philemaphobia

По стёклам барабанил проливной дождь. Тарелка с горячим супом поставленная на стол в такой хмурый вечер, выглядела особенно аппетитно. - Приятного аппетита малыш Тао, кушай и набирайся сил, - ласково проговорила женщина и чмокнула в пухлую щеку маленького, коротко постриженного мальчика. Прошло больше двух недель с тех пор, как его отец погиб в уличной драке. Мать старалась ничем не выдавать трудность семейного положения, хотя и получалось это весьма непросто. Почти 6 лет назад семья Тао переехала из Китая в Южную Корею по распределению. Китайская провинция, в которой они жили, была очень перенаселена, а, следовательно, не было никакой работы, а кругом царили нищета и преступность. Как только его мать узнала о том, что беременна, они незамедлительно покинули страну. На новом месте она устроилась на фабрику по производству бытовых предметов из полимеров, владельцем которой был местный «золотой ребенок» Тха Джи У. Условия труда там были никчемными, можно даже сказать рабскими, но хозяину было на это глубоко плевать. Главное, что дело приносило деньги, а положение тех, кто на него работает, заботило его меньше всего. Да и работали там, в основном те, кому выбирать особо не приходилось. Так и мать Тао, чтобы свести концы с концами и прокормить вечно пьяного мужа и маленького сына, не заботилась о своем положении и трудовых правах. - Не грусти, вот увидишь, дождь пройдет и снова выглянет солнышко, - говорила она, укладывая сына спать. – Ты у меня такой красивый! Самый красивый ребенок на свете. Я уверена, когда ты вырастешь, я смогу с гордостью сказать всем, что я твоя мама. Она, как обычно, чмокнула его в лоб и поправила одеяльце. За окном их однокомнатной квартирки в одном из спальных районов на окраине Сеула всё ещё шёл дождь. В комнате, скромно обставленной довольно ветхой мебелью, горел тусклый ночник. С кухни доносилось тихое, мелодичное пение, которое перебивало лишь радио передающее новости, главной темой был нарастающий конфликт между двумя странами. Северная Корея угрожала военным вторжением, а Южная не хотела принимать ее условия. Это случилось в апреле, за месяц до его восьмого дня рождения. Был обычный весенний день, после недавнего дождя по улицам текли ручейки, пели птицы, расцветали, согретые солнечными лучами, цветы. Люди кругом суетились и спешили куда-то, совершенно не замечая друг друга. Мальчишки мастерили кораблики, дрались, запускали в небо свои бумажные самолетики и радовались теплой весенней погоде. Тао возвращался из школы в приподнятом настроении. Учитель по географии заболел, и урок отменили, да и домашних заданий было задано совсем немного. В надежде поскорее забросить портфель и отправиться в парк он прибавил шагу. Тихо открыв входную дверь, он на цыпочках прошел на кухню. Тао знал, что его мама работает по ночам, и чтобы не разбудить ее старался вести себя как можно тише. Но сегодня дома было пусто. Оставив портфель на кухне, и пройдя в гостиную, он увидел, что диван, который он заправил, уходя в школу, так и не был расправлен. «Наверно она пошла по делам или, может, задержалась у подруги. Сегодня у нас сокращенный день, и она, скорее всего, не знает, что я уже дома», - подумал он, как вдруг раздался громкий треск домашнего телефона. Сняв массивную трубку старенького телефонного аппарата, он прислонил ее к уху и, выждав несколько секунд, тихо произнес: «Алло». Детские пальцы резко разжались и выронили телефонную трубку, которая ударилась о край стола и с грохотом упала на пол. Из трубки все еще доносился высокий женский голос. Глаза мальчика наполнились слезами. Схватив телефон, он с силой рванул его на себя, от чего телефонный кабель оборвался и Тао с шумом рухнул под раковину, ударившись об нее головой. Раздался истошный крик и все стихло. «Алло. Ваше имя Тао? В квартире нет кого-нибудь из взрослых? Дело в том, что Ваша мама. Она работала на нашем предприятии. Не знаю, как бы Вам это сказать. Дело в том…. Сегодня в одном из наших цехов взорвался реактор…. Я вынуждена Вам сообщить, что Ваша мать в этот момент находилась в этом цехе. Я не знаю почему именно мне