Противостояние. Книга 1

После инцидента с нападением Алиссин расслабился и повеселел, уверовав, что подозрения в отношении Биара пусты и необоснованны. Более того, он педантично отчитал любовника за излишнюю беспечность, в качестве мер предложив преподать несколько уроков самообороны. Мишель отказался, застенчиво поведав, что душе его претит всяческое насилие. Стыдно признаться, но вид оружия вызывает панику. Иногда самое сложное в общении с Алиссином было не переборщить. Проказливая натура подбивала на провокации. Хотелось подурить, но приходилось сдерживаться, наступая на горло собственной песне. Я скучал по нашим стычкам, в маске мне не приходилось играть роль. Только в бою Рем мог позволить себе стать собой, отпустить самость ведьмаче на свободу. Упоительное ощущение. Мне его не хватало. Но в последние дни Лория не показывался на заданиях. Я пытался выяснить причины перемен, маскируя неожиданный интерес Мишеля к ордену беспокойством. Инквизитор уверил, что волноваться не о чем – наоборот, в скором времени он порадует нас добрыми вестями. Хотелось верить. Душу разъедала тоскливая тревога. Я не ждал от будущего ничего. Так смертник перед казнью мечтает протянуть подольше, в слабой надежде избежать приговора. Может, случится чудо и король помилует... Может, случится чудо... любовь окажется сильнее всего. Сильнее нас.

***

Между тем, Алиссин стал исчезать и в обычной жизни. Отлучки сделались более частыми и продолжительными. Любовник отговаривался работой и делами, которые неожиданно навалились со всех сторон. Мне приходилось довольствоваться этим объяснением, принимать, но… Мерзкое чувство подозрительности и утраты контроля над ситуацией, ревности, когда необходимо доверять, полагаться на чужие слова, а я ощущал себя зверем, загнанным в ловушку собственной зависимости от Алиссина. Любовь Лории не оставляла места сомнениям. Очевидность не нуждалась в доказательствах, но легче не становилось. Единственное, что служило слабым утешением – с недавних пор инквизитор ставил в известность о своих планах. Предупреждал, когда задерживается, оставлял послания, отправлял посыльного. Безмолвное «я люблю тебя», выраженное в предупредительности и заботе, не позволяло Мишелю беспокоиться. Инквизитор не умел говорить, но умел делать поступки, а я пытался делать поступки в ответ, с той разницей, что его поступки я мог видеть и оценить, а он мои – нет.

***

Я занялся поисками работы. Требовалось нечто заурядное, предсказуемое в понимании Алиссина, верящего, что знает робкого Мишеля, как свои пять пальцев. Я охотно поддерживал заблуждение, разрешая себе быть самым очевидным парнем на свете. «Три извилины, инквизитор, и все на тебе замкнуты». Естественно, делиться планами с Лорией мне не приходило в голову. «А стоило бы». Это стало единственной оставшейся мыслью после того, как следуя за молоденькой служанкой, объявившей, что хозяин – Его Светлость «… сер Андре-Ревьят, маркиз Рейтаро - Рейвентри, граф Валентайн … бла-бла-бла» готов меня принять, – я поднялся по лестнице в личный кабинет. Лорд Рейвентри всегда беседует с прислугой лично и мне крупно повезло, раз удалось застать господина на месте. Служанка – миловидная дарнийка в строгом платье – оказалась словоохотливой особой. Мне и расспрашивать не пришлось. Болтушка охотно «слила» информацию, найдя в моём лице единственного заинтересованного слушателя. Поместье располагалось за городом, в живописной тихой местности неподалёку от Хентонских озёр. Хозяин – нелюдимый, мрачный эксцентрик. Дома бывает крайне редко, большую часть времени проводит в разъездах по службе, что не удивительно для военного. Штат слуг минимален. Особняк неделями пустует, и в обязанность прислуги входит присматривать за домом, поддерживая жильё в надлежащем состоянии. Протапливать вовремя, убирать, бороться с пылью и сыростью, проветривать, что, конечно, несложно, но…. «… Тоскливо у нас здесь. Как в склепе живём. Никаких развлечений, балов… гостей практически не бывает...» В общем, идеальный вариант. Меньше глаз – больше возможностей. На случай возникновения подозрений, факт нахождения на службе у маркиза Рейвентри служил отличным прикрытием. Одно дело – проверить дом обычных горожан, другое – втянуть в скандал именитую персону с кучей титулов. Лорд, военный дипломат, маршал Фельчиоры… более удачного варианта и представить было нельзя. Оставалось понравиться будущему господину. Пункт, в отношении которого не приходилось волноваться. Я решительно прошёл в кабинет и... Обычно в такие моменты у людей рушится мир, а у меня даже колени не подогнулись. Я совершенно спокойно, без тени эмоций, взирал на Алиссина Лорию, в то время как к горлу подкатывал нервный смех, заправленный горькой, как незрелый орех, иронией. Наверное, при желании подумать в этом направлении я смог бы догадаться, предположить… Я и предполагал нечто подобное, но, столкнувшись с действительностью, оказался совершенно не готов. За что нам это? Нелепая трагикомедия судьбы, волей которой мы играли роли и не властны отказаться. Две глупые мухи, увязнувшие в паутине собственного жизненного сценария.

