Shatter

Я открыл глаза в тот момент, когда услышал, как дверь щелкнула позади тебя. Динамика изменилась между нами, что-то согласующееся теперь безнадёжно другое. Ты хотел, чтобы это произошло? Я чувствую себя... странно. Открытым, закрытым, исцеленным. Из-за этого противоречия в терминах моя голова начинает кружиться, и моё дыхание становится тяжёлым. Но я всё равно чувствую, что ты во мне, вокруг меня, и поглощаешь меня, я словно в огне. Я закрываю глаза и дышу до тех пор, пока дрожь в моём теле не останавливается. Почему ты сделал это со мной? Что ты сделал со мной? Ты хотел сделать это давно? Или это было последствием сиюминутного решения? Я не могу объединить твой яркий образ прошлой ночью с изворотливым Гриффиндорцем. Встаю с постели, одеваюсь быстро и бесшумно в темноте, прежде чем выскользнуть из комнаты. Гриффиндорцы могут принимать импульсивные решения, но Слизеринцам нужно понимать, что они делают. В библиотеке все по-другому, когда вокруг никого нет. Какое-то ожидание, кажется, сгущает воздух, и я дрожу, оборачивая плащ плотнее вокруг своего тела, и проскальзываю в архив. Я не знаю, о чём ты говорил прошлой ночью, и если ты действительно утвердил свои права на меня, так, как я чувствую, то это неприемлемо. - Ostendo sum volo. «Клинок был сломан – его перековали», - мгновение ничего не происходит, а затем мягкий шепот ветра обволакивает меня и ведет к разделу редко используемых книг. Ты взял ссылку из магловской литературы? Но это должно быть важно для тебя, раз ты отреагировал так необычно. Пожав плечами, я беру толстый фолиант и начинаю бегло листать его, сознательно выискивая особые разделы. Три часа спустя я со вздохом отбросил книгу в сторону. Меч Элендила, названный Нарсил, был выкован во время Первой Эпохи гномом Телхаром. Содержащий элементы «Нар» и «Сил», «Огонь» и «Белый свет», соответственно, он символизировал Солнце и Луну. Нарсил символизировал родство между Арнором и Гондором, и, следовательно, управление закона над злом. Перекован из обломков, переименован в Андурил, является одним из многих предвестников событий, приведших к падению зла и возвышению человека. Я был задумчив, когда покинул библиотеку и направился в сторону подземелий. Ты знал, что я узнаю это? Что ты пытаешься мне сказать? «...меч Элендила наполнял страхом и орков, и людей. Он сиял светом Солнца и Луны, и был назван Нарсил... Таким образом Нарсил пришел в своё время в руки Валандилу, наследнику Исильдура, в Имладрисе, но клинок был сломан, и свет его угас. Он не был перекован заново». Ты настолько осведомлен, что со мной происходит? Я понимаю, что моё поведение было необычным после получения задания, но большинство людей довольствуется тем, что видят и отметают меня в сторону. Неужели то, что мне не хватает огня, борьбы, энергии и эмоций... повлияло на тебя так сильно? Даже сейчас, как я вхожу в слизеринскую общую комнату, ранние пташки отводят свои глаза от меня, боясь привлечь моё внимание, игнорируя мои перепады настроения. Почему ты настолько другой? Всегда такой, чёрт побери, другой. «С десяток воинов ринулись вместе с ним вдоль стены, вверх, во внешнюю галерею, вниз, по внутренним переходам и через боковую дверцу - к Воротам. Стремительный натиск увенчался успехом. Андурил взлетал и падал, сияя полосой белого пламени. Радостным кличем отозвались люди со стен и из башни: „Андурил! Андурил с нами! Меч, который был сломан, светит вновь!