый человек. — Предположим. Хотя я с этим и не согласен. Даже если все так, как ты говоришь. Порой любимым прощают даже измену. А что плохого в том, чтобы вместе с сыном пользовать… хм… ну пусть будет «любимого человека»? Видимо, его любовь не так уж и сильна. Раз она проигрывает ревности и морали. Ну и ладно. А для тебя? Кто я для тебя? — этот вопрос уточнить не мешало. — Отец, судя по всему, только отец. — Верно. Пусть порой мне и кажется, что к нему я испытываю что-то большее. Но знаешь, сдается мне это то ли гормоны, то ли зависть. С тобой все иначе. Просто. Я представить себе не могу, чтобы тебя не было рядом со мной. И дело даже не в сексе. Хотя и этого я тоже хочу. Мне на все плевать, только бы ты ко мне был ближе, и в тоже время я этого не хочу. Это как-то слишком больно. Я уже и так весь извелся. С одной стороны, все правильно, и так оно быть и должно. С другой, все в корне неверно, потому что ты закрываешься от меня своим братским статусом. Да, ты откровенен и всегда рядом, но рядом — это на расстоянии вытянутой руки, и не миллиметром ближе, а открыт точно так же ты для всех. И меня это бесит. Я не Мари и не твои друзья, и просто братом я тебе быть не хочу. Хочу тебя целиком и полностью, несмотря ни на что. Все это он сказал, смотря мне в глаза. Мать же вашу! Знаете, а это приятно. Слышать то, что о тебе думает важный для тебя человек. А еще пришлось осознать, что отец мне ничего подобного не говорил. Он только говорил, что хочет меня. Хотеть можно кого угодно и что угодно. А без важных слов я для него был всего лишь удобной подстилкой. Хотя, не сказать, чтобы я не был рад быть для отца его подстилкой. Напротив. Счастлив безмерно. Так что я просто протянул руку и потрепал брата по макушке. — И в кого ты у нас такой правильный? — В смысле? — мелкий непонимающе вылупился на меня. Наверное, после своего признания он ожидал услышать что-то другое. — Свидание, признание. Прям эталон джентльмена. Ни отец, ни тем более я этим похвастаться не можем. — Ага. Вы сразу к главному переходите. — Или наоборот. До главного так и не добираемся. — Ром, а ты уверен, что это правильно? О вас с отцом я уже не говорю. Я о нас с тобой. Даже если для меня все правильно… — Когда это отношения в нашей семье были правильными? Не припомню такого. Твое отношение ко мне далеко от нормы и правильности. Про себя вообще молчу. Можешь не сомневаться, будь все завязано на сексе, мы бы уже давно трахнулись и успокоились на этом. Верно? — Ну… да. — Вот только все куда сложнее. Из-за этого куча проблем. Будь наши с отцом отношения просто сексом, сейчас никто бы не страдал. То же самое между мной и тобой. Кстати, и ваши с ним отношения далеки от совершенства. Он просто подавляет тебя, а ты принимаешь это как данность, и мне это не нравится. — Я люблю отца, — сказал мелкий. — В нашей семейке это звучит двусмысленно. Но суть из-за этого не меняется. Отец пользуется твоими чувствами, чтобы сдерживать тебя. Он и со мной пытался сделать то же самое, но… — Ха-ха-ха! С тобой этот номер не пройдет. Ты и сдержанность рядом не ночевали. — В том и дело. Я ненавижу любые попытки ограничить мою волю и не выношу, когда подавляют чужую волю. Даже если человек сам себя сдерживает, мне это не нравится. — Бунтарь. Таким ты мне и нравишься, — признался Витя. — Иначе ты был бы уже не ты. Другое дело, что из-за этой твоей черты всегда уйма неприятностей. — Если бы ты себя не сдерживал, мы бы столкнулись с чем-то посерьезнее моего «бунтарства». Хотя я бы не отказался посмотреть. — Ты о чем? — О том, что попытки бунтовать легко пресечь. А вот ты можешь заставить людей передумать, не прибегая к бунту. Зачем? Люди сами сделают, как ты хочешь, порой ты можешь быть очень убедителен. — Пожалуй, сочту твои слова комплиментом. — Угу, считай. И пошли уже домой. В ресторан успела набежать куча