приходиться это делать, я ненавижу себя за это, но я должна сказать Вам. Ваша мама погибла. Врачи боролись за ее жизнь, но она получила ожог более чем 80% поверхности тела… Мне очень жаль… Шансов практически не было…» Так он и оказался, в «Сеульском интернате для детей сирот №63». Это было четырех этажное здание, постройки примерно 50-60 годов двадцатого века, с оборудованной, но довольно скудной детской площадкой и невысокой престарелой директрисой. - Привет дружочек, – порхала возле него директриса. – Твое имя Тао, верно? Пойдем со мной, я покажу тебе твою комнату. Она провела его по длинному коридору и остановилась у комнаты под номером 24. - Вот, здесь ты будешь жить. Пока поживешь один. Детей в интернате сейчас не так уж и много, поэтому мы можем выделить тебе отдельную комнату. А как только ты освоишься, так и подселим кого-нибудь. Оставив открытой деревянную дверь, покрытую осыпающейся белой краской, директриса удалилась. В комнате было довольно светло. С высокого потолка свисала покрытая пылью люстра. Из двух больших окон лился дневной свет, который полностью заполнял пространство комнаты, по углам которой стояли кровати. К каждой кровати была приставлена тумбочка. На одну из них была наклеена картинка с изображением панды. - Займу эту, – неслышно пробормотал он, и двинулся к тумбочке с пандой. Дни проходили быстро. Несмотря на монотонность будней, год пролетел практически незаметно. Тао все так же ходил в школу, в этом плане ничего не изменилось. С раннего детства он был весьма необщительным ребенком. Никогда не заводил друзей, а свободное время обычно проводил сидя в парке и читая книги, да и другие сироты относились к нему, мягко говоря, не очень дружелюбно. Мальчик всегда славился своей милой внешностью и многие пары, выступающие в роли усыновителей, первым делом обращали внимание на него. Но он был непрtклонен. Настолько сильно он любил свою мать, что после ее смерти отказывался быть усыновленным и даже представить себе не мог, что какая-то женщина будет называть его сыном. Это раздражало не только воспитанников, но и воспитателей. А Тао раздражало то, что взрослые так и не показали ему могилу матери. На похоронах он не был, так как пребывал в тяжелой депрессии, да и врач посоветовал лишний раз не травмировать детскую психику. Да и похорон-то собственно не было, пара коллег по работе, несколько подруг, дешевый деревянный гроб от «любимой» фабрики, вот и вся траурная процессия. Наступил май, а значит и его девятый день рождения. Чтоб избавить ребёнка от хандры, решено было устроить небольшое торжество. В украшенной самодельными гирляндами столовой накрыли несколько небольших столов. Почти все они были заставлены стаканами с чаем, а посередине возвышались большие трехъярусные вазы с печеньем. - У меня есть для тебя особый подарок Тао. Когда закончится торжество в столовой, приходи на чердак, я буду ждать тебя там и как раз успею все подготовить, – сказал Чонин и, улыбнувшись, стал подниматься вверх по лестнице. Чонину было уже семнадцать, и через пару месяцев он должен был покинуть интернат. Он был хорошим парнем, и, наверное, единственным, с кем Тао находил общий язык и хоть как-то общался. Он был первым, кто подошел к нему. Простой и открытый, ему всегда хотелось быть усыновленным, но так как с самого детства он был болен ВИЧ-инфекцией, его не брали в новую семью. Никому не был нужен больной ребенок. Да и заболевание достаточно быстро прогрессировало. В детдомовских условиях не уделялось никакого внимания, а уж должного лечения не оказывалось и подавно. Выпив стакан чая и, завернув в платок пару печений, Тао поблагодарил собравшихся в столовой и направился к выходу. Поднявшись по лестнице на четвертый этаж, он прошел по длинному темному коридору мимо библиотеки и свернул налево. Дойдя до конца, он остановился и огляделся по сторонам. Убедившись, что никого нет, он дернул за шнур. На потолке открылся небольшой квадратный люк, из которого вниз выехала металлическая желтая лестница. Еще раз оглядевшись, он вскарабкался по ней, поднял ее наверх и закрыл люк. В помещении было темно. - Чонин-а, - позвал