Shatter

Худшее чувство в мире - чувство удушья. Я помню Драко ребёнком, когда я глядел на него, лежащего в своей кроватке, и помню Нарциссу, крутившуюся рядом с таким противоречивым видом любви и долга на лице. Все чистокровные поймут, что дети - это обязательства, так же, как и дары. Дети могут быть использованы в качестве стимулов для родителей, заставить их голосовать определенным образом, выполнять определенные обязательства. Драко был особенно красивым и талантливым ребенком. С момента, когда встретил его, я знал, что он предназначен для великих свершений в жизни, и приятно быть частью этого, хоть и косвенно. Когда Поттер родился, я не волновался, не мог присутствовать на обычном просмотре и любовании. Оглядываясь назад, я понял, что это было ужасной оплошностью. Выживая, как шпион, все эти долгие годы, я знаю лучше, чем кто-либо, что нельзя поддерживать связи, будь то прямые или нет, как с врагами, так и с союзниками. Это - обязательный аспект, обеспечивающий выживание. Но я недооценил Гарри Поттера. Ослепленный ненавистью, предрассудками, завистливыми, мелочными эмоциями, которым я знал, лучше не поддаваться, я упустил возможность осознать, что он был другим, не Джеймсом. Он отличался от Лили. И теперь, единственное, на что я способен - это отвращение к себе... и неприятное чувство удушья. Я должен был знать с того момента, как они встретились, что попал в западню. Гарри Поттер и Драко Малфой. Столько антагонизма, возникающего между ними двумя, что можно было практически ощутить остаточную магию, которая смешивалась и вспыхивала. Но какой антоним к антагонизму, кроме как синергия? И как определить «синергию»? Суммирующий эффект взаимодействия двух или более факторов, поведение системы в целом, непредсказуемое по поведению её отдельно взятых частей. Определения существуют, чтобы способствовать чувству контроля незнакомых обстоятельств или элементов. Как определить неопределяемое? И снова отвращение к самому себе. В тот день, много месяцев назад, обнаружив тебя там, в своём классе… как ты смотрел на меня, когда приказал мне, сказал, что я должен спасти Драко и убить директора школы сам. Я почувствовал головокружение, казалось, кровь покидает моё тело и перераспределяется. Я чувствовал странное, пронизывающее до костей желание. Вид вас двоих вместе, и Драко, прижатого к тебе в позе, что должно быть, выглядела слабой, но буквально кричала о силе. Что-то было в выражении лица, в твоих глазах. Что-то темное, манящее, и неприкрытое, что увидел бы раньше, полагайся я на мои тщательно отточенные инстинкты. Я знал, о чём ты собирался просить меня, прежде чем ты выговорил те слова, и я удивил себя, вызвавшись добровольцем. О, Драко объяснил мне, как смог о сломанных мечах, необходимости перековки и Кольцах, которые захватывают души людей. Он забывает иногда, что мой отец был маглом. Я прочитал «Властелина колец», и прочитал в нем больше, чем он может понять. Моя мама случайно дала мне инструменты, чтобы стать шпионом, поощряя, чтобы узнать магловскую и магическую литературу, расширить кругозор, знать своего врага. Укладывая меня спать, ещё ребенком, она целовала меня в лоб, и гладила волосы, рассказывая о том, что она назвала меня в честь святого Сульпиция Северуса - благородного человека, который ушел от своего отца, чтобы следовать за Христом. Он отошел от Его учения, позволил себе быть под влиянием воображаемых идеалов, но позже раскаялся. Родной отец взял на себя более жестокий подход к литературному образованию сына, давая мне очевидные инструменты, необходимые для того, чтобы быть успешным шпионом: недоверие к власти, привычку ставить под сомнение принятые риторики, всегда искать двойной смысл. Толкиен был анархистом, потому что книга была опубликована в 1950-х годах, когда многие люди думали, что Единое Кольцо было аллегорией атомной бомбы, что недавно осквернила Хиросиму и Нагасаки. Так ли это было или нет, Толкиен мог бы предсказать более поэтическое собрание народа, чтобы победить зло, или обсуждение способов