народу, отчего говорить становилось не очень удобно. Все-таки разговоры у нас своеобразные. *** Тарзан и Бусина были уже дома. В квартире — темень. Везде, кроме комнаты отца. Брат ушел к себе, кинув на меня настороженный взгляд. А я сразу же отправился к отцу. На всякий случай постучав и дождавшись разрешения войти, открыл дверь. — Привет! Что-то сегодня ты рано. Как дела? И не сказать, что мои слова сарказм. Отец сидел с ноутом, что-то печатая. Судя по внешнему виду, он уже пришел в себя, и я надеялся на конструктивный разговор. — Привет. Все нормально. А вы как? — Хорошо. На свидание ходили, — я засмеялся, а папа вздрогнул. — Быстро. — Да ладно тебе. Хоть мы вдвоем никогда никуда и не ходили, но это не особенно-то и удивительно. — Что, и трахаться не так уж и удивительно для вас? — Ну, это как раз таки странно, но не страшно, — я пожал плечами. — Уже. — Что уже? — Вы уже… занимались сексом? — отец через силу посмотрел на меня. — Не-а. Как ты себе это представляешь? Ты рванул неизвестно куда, мы, между прочим, переживали. Мелкий вообще решил, что ты насовсем ушел. — Небось обрадовался. — Па, ты совсем сбрендил? С чего ты взял, что его отношение к тебе поменялось после вчерашнего? Брат, конечно, чувствует себя виноватым, но, я думаю, в этой ситуации неправ ты. — Это почему же? — Потому что ты нас бросил. — Я не бросал! Это ты… — Что я? — Ты меня бросил. — А ты предложил мне бросить брата. Ты хоть представляешь, что ты меня заставил сделать? Я неоднократно тебе говорил, что не способен между вами выбирать. А ты все равно настоял на своем. И что я, по-твоему, должен был делать? Я просто не понимаю, как ты мог. — А как мог ты? Он твой брат. — Я люблю его. — А меня, значит, не любишь. — Я же говорил. Ну как ты понять-то не можешь? Я люблю вас обоих, и по-другому просто не могу. И хочу я вас тоже обоих. Ну, подумаешь, будешь ты меня вместе с мелким трахать, что тут такого? — Рома, это не я, а ты, — вздохнул отец, — с ума сошел! Сначала я, потом брат. Для полного комплекта только матери не хватает! — Да меня скорее стошнит, чем на нее встанет! — Я не помешаю? — пока мы с отцом орали друг на друга, в комнату проскользнул Витя. На мелком был банный халат, а в руках он держал… пакет. Именно. Мой. Из тумбочки со смазкой, презиками, наручниками и прочими прибамбасами. Я невольно заулыбался и стал снимать пирсинг, отец нахмурился. — Витя, что это значит? — А так не видно? — Это значит, пап, расслабься и получай удовольствие, — все еще продолжая улыбаться, я начал раздеваться. Инициативу надо поддерживать. Особенно если она ведет к полному бардаку. — Остановитесь. — Успокойся, я прекрасно помню, что ты отказался заниматься со мной сексом. Но ничто не мешает тебе посмотреть. Ведь я могу сделать что-то не так. Мелкий же сам не понимает, на что нарывается. Витя мне перечить не стал, хоть его взгляд и говорил, что за такое принижение и недооценку его опыта я еще поплачусь. А разве я против? Интересно, что сделает отец? Сможет ли уйти, когда в его комнате черт знает что творится? Во всяком случае, пока я раздевался, он не двигался, лишь шокированно наблюдая за всем происходящим. Терять время или ждать, когда папа придет в себя, было глупо, поэтому, как только я оказался без одежды, вытянул из пакета что надо и отшвырнул его на тумбочку. После чего раздвинул полы халата брата. Как я и предполагал, халат он натянул на голое тело. А возбудить подростка это вообще моментальное дело. Так что мои губы коснулись уже стоящего колом члена. Шальной взгляд братца надо было видеть. Да уж, заявить о своих правах на меня отцу таким способом. Это после того, как он и слова против никогда папе не говорил. Как только я начал сосать, брат стянул с себя халат и вцепился мне в волосы. — М-м-м… Рома… Оставив в покое член брата, отчего тот разочарованно застонал, я поднялся, чтобы