“» Я молчу, отвлеченный, пока моюсь в душе и надеваю чистую одежду. Забавно, как легко вернуться обратно к рутине, и впервые за долгое время я слежу за своей внешностью. Блейз, стоящий у изножья своей кровати, замер в шоке, или надежде, или почему-то еще, когда замечает, как я принаряжаюсь. Он открывает рот, чтобы заговорить, и я молча умоляю его оставаться спокойным. Я не знаю, почему сейчас чувствую желание... вернуть себя. Но я чувствую. И это чувство настолько хрупкое и неустойчивое, словно оно раскрошится, если мне зададут вопрос. И, чудом, он молчит, просто попадая в шаг со мной, когда я выхожу из комнаты. В общей комнате, Панси выпрямляется, когда видит нас. Свет, давно пропавший без вести, осветляет её глаза, и дрожь сотрясает тело. Она тоже остается спокойной, но облегчение, от вида меня, стоящего высоко и гордо, кажется, посылает рябь, ударную волну, вспышку через общую комнату. Я ошеломлен. Покорён. Хотя, никакие эмоции не отображаются на моём лице, когда шепот распространяется по комнате, а другие спешат следовать за мной. Ты это сделал. Ты сжег меня, и утвердил на меня право и пометил, а теперь... теперь я не знаю, почему я веду слизеринцев в Большой Зал, или почему я побеспокоился о своём внешнем виде. Эти потерянные месяцы хождения по школе продемонстрировали, что мои взгляды не имеют особого значения. Деньги, продолжение рода, гордость, не имеют никакого значения. Мне так не терпелось поскорее выполнить задачу и спасти свою семью, что я потерял всё, что было моей истинной сутью. Всё, за что я стоял и во что верил, было погребено под тенью отчаяния, страха, усталости и бесконечным оттенком неудачи, что раскрашивали мой мир. И правда, я чувствую себя так, будто очнулся от ужасного кошмара наяву. Действительно ли камни в коридоре всегда были шелковистыми и грубыми под подушечками моих пальцев? Всегда ли в воздухе пахло пергаментом, чернилами и душистым мылом? Имело ли само здание «вкус» надежды и новых начинаний? Разве я всегда был в состоянии услышать смешки и сплетни, споры и студентов, отчаянно пересматривающих свои домашние задания, пока они шли на завтрак? Всегда ли студенты выглядели такими невинными? Но не все из них такие, не так ли? Некоторые из них выглядят беззаботно и счастливо. Другие... они похожи на нас, правда, Гарри? Их глаза видели слишком много, их плечи согнуты, их личности задохнулись под тяжестью забот, что дети не должны испытывать. Я останавливаюсь в дверях, вглядываясь в слизеринцев, что обгоняют меня. Панси мнется, смотрит, боится, что я отступлю обратно в свою раковину, если она оставит меня одного. Блейз улыбается слабой грустной улыбкой и осторожно ведет её прочь. Остальные осторожно следуют позади. Мне больно видеть, насколько отстранённым я стал от них. С этим ничего нельзя поделать. Я не смог бы вынести, перетащив их в ад на земле, коим стала моя жизнь. Я не сильный, как ты. Ты. Я смотрю на тебя, задерживаясь в дверях. Всё это было сном? Вчерашняя ночь была именно такой, как я думаю? Было ли дело только в сексе? Или же всё это было отчаянной фантазией моего подсознания, вызванной, чтобы помочь мне справиться с моей новой и ужасающей реальностью? Мысль, что я ошибаюсь, что ты не собираешься помочь мне, потрясает до глубины души. Я хочу, чтобы это было реальностью. Реально настолько, насколько были только некоторые вещи в моей жизни. Вчера вечером ты называл меня своим мечом. Сломанным. Одиноким. С большим потенциалом. Ну, я пролистал этот чёртов фолиант. Все три истории. И если я твой меч, тогда ты – Единое Кольцо. Одно кольцо, чтоб ими управлять, одно кольцо, чтоб их найти. Одно кольцо, чтоб вместе их собрать И в темноту навеки увести. Ты не слишком сильный, в классическом смысле, как Темный Лорд или директор школы Дамблдор. Но вещи, которые ты сделал, жизни, которые ты затронул, переживания, с которыми ты боролся и выжил... Твоя личность подавляющая. Она обжигает тех, с кем ты вступаешь в контакт. Заставляет их задерживаться рядом, жаждать твоего внимания, быть готовыми пожертвовать своими жизнями, если ты об этом попросишь. Ты знаешь это? Я разрываюсь между тобой и слизеринским столом. Знаю, что если я пойду сейчас к тебе... простой акт прохождения по залу, к тебе, разрушит идеалы, шокирует безучастных и, возможно, заставит меня лишиться своей жизни. Но я не могу удержаться от того, чтобы передвигать одну ногу за другой. Я почувствовал соблазн Кольца, и я желаю большего. Я