испортить общество, я не знаю и меня это не волнует. Но в поиске скрытого символизма, подвергая сомнению власть, я вижу соблазнительное очарование Кольца, и понимаю, как Гарри Поттер напоминает ядерную бомбу, которая ждет, чтобы взорваться. Ядерное оружие - взрывное устройство, которое черпает свою разрушительную силу из деления, либо сочетания деления и синтеза. Дамблдор подвел Гарри Поттера в прошлом году. Мальчик разыскал своего крестного отца после нападения Нагини на Артура, и сказал ему, что он почувствовал, как змея поднимается внутри него. Когда Блэк проинформировал Орден, директор отмахнулся, утверждая, что Гарри был в замешательстве и под большим давлением эмоций. Но я знал, что всё иначе. Те уроки окклюменции, когда я копался внутри разума мальчишки, раскрыли мне больше о Гарри Поттере, чем хотелось бы узнать. Хитрый, умный, легко адаптируемый, изобретательный, сильный. Ах да, сила, что созрела в этом мальчике-ребенке, была готова быть проданой тому, кто предложит наивысшую цену. Дамблдор, возможно, владел сердцем мальчика, но Темный Лорд заявлял свои права на его разум, отпечатав часть себя в душе Поттера. Мне интересно, знает ли Гарри, как я спешил в ту ночь. В тот вечер, когда он посмотрел на меня в офисе Амбридж, и глазами попросил меня найти Сириуса Блэка. Я знал, что мальчик думал о нём, как о псевдо-отце, и я торопился, черт возьми, почти бежал по коридорам, чтобы добраться до безопасного места, чтобы связаться с ним. И когда светлая сторона подвела его, а крестный отец скользнул за завесу, я знал по тонким ужесточенным складкам вокруг рта Гарри, что темнота в нем распространяется, растет, более не сдерживаемая четкими представлениями о добре и зле. Да, я читал серию книг Толкиена. И в то время как Драко может быть мечом, а Гарри - Кольцом, персонаж, которому я всегда стремился подражать, была Галадриэль. Женщина, которую несведущие, плохо образованные, стремятся подвергнуть сомнениям. Однако она была почти идеальной, неземной и таинственной, гордой и честолюбивой, с возможностью заглядывать в разумы других и узнавать их мысли и скрытые желания, тонко манипулировать другими для своей прихоти. Она стала бы идеальной шпионкой. Её образ вдохновил меня начать учить болезненное искусство окклюменции, вел меня и дальше, чтобы освоить его. Не было ничего внешне слабого в леди Галадриэль, и, как и леди света, я ловлю себя на желании повернуться к Гарри и закричать ему: «Ты несешь великое проклятье сюда, Хранитель Кольца!» Но так же, как леди, я противоречу себе, признавая, что он также приносит большие надежды. Хотя я бессилен обуздать кольцо, сделаю всё, что в моих силах, чтобы убедиться, что оно достигнет своего пункта назначения благополучно. Они часто встречаются в классе зелий. Драко не понимает символизма места встречи, но Гарри знает. Я смотрю на них, когда они вместе. Драко, такой талантливый и сильный, склоняется перед влиянием привлекательности Гарри. Я смотрю, как Гарри входит в него, контролирует, метит его красивое тело, с рьяным удовольствием художника, которому предоставлен свежий холст. И Драко скулит, умоляет, открывает себя для большего. Я смотрю на них вместе, скрытый в безопасности, в тени, прижавшись к влажной стене подземелья. Когда Гарри поднимает глаза и видит меня, смотрит, и наши глаза встречаются... Меня физически не тянет к Гарри Поттеру. Я хочу его. Я хочу эту дикую силу в нём, водоворот тьмы в его светлых глазах, какая-то неотъемлемая часть внутри меня хочет распластаться у ног этого мужчины-ребёнка и умолять его пометить меня, чтобы я мог чувствовать себя очищенным, освобожденным. Так, чтобы я мог дышать беспрепятственно. Статус крови ничего не значит - Драко, наконец, узнал это после того, как пережил этот долгий и напряженный год. Но позволить кому-то себя сломать и переделать по своему желанию... если бы Темный Лорд узнал, что нужно сделать, чтобы успешно привести в исполнение свои идеалы, мир принадлежал бы ему. И я очень боюсь, что скоро им завладеет Гарри. Каждый раз, когда