впиться в его губы. Вот черт! Да что за судьба такая? Вечно на цыпочках тянуться, чтобы поцеловать партнера. Что отец, что мелкий. Оба дундука нихрена не могли понять, что надо наклониться, когда я их целую. Мелкий жадно впился в мои губы, вылизывая и посасывая их так, что сразу захотелось, чтобы он это делал не с моим ртом, а с членом. Ладони легли на ягодицы брата, притягивая его к себе. Его горячая плоть вызывала дрожь желания, притиснутая к моему пылающему от возбуждения телу. Обоюдные движения навстречу друг другу сводили с ума. — Ах! — М-м-м… — Мальчики! — хриплый голос отца был пропитан паникой. Оторвавшись от губ брата, что вызвало стон протеста с его стороны, я взглянул на отца. Он уже забился к изголовью и оттуда круглыми глазами наблюдал за всем происходящим. От наблюдений за отцом меня отвлек укус в шею. — Ай! Мелкий тут же стал зализывать место укуса. Меня же тянуло на кровать к отцу, чему сопротивляться я не стал, толкая брата на кровать и наваливаясь на него сверху. Витя же вцепился в меня всеми четырьмя конечностями, закидывая ноги мне за спину и притягивая за волосы для поцелуя. Рукой я сжал свой член и член брата, добиваясь большего трения возбужденных половых органов друг о друга. Хриплое дыхание мелкого в совокупности с его стонами сводили с ума. Но он кончил раньше. Я еще продолжал попытки потереться об него и получить такой же страстный поцелуй, но брату нужна была передышка. Поэтому я перевел взгляд в сторону отца, который все так же сидел, подтянув к себе ноги в изголовье кровати. — Па, — мой жалобный стон заставил его пошевелиться. Папочка попытался спастись с кровати бегством. А вот это он зря! Сцапав его за ногу и подтянув к себе, я впился в его рот поцелуем. — М-м-м… Рома! Прекрати! — Ш-ш-ш… тебе понравится. У тебя уже стоит. Мы тебя возбуждаем? Хочешь нас? — Нет! Хватит! — Тише. Ты же знаешь, я ничего тебе не сделаю. Только то, что ты сам захочешь. — Рома? — А ты ведь хочешь? — Ты с ума сошел? Зачем ты Витю… — Я ничего ему не сделаю, не будь дураком. Я хочу его и хочу тебя, и я получу вас, поверь. Внушение я закончил поцелуем. Попутно стягивая с отца нижнюю часть одежды и освобождая его эрегированный член, прежде чем заняться папочкой вплотную, осведомился у брата: — Мелкий, ты как? — Готов. — Тогда займись моей задницей. — Витя, не слушай его! — раздался голос отца. — Лучше… м-м-м… Пресекая дальнейшие споры, я расположился между ног отца, облизнул головку его члена. После чего языком спустился вдоль уздечки по стволу к мошонке и принялся осторожно посасывать яички, придерживая их одной рукой, другой сжимая его член. Тем временем в мой проход, особо не церемонясь, мелкий уже пихал пальцы. Не то чтобы я считал, будто он будет носиться со мной, как с принцессой, но на такой жесткий напор тоже как-то не рассчитывал. Мою задницу спасали лишь годы тренировок и привычка расслабляться, когда в нее что-то пихают. Как только ему удалось засунуть в меня пальцы, брат тут же освободил анус и приставил к его входу член. Вот уж не знал о садистских наклонностях мелкого. Витя не стал замирать, чего-то там ждать и прочее, эта скотина сразу перешел к действию, просто засаживал и получал удовольствие. А мне пришлось постараться, чтобы сосредоточиться на минете для отца, что было не так-то просто. Мелкий творил что хотел, а это как бы была моя задница, и не обращать внимание на его активность не получалось. Но и остановиться, чтобы вцепиться в кровать для лучшей устойчивости, у меня возможности не было. — Н-н-н… мелочь, полегче, я тебе не резиновая баба. — Потерпишь, — напряженный голос брата меня не утешил. Что еще за «потерпишь»? Я этого засранца сейчас сам выебу. — Рома-а-а! Кто-нибудь, убейте этого резвого и быстрого! Зараза, ведь даже презик не надел, для чего я их вытаскивал, спрашивается? Пока мелкий отдыхал в изножье, я