ненавижу то, что бессилен перед тобой. Чувствуешь ли ты меня так, как я тебя? Сжимается ли твой живот, бьётся ли твоё сердце так отчаянно, щемит ли в твоей груди от силы его биения, чувствуешь ли ты дрожь, пробегающую по твоему телу так, что волосы встают дыбом и ты горишь? - Гарри, нам нужно поговорить. Такое простое заявление, но его так трудно сказать. В горле застывает комок в знак протеста, но я выговариваю слова через силу, а потом ты встаешь и следуешь за мной из зала и вниз по коридору. Мне не нужно смотреть по сторонам, обращать внимание на неестественное молчание гриффиндорцев или болезненное пристальное внимание слизеринцев. Уже слишком поздно. Ничего не поделаешь. Даже сейчас, стоя лицом к лицу в классе зелий, не могу заставить себя волноваться о последствиях, которые возникнут, если я ошибаюсь. - Ты был в моей комнате прошлой ночью? - я кажусь себе смешным. Чувствую себя нелепо. Но... моё чувство самосохранения настолько грубое и заново найденное... облегчение, что хлынуло потоком на меня после твоего утверждения, пугает. Естественно ли это - чувствовать себя таким образом? - Почему? - опять же, я жажду пнуть себя. Я - Малфой. Слизеринец. Я выше сомнительных формулировок, приученный с рождения быть кратким и прямым, манипулировать правдой других, если это необходимо. Эта угодливая уязвимость, эта неопределенность, я вышел из своей раковины. Все, что я знаю – это то, что я не могу дышать. Я не могу думать. Я не могу чувствовать. Я застыл в вакууме воздуха, окружающего нас, в ритме своего сердца, пульсе, трепещущем в его горле. Когда он улыбается, и тянет меня в свои объятия, говорит мне ничего и всё одновременно... меня это не волнует. Я хочу быть искупанным в огне, быть сожженным и покорным, измененным и перекованным или что он хочет сделать со мной. Я хочу предложить себя и умолять его сделать всё, что он захочет. Я хочу разорвать его в клочья, чувствовать, как его кровь льётся на меня, заползти под его кожу, и позволить его сущности поглотить меня. Он потянул меня вниз, чтобы положить щеку поверх моей головы, и шея протестует, когда он хватает меня за левую руку и выталкивает из своих утешительных объятий. Черная метка выглядит больной, и я удивлен. Клеймо должно быть вечным, но я не удивлен, что Гарри Поттер смог испортить то, что многие пытались удалить напрасно. Кольцо сомкнулось на моей душе, и даже пламя Мордора не может обуздать его. Меня это не волнует. Мои эмоции неустойчивы, будучи неиспользованными так долго, и всё, чего я хочу, это чтобы он ранил меня, контролировал, вновь наполнил смыслом. Я ревную знак на моей руке, потому что он отвлекает его внимание. Я хочу, чтобы эти глаза смотрели только на меня. Меня не волнует, что он считает меня перекованным и сильнее, чем когда-либо. Я хочу, чтобы он сжег меня. Я целую его, прежде чем осознаю, что делаю. Это горячо, мокро и отчаянно, я не могу удержаться от того, чтобы засунуть свой язык в его рот, а его руку обернуть вокруг своей талии. До меня доходит. Я понимаю. Я его и он сломал меня, утвердил своё право и переделал меня, и я хочу, чтобы он сделал это снова и снова, пока я не стану целым и эта дыра внутри не заполнится, и... и он опустил меня на стол позади. Я могу почувствовать его руки, блуждающие по моему телу, сжигающие меня, оставляя за собой огненный след, который захватывает меня и приводит в восторг. И я беспомощен. И я люблю его. - Гарри. - Твоё имя - это бессмысленное бормотание, пока ты берешь под контроль поцелуи, наши действия, меня, и я могу не беспокоиться, смущаться или волноваться о том, что нас могут прервать. Я отдаюсь тебе полностью, и ты смеёшься, возясь с нашей одеждой. Твоя рука сжимается вокруг проклятой метки снова, твои ногти впиваются в истерзанную плоть моей руки, и снова течет кровь, а другая рука скользит ниже и подготавливает меня. Я все ещё не совсем расслабился, когда ты брал меня несколько часов назад, но всё