***

Инквизитор сидел в кресле спиной к панорамному окну, и что-то писал, склонив голову к инкрустированной янтарём столешнице. Солнечные пылинки кружились в воздухе, подсвечивая тёмные короткие волосы; оседали на прихотливых портьерах, прятались в узорах паркета и мягком ворсе песочного ковра, встречающего гостей элегантной, неброской роскошью – той, что не бросается в глаза, но тонко сочетается с интерьером, придавая окружающей обстановке ноту гармонии, именуемую вкусом. Старинную мебель дополняли измерительные приборы, стены украшала коллекция раритетного оружия. Среди причудливых клинков и пистолей невинно и безобидно красовалась рабочая пара Алиссина Лории – меч и кинжал, которыми он сражался против Рема. Руки чесались рассмотреть чудо вблизи, но я боялся разоблачения. Для одного дня потрясений было чересчур. Алиссин отложил перо и потянулся, незаметно разминая мышцы шеи. До него не сразу дошла ситуация, в отличие от меня. Стоило служанке сообщить, что она привела соискателя, а мне услышать знакомый мягкий баритон, разрешающий проводить гостя… захотелось повернуться и удрать вниз по лестнице, рискуя вызвать косые взгляды прислуги. Я не удрал. Вошёл, движимый скорее холодным любопытством и азартом, чем реально отдавая отчёт собственный действиям. Игры в прятки закончились, я нашёл Алиссина Лорию, совершенно не подумав о том, что после того, как раскрою чужое инкогнито, наступит его очередь искать.