прекратил, наконец, вылизывать отца и принялся сосать. Стоило только его дыханию сбиться, как папа перестал сопротивляться. Напротив, теперь он придерживал мою голову. Меня же уже трясло. Так что, отпустив член отца, я поднял голову и уставился ему в глаза. — Пап, пожалуйста! — вышло не жалобно, а напряженно и сухо. Тем не менее, отец коротко глянув на брата и содрогнувшись при этом, повернулся на живот. Я тоже оглянулся через плечо на мелкого. Тот наблюдал за нами, причем у него опять стоял. Подростки, мать их! — Витя, делай, что хочешь, но не гони коней. Он уже дважды кончил! Пора бы притормозить и подумать о партнере, а в нашем случае, о партнерах. Отец ничего не говорил, подтянув под себя подушку и уткнувшись в постель. Зато его скулы горели. Стеснялся перед мелким? Стыдился? Зато у нас есть возможность испытать что-то новенькое. Подобрав с постели смазку и презервативы, я занялся отверстием отца, смазывая его, прорабатывая пальцами и вводя свой член. Витя же, прижавшись сзади, целовал и вылизывал мою шею. По активным движениям его бедер, когда он по мне ерзал, я понял, что «покой нам только снится». Нифига он не притормозит. — Твою мать, мелкий, ты можешь так не перевозбуждаться? — Н-н-не могу… Хочу тебя, — зарывшись носом куда-то мне в макушку, простонал брат. Я только безнадежно выдохнул и потянул отца за локоть вверх, помогая ему подняться на колени. После того, как моя грудь оказалась впечатанной в его спину, я принялся целовать шею и покусывать отца за мочку уха. — Пап, готов? Он утвердительно качнул головой. После чего я медленно начал двигаться, одной рукой обхватив отца за талию и удерживая его рядом, другой — сжимая его член. Витя, не долго думая, попытался впихнуть свой член мне в задницу. — Блядь! Дай мне хоть остановиться и расслабиться. Вот неугомонный-то! Нет, я реально не предполагал, что брат такой торопыга. Ведь вроде все нормально было? Да и бабы обходили бы его десятой стороной, если бы он не мог сдерживаться, но их у него всегда было пруд пруди. Что ж его так несет-то? Только оказавшись внутри, Витя начал двигаться, причем опять резко. Поза для таких размашистых движений была выбрана в корне неверно. — М-м-м… Пап, падаем? Отец понял меня и согнулся, вставая на четвереньки. Я, не выходя из него, практически лег ему на спину. Размашистые движения брата сотрясали все мое тело и передавались от меня отцу, отчего тот тихонько постанывал. — А-а-ах! Мелочь опять отвалилась. А я смог продолжить двигаться внутри папы. Просто из-за того, что Витя абсолютно не учитывал наши действия и наш темп, двигаться вместе с ним было невозможно. Отец тяжело дышал, повинуясь сдержанным размеренным толчкам. Пока я не кончил. После чего, усевшись на колени, я попросил его: — Па, повернись ко мне. Он сжал простынь в кулаках, но через пару секунд все же повернулся ко мне лицом. Раскрасневшийся, с затуманенным желанием взглядом и стояком. Отлично. Я опять склонился к его паху. — Рома, я тоже хочу, — услышал я голос из-за спины. Я удивленно выгнул бровь и обернулся к брату, который подгребал к нам. Папа же нервно дернулся от брата. — Ш-ш-ш… все в порядке, — погладив отца по виску, я опять уставился на брата. — Мелкий, ты же вроде не хотел отца. — Ну и что? Зато я хочу тебя. — И что ты собираешься делать? — Помочь тебе. — Нет! — вскрикнув, папа сел, а я по привычке поймал его в объятия и притянул к груди. — Ш-ш-ш... Мелкий! Не надо мне помогать. — Ну, как хотите. Подумаешь, минет. Что тут такого? — И часто ты кому-то отсасываешь? Теперь даже папа, прятавший лицо у меня на груди, обернулся и уставился на брата. — Нет. Но не так уж это и сложно! Мы с отцом засмеялись. С ума сойти логика. А ведь когда-то я так же лез к отцу, просто пер на пролом и все. Но разница в том, что я-то папу хотел, а Витю просто заводит зрелище. — Нет, мелкий. От отца