Гарри приводит Драко в класс зелий, каждый раз, когда он позволяет мне смотреть, как он ломает, преобразовывает и сжигает грехи на теле Драко, до тех пор, пока тот не начинает трепетать и очищаться, тогда он встречается с моими глазами и обещает мне подобный вид освобождения и спасения, а за это я должен пообещать ему помощь. Ядерное оружие считается оружием массового уничтожения. Даже небольшое ядерное устройство может опустошить город. Я больше не осознаю, кого пытаюсь убедить своим символичным отказом. В тот момент, когда я взглянул на них вместе, я отбросил мой обет Нарциссе в сторону, зная, что нацелю палочку своему наставнику в голову и оборву его жизнь. Я знаю это. Пусть и ненавижу себя за это знание. Я сижу на совещаниях, кланяюсь Темному Лорду, общаюсь с детьми и взрослыми, с детьми, притворяющимися взрослыми, и все время моя грудь сжимается, но не возникает ни слова протеста против выполнения моего задания. Дамблдору известно о моём обете, он знает о покушениях на свою жизнь, но пока не может понять, что его главное оружие, его Гарри - это основной вдохновитель и новая контролирующая сила. Я чувствую это в воздухе, всё случится сегодня вечером, задолго до того, как мне сообщили, что директор покидает замок, а члены Ордена будут патрулировать коридоры. Со стуком в дверь я вхожу в роль, которой меня учили с рождения. Я оглушаю Флитвика, отправляю Гермиону и Луну, чтобы помочь ему, и спешу на Астрономическую башню. Но даже, мчась по коридорам, что уже долго давали мне защиту, мимо сражающихся друзей и недругов, не зная, кто из какой группы, я сосредоточен исключительно на своей цели. Я желаю конфиденциальности, тишины, так чтобы я мог констатировать смерть моего лидера в кратком, но сердечном прощании. Драко уже там, в его глазах застыли слезы, и палочка трясется в его хватке, но Яксли и Кэрроу тоже присутствуют, как и оборотень Сивый, отвратительно причмокивающий губами. И слабый Дамблдор лежал, скрючившись, на полу, умоляя меня задыхающимся голосом, спасти Драко, не дать ему совершить убийство. Драко не отодвинулся от меня, и я мимолетно интересуюсь, почему. Тогда мои глаза осматривают площадку, задержавшись на двух выброшенных метлах, и я знаю, почему он медлит. Он сильный, но нуждается в Гарри, нуждается в том, чтобы тот успокоил его. Я ждал этого момента всю жизнь. - Avada Kedavra! Я смотрю, как тело качнулось, ничем не поддерживаемое, кроме светящегося зеленого света Темной Метки позади него, прежде чем медленно упасть на землю. И я снова могу дышать. Я заставляю Пожирателей уйти... а затем останавливаюсь, поворачиваясь в удивлении, чтобы увидеть Гарри Поттера, стягивающего с себя плащ невидимку. Драко издает горлом непонятный звук, прежде чем броситься в объятия Поттера. Я хочу преклониться перед ним, хочу, чтобы он разорвал меня на части и умолять его исцелить меня, так же легко, как он установил свой контроль над Драко, но я не могу. Как и Галадриэль, я могу увидеть по его глазам, что что-то внутри этого мужчины-ребенка изменилось, и мои мольбы не сделают ничего, чтобы облегчить собственную участь. Гарри притягивает Драко еще ближе в свои объятия и тянет парня к краю башни. Он смотрит на тело внизу, его лицо перекосилось от горя и слезы стекают по нему. Драко тянет его ниже, прижав их рты вместе в отчаянном столкновении губ, зубов и языков. Кровь выступает из чьей-то прокушенной губы, и Гарри слизывает алые капли из угла губ Драко, пока я, опять же, стою и смотрю на них из тени. Моё горе отчаянно требует благословения. Где же мое обещанное спасение? Зелёные глаза, темные от силы и обнаженных эмоций, встречаются с моими. Что изменилось, что он делал с Дамблдором в эту ночь, что заставило его смотреть на меня именно так? - Вы были тем, кто сообщил Волдеморту пророчество, и сделали моих родителей мишенями. Мои легкие сжимаются. Я падаю на колени, зная, что у нас нет времени, чтобы устранить это нарушение идеалов, зная, что осталось всего лишь несколько секунд для побега Пожирателей смерти из замка, и