он. – Где ты, я принес тебе печенье. Ответа не последовало. Вдруг, сзади что-то хрустнуло, и он ощутил удар по голове. Тао очнулся от яркого света свечи, мерцающего перед глазами. - Просыпайся, не время спать, а то не получишь подарок, – послышался знакомый голос. - Чонин, зачем ты это делаешь? – спросил Тао, но тут же получил удар в живот и упал взад себя. - Лижи, лижи мои пальцы, быстро, – сказал ударивший, и протянул ко рту испуганного ребёнка ступню, резкий запах которой тут же ударил в нос. - Не буду! – поднимаясь, фыркнул Тао, но тут же получил удар этой ногой по спине. - Лижи, я сказал, – не унимался садист. Сгорбившись от боли, Тао присел на колени, и принялся медленно облизывать пальцы приказывающего парня. С каждой секундой его все сильнее тошнило, но сопротивляться он не мог, так как знал, что снова получит удар. Вдруг нога дернулась и ударила его в грудь. - Подними голову, – выкрикнул Чонин. - За что ты так? Почему? – чуть слышно пробормотал Тао, поднимаясь с пола. - Не прикидывайся тупым, – оскалился садист. - О, этот милый ребенок, только посмотрите на его глаза. – Айгууу, какой он красивый, у него такое лицо, просто ангел. - Каждый раз, каждый чертов раз, они приходят и первым делом кидаются к тебе. Каждый раз тебя хотят усыновить. И каждый раз ты говоришь, «нет». А бедная сестра На Юн… Она все время просит этих уродов, называющих себя усыновителями, приглядеться ко мне. И что они ей отвечают, как думаешь? Ха. Конечно! Они отвечают, что им не нужен такой ребенок, как я. Что у них недостаточно средств, чтоб оплатить мое лечение. Что я уже достаточно взрослый и смогу позаботится о себе сам! – он ударил Тао по лицу и рассек ему бровь. - Смотри на меня, - кричал он. – Не смей отворачиваться, – он вновь ударил Тао по лицу. На его рукаве остались алые пятна крови. Тао дрожал и молча, поджав губы, смотрел на своего обидчика. - Я подарю тебе подарок, как и обещал. Ты разделишь со мной мою судьбу и мои страдания, дабы твоя жизнь с таким милым личиком не казалась тебе слишком сладкой. Теперь, открой свой маленький ротик и поцелуй меня, – он наклонился так, чтобы его губы оказались прямо перед лицом Тао. Прильнув губами к губам своего хёна, Тао закрыл глаза, и в ту же секунду ощутил, как горячий и влажный язык заполнил почти все свободное пространство в его маленьком, детском рте. Жадно проникая все глубже и глубже, он словно облизывал его губы изнутри, терся своей шершавой поверхностью о его небо, заставляя все тело полыхать, а лицо заливаться красным румянцем. Это был его первый поцелуй, поцелуй с человеком, который так безжалостно предал его и в один миг растоптал все теплые чувства, связывавшие их последний год. Из глаз полились слезы. Он опомнился лишь тогда, когда Чонин, наслаждавшийся поцелуем, вдруг, довольно хмыкнув, сильно дернул его за волосы и впившись зубами в его нижнюю губу, прокусил ее. Слизнув выступившую кровь, хён вновь запустил свой язык в раскрытый от боли рот. Царившую на чердаке тишину разорвал громкий сдавленный крик. Прошло несколько секунд, и парень с грохотом рухнул на пол. Воцарилась полнейшая тишина. Благо стены были толстыми, и даже если бы кто-то находился на четвертом этаже, он все равно бы ничего не услышал. Тао сидел неподвижно, глядя на лежащее перед ним тело. По его губам струилась алая кровь, а изо рта торчал приличный кусок, откушенный им от языка приятеля. - Надеюсь, ты скоро умрешь! – сквозь зубы произнес Тао перед тем, как покинуть злосчастный чердак. Он пнул лежащего без сознания Чонина по голове и медленно побрел к выходу. Лежа под кроватью, он пристально рассматривал небольшой кусочек мяса, с засохшей на нем кровью. Освещаемый лунным светом, он казался меньше, чем когда находился во рту. - Вот он, твой незабываемый подарок, – прошептал Тао и отвернулся к стене. Даже не подозревая, что вместе с этим «подарком», он получил еще один, под названием вирус иммунодефицита человека. Дверь была плотно закрыта на задвижку. На приставленной к ней тумбочке с улыбающейся пандой стояло радио, из которого послышалось. «Сегодня, 2 мая 2002 года, Северная Корея объявила войну»