отстань. Хочешь у кого-то отсосать? Позже потренируешься на мне. — Рома! — папа возмущенно уставился на меня. Решив смыться от разговора, я опустился между ног отца. Взял в рот его член, показывая тем самым, что занят и не могу говорить. — Пап, да ладно тебе! Подумаешь, я сделаю Роме минет. — М-м-м… Витя! — Ну, он же тебе делает. И ты ему, насколько я помню, тоже не раз делал. — Н-н-н… не приставай к брату! — По твоей логике выходит, трахать я его могу, а приставать нет? — М-м-м… Витя-а-а! Я поднялся, вытирая рот рукой, и наигранно обиженно заявил: — Па, ты кончил, крича имя мелкого. Я ревну-у-ую! — Ничего подобного! Просто мы разговаривали, когда я… когда ты... — Ну, и разговаривайте, — я завалился на отца, опрокидывая его на кровать и устраиваясь у него на животе. — Видишь, мы вполне можем спать втроем. Не хочешь с мелким трахаться, не делай этого. Но и меня прогонять не смей. Довольный Витя продолжал сидеть рядом, поглядывая то на меня, то на отца. Он не пытался завалиться рядом, но и уходить был не намерен. — Рома, это неправильно! — снова сказал отец. — Ну и что? Мы с тобой уже давно ничем правильным в постели не занимаемся. — Но не с Витей же! Это совсем другой разговор. — Почему это? Я тоже хочу! — подал голос брат. Мелкий привалился к моему боку, то ли ища поддержки, то ли показывая, что он тут как бы не лишний, и право свое быть рядом будет отстаивать. — Па, давай пока все оставим, как есть? Предположим, у мелкого взыграли гормоны, ну и что? Потом найдет себе девушку, и все закончится. — Рома, ты не охуел ли?! — Витя, не ругайся! Я заржал. Мы только что занимались сексом, а отец выговаривает брату за то, что тот ругается матом. Ну, не бред ли? — Извиняюсь! Просто Рома не прав! — ответил Витя. — Время покажет, прав я или нет. — Ничего оно не покажет. — Посмотрим. — Злюка! — Мелочь. — Зато у меня член больше, — мелкий самодовольно глянул на меня. Тоже мне, повод для зависти. Его член будет у меня. Во рту или в заднице. Так чего мне расстраиваться? — А я не кончаю от одного прикосновения, — парировал я. — Мальчики! — отец безуспешно попытался остановить надвигающуюся ссору. — Ты не прав! Это потому, что я первый раз с тобой спал. — А я что? — возмутился я. — Я ничего и не говорю. Просто удивляюсь твоей скорости. — Рома, ты урод! — А ты пулемет. — Скотина! Чтобы я еще раз с тобой сексом занялся? — А это был секс? Прости, не успел заметить. — Гр-р-р! Все. Ты меня достал! Брат вскочил и выбежал из комнаты, громко хлопнув дверью. Ну вот. Теперь убираться придется мне. На полу валялась наша одежда, где-то там же был и мой пирсинг. Ноут, оставленный папой на тумбочке, уже потух, из кинутого мною пакета вывалились наручники и презервативы. — Рома? — Что? — А ничего, что Витя вот так ушел? — Да куда он денется? Успокоится и вернется. — Но ты все равно не должен его так дразнить. — Все нормально. Если у него возникнут проблемы из-за меня, я сам со всем потом разберусь. Не переживай. — Ладно. Только постарайся не навредить брату. — Па, я просто не смогу навредить тебе или ему. Я люблю вас. Сколько еще я буду повторять элементарные вещи, прежде чем меня услышат? Для меня не было никого важнее этих двоих, их благополучие всегда было приоритетом номер один для меня. Какое-то время мы еще лежали, пока отец не заерзал подо мной. — Надо помыться и ложиться спать, — сказал он. — Хорошо. Но сначала скажи-ка мне, где ты пропадал всю ночь? — спросил я. — В офисе. — Ясно. И что надумал? — Ну… э-э-э… ничего. — Жалел, что заставил меня выбирать? — Эм… немного. — Но? — Я все равно считаю, что все это неправильно. Наши с тобой отношения. Твоя реакция на брата и его на тебя. Теперь еще и это… — Просто мы неправильная семья, — я безразлично пожал плечами. Ага. Неправильная семья с неправильными отношениями. Но для меня это единственно верный жизненный путь.