моя жизнь становится неустойчивой. Я сильный человек, шпион, мастер отраслей магии, которые сложно понять. Сильные мужчины знают, что иногда нет ничего постыдного в том, чтобы умолять, что гордость всегда предшествует падению. В отличие от Галадриэль, у меня нет бассейна с водой, которая показывает видения, частично из ума и памяти зрителя, отчасти - из дальних мест. Я не знаю, что со мной будет. Все, что я знаю, это то, что нуждаюсь в дикой магии Гарри Поттера, и я не могу дышать, пока он смотрит на меня с таким ядом. Он опасен и пленителен, манящий, когда стоит, купаясь в темноте, и я желаю, нуждаюсь, и впервые за двадцать лет не знаю, что делать. Драко опускает голову, целуя Гарри в шею, в щеки, в глаза, и снова в губы. - Я должен идти, - шепчет он. - Мы должны идти, иначе Темный Лорд что-то заподозрит. Гарри поддерживает зрительный контакт со мной, и я бессилен перед ним. - Нет, - его голос тверд. - Вы останетесь. - Его глаза впиваются в меня, и это уменьшает давление в груди. Слезы падают из моих глаз, и всё равно, я буду умолять его, если только он позволит мне. - Пока что эта война не выиграна, - в конце концов, он отводит взгляд от меня. Вспышка золота приковывает взгляды, когда я замечаю ожерелье, которым он балуется. - Я знаю, что нужно сделать. Мне потребуется всё оружие, которое я могу получить. Он понизил меня в ранг оружия, но это не столь важно. Галадриэль была достаточно сильной, чтобы противостоять Кольцу, но я не бессмертный. Я бессилен перед ним, перед ними обоими, и я могу видеть это. Я достаточно умен, чтобы признать это. Я хочу, чтобы он меня использовал, желаю служить ему, потому что теперь только он достаточно силен, чтобы искупить меня. Я смотрю на Драко - больше не красивый ребёнок, а мальчик на пороге взросления, и вижу, как он сияет в присутствии Гарри. Он был спасен, ему был дан второй шанс на жизнь. Меня не привлекает Гарри Поттер, но я жажду его особенной метки тьмы и власти. Я ненавижу и в то же время жажду его. Мне нужно, чтобы он позволил мне дышать. Всё, что я могу сделать, это кивнуть, склонив голову, и ждать, пока он не дарует мне помилование. Простой взмах моей руки и чары, которые я разместил в нижней части лестницы, падают. Я полуоборачиваюсь, по-прежнему стоя на коленях, на полу, поднимаю свою палочку, чтобы защитить Единое Кольцо, и его Меч от тех, кто стремится их истребить. МакГонагалл входит первой, и я чуть расслабляюсь, когда она оглядывает комнату. Я знаю, что она увидит. Меня, на коленях и слёзы на моем лице. Драко, спрятавшегося в объятиях Гарри. Гарри, выглядевшего старше, мудрее и ярче, чем она когда-либо видела. И Гриффиндорец, кто может не врать с умным видом, рассказывает главе своего факультета, как весь год Драко пытался помешать Пожирателям смерти ворваться в Хогвартс, выдумывая всевозможные способы, чтобы привлечь внимание Дамблдора. Как Гермиона и Луна предупредили меня о том, что Пожиратели смерти были в замке, и я бросился, чтобы помочь моему крестнику, прибыв как раз вовремя, чтобы стать свидетелем смерти Дамблдора, но был бессилен предотвратить это. Она не может в это поверить, но люди часто верят в то, во что хотят верить, в периоды сильного стресса. Слезы бегут по её лицу, пока она помогает мне подняться и вытирает мои глаза, мягко прося не винить себя в случившемся, обняв меня, как друга. Я встречаюсь с Гарри глазами через её плечо, наблюдая за тем, как он обнимается с Драко, и мрачное удовлетворение на мгновение заменило опустошенное выражение в его глазах. Моя позиция как шпиона теперь в безопасности с обеих сторон, только одному принадлежит моя преданность. Я обернул свои руки вокруг дрожащей женщины, держа её в пародии на объятие, когда киваю в понимании. В отличие от Галадриэль, я не отвернулся от очарования Кольца. Я принял его. Я - шпион, и, таким образом, у меня нет страха потерять свою культивируемую личность. С одобрения Гарри сила, свет и воздух расслабляют мою грудь и наполняют меня, подслащивая моё дыхание. «Все будут любить меня и бояться».