же... Жжение, великолепная удовлетворяющая боль, которая разрывает меня на части, когда ты входишь в меня - это знакомо и в то же время необычно. Я кричу от облегчения, пока огонь лижет мои внутренности и успокаивает трещины внутри меня. Я знаю, что должен быть тихим и сильным, но мой мир сузился до тебя и этого действия. Нас, и я в отчаянии. Облегчение, которое ты чувствовал, что чувствую я. Ты хочешь меня - меня, не оболочку, которой я стал, - и будешь помогать мне, поддерживать меня, брать, настолько всепоглощающе, что мой оргазм – второстепенен. Он застает меня врасплох и ломает что-то темное и отчаянное внутри меня. Я всхлипываю. Этот ожог красивый. И ты во мне, на мне, вокруг меня, и я в безопасности. Мы приводим себя в порядок в тишине. Вижу, что ты улыбаешься, когда я заклинанием убираю складки на своей одежде и выпрямляю волосы, и я чувствую головокружение, что такое, кажется, обыденное действие располагает тебя ко мне ещё больше. Ты выглядишь таким сильным, стоя со своими ужасными волосами и в жуткой одежде, и я начинаю говорить, прежде чем осознаю, что именно. Я рассказываю тебе об усадьбе, своём лете, когда я ел авокадо, когда мне было тринадцать и меня выворачивало несколько часов. Я рассказываю тебе, что был убежден, что моя мать - женщина из детской сказки про Румпельштильцхена, потому что её волосы так напоминали мне золотые нити. Рассказываю тебе, что я не пожалел, что принял Метку, потому что я видел в этом исполнение своих идеалов детства. Я рассказываю тебе о моём задании. О том, что мой отец в глубокой опале и мне придется убить твоего наставника, нашего наставника, или же мои родители будут страдать. И эти слезы, что катятся из моих глаз, мучительны, словно жидкий огонь, пока они стекают по моему лицу. И тогда ты оказываешься рядом, подхватываешь меня в свои объятия, притягивая к себе настолько плотно, что я не могу дышать. А ты говоришь мне... не то, что всё будет хорошо, а то, что ты мне поможешь. Я теперь твой. Даже зная тёмные стороны моей души, ты продолжаешь держать меня сильнее, чем кто-либо другой. Тебе предстоит найти способ спасти моих родителей, переселить их в Неверленд, если в этом будет необходимость. Я не знаю где это, но ты веришь в то, что говоришь, и заставляешь меня поверить. Потому что ты и есть Кольцо. Мужчины, лорды, существа жаждут тебя и хотят, чтобы ты контролировал их. Но они не могут контролировать тебя. Ты управляешь ими, заставляешь их жаждать тебя. Те, кто стремятся контролировать тебя, в конечном счете, уничтожают сами себя. Теперь я это понимаю. Но ты выбрал меня. Ты сломал меня, перековал, сделал достаточно сильным, чтобы справиться с твоим очарованием, твоей силой. Ты не уничтожишь меня. Ты мне поможешь. Профессор Снейп входит в комнату, и я почти ожидаю, что ты отпустишь меня. В то же время, я не удивлён, когда ты не делаешь этого. Я знаю, что сделала моя мама. Она пошла к единственному человеку, которого считала достаточно сильным, чтобы спасти меня, и молила его о помощи. Я могу сказать по мельканию век, что ему не нравится то, что я выбрал Гарри, но всё же он спокойно сообщает нам, что наш класс работает в библиотеке, и спрашивает, может ли он чем-то помочь нам, прежде чем мы к ним присоединимся. И Гарри, мой прекрасный храбрый стремительный Гарри, по-прежнему удерживает меня и поглаживает спину, в то же время время пристально смотря на нашего профессора с таким выражением лица, которое я никогда не видел раньше. - Да, сэр. Мне нужно либо убить профессора Дамблдора самому, либо Вы поможете мне это сделать. Снейп побледнел, его руки почти непроизвольно сжались на крышке рабочего стола. Я должен был волноваться. Я знаю, что я должен был. Но моё тело болит, душа моя ободранная - Гарри сжег меня изнутри, и всё, что я могу сделать - это лениво моргать. Одно Кольцо, чтоб ими управлять, и в темноте связать их. Меч, который сияет светом Солнца и Луны. Защищены. Целые. Вместе. Неудержимы.