***

Несколько недель назад лорд Рейвентри подал объявление о работе в местную газету. Предположить, что любовник покупает и читает газеты, ему в голову не пришло. «Правильно. С чего бы?» Он планировал нанять помощника старику-садовнику, жалующемуся, что не справляется, и пара крепких рук в хозяйстве совершенно не помешает. Собеседование у садовника я прошёл, а пока распивал чаи на кухне, наплёл убедительную историю о том, что ухаживаю за больной бабушкой. Основной стержень вранья заключается в том, что когда истории накладываются, они не должны друг другу противоречить. Разжалобить сердобольного садовника не составило труда. Мне разрешили уходить и приходить в удобное время, конечно, при условии, что я стану справляться с работой. Физически я крепок, умственно здоров. Осталось получить одобрение хозяина. Маркиз – человек вдумчивый, ко всему подходит тщательно, слуг проверяет лично. Нисколько в этом не сомневаюсь. Меня всегда поражало самообладание Алиссина Лории. Инквизитор ничем не выдал реакции, когда поднял голову от писем и заметил растерянного любовника, сиротливо мнущегося в дверях за спиной служанки. Полагаю, смех в данной ситуации будет не уместен. Изобразив испуг, я шмыгнул обратно, но было поздно – меня заметили. – Господин Биар…гхм. Весьма неожиданный сюрприз. «Ну, ещё бы, а я-то как счастлив!» – Мари, оставьте нас. Маркиз царственно кивнул, делая мне знак проходить и присаживаться, а служанке удалиться. Невозмутимый и отрешённый, словно происходящее – часть задуманного сценария, а не следствие досадной случайности. Девушка поклонилась и вышла, прикрыв дверь и не осмелившись подслушивать, хотя любопытство её так и распирало. Маркиз, приветствующий слугу на равных – это что-то новенькое. Лория отодвинул бумаги, отложил перо и неторопливо закрыл чернильницу. Молчал, утопив подбородок в кружеве манжет, рассматривал меня – спокойный, понимающий, что секрет раскрыт. Мучительно гадая, как отреагирую, что не проявлялось внешне. Ждал. В его понимании, я имел право на реакцию. Биар – наивный, доверчивый пацанчик, встречается с именитой персоной, а персона стыдится этой связи. Эта связь нормальна для орденца, приемлема для Алиссина Лории, но критически невозможна для лорда Райвентри – не самая известная при дворе фигура, но рыбка крупная. «И кто бы мог подумать?» Пробили настенные часы, разрушая повисшую в кабинете тишину, в которой стало слышно жужжание мух и звуки, доносящиеся со двора. «Интересно, почему Валентайн стал простым бойцом ордена? С его-то деньгами и связями? При его положении?» Совершенно не укладывалось в голове. – Я искал работу. Услышал на улице, что в этот дом требуется слуга и решил попробовать, – пробубнил я, неловко помявшись. Помолчал. «Что говорить?» – А тут ты…. Откуда мне было знать, Алиссин? Актёр из меня – никудышный. На сцене. А вот в жизни мне мастерства не занимать. Лория вышел из-за стола столь стремительно, что чуть не опрокинул. Как всегда безумно элегантный, стройный. С чеканным профилем, способным украсить любую камею, и военной выправкой, подчёркнутой строгим покроем чёрного камзола. Родной и непривычный в роскошном великолепии драгоценностей. Лория в жизни не носил украшений, но маркиза Райвентри обязывал долг. Фамильный перстень с печаткой, выделяющейся на фоне обилия колец, и миниатюрная серьга в ухе – ониксовый ворон – символ статуса и главы дома. Магистр Гавейн носил лунный цветок, Анжей – синюю змею. Главы редко показываются на людях – всё сходилось один в один. А я... идиот. Абсолютный кретин. Хоть волком вой, но волк – не мой символ. Обозначением клана Сильвермайн служил Алмазный единорог. Уникальнейшая драгоценность и своего рода реликвия. Жаль, не довелось увидеть. Знак главы передают от отца к сыну, или от старшего к младшему. Если сыновья в роду не рождались, знак передавался дочери. Мой исчез, что очень символично отражало действительность. Интересно, маркиз Валентайн мне изменяет? Смешной вопрос. Слуги вовсю судачат о возможной помолвке. «Герцогиня Лаэнская последние пару месяцев заезжает в поместье без приглашения. Имеет виды. Выгодный союз и пара красивая. Маркиз, конечно, не герцог, но заслуги маршала перед отечеством велики, репутация безупречна, денег полно, в то время, как принцесса с трудом сводит концы с концами, постоянно одалживаясь у великосветского брата. Король может одобрить брак с правом сохранения и наследования титула старшим сыном». «Породниться с королём – величайшая честь...» Всё это я услышал на кухне, пока налегал на пирожки без единой мысли, что это может иметь отношение ко мне. Герцогиня, стало быть. Понятно, почему Лория занят. Обхаживать титулованную гусыню требует времени, сил и вложения средств. А что я, собственно говоря, ожидал? Любовь любовью, но для Алиссина наши отношения никогда не поднимутся выше разряда мелкой интрижки. А будь это не так, кроме боли и разбитого сердца они ничего не принесут. «Проклятые боги, о чём я вообще думаю?» Стало смешно от самого себя. Обратная сторона любви – утрата рассудка. Мой хвалёный самоконтроль разбивался вдребезги, не выдерживая наплыва незнакомых эмоций, чувств. – Мишель, прости. Лория перехватил за запястья, затолкав в кресло практически силой. Присел на корточки напротив. Выдохнул неслышно, готовясь к нелёгкому разговору, но, не придумав ничего, прижался губами к костяшкам пальцев, словно пытаясь искупить вину. – Мне следовало рассказать раньше. «А чего не рассказал?» – чуть было не съязвил Рем, но Мишель вовремя прикусил язык и не отдёрнул ладони, выдав растерянное: – Наверное… Но раз не рассказал, значит, были причины. Алиссин оценил. Посмотрел бесконечно любящим взором, не оставляя сомнений в том, что это не так. Я и не сомневался. «Какая, к демонам, герцогиня? Здесь нет места ни для кого, кроме меня…» «Проклятые боги, я совершенно безнадёжен». Болею им и не знаю, существует ли лекарство от этой болезни, потому что я совершенно не желаю выздоравливать». ЛЮБЛЮ... До боли.

***

Как выразить десять триллионов признаний, светящихся на небосклоне глаз любимого человека? Когда мы с Лорией смотрим друг на друга, две вселенные обмениваются звёздами, и на фоне этого огромного всё остальное кажется таким незначительным. – Причины были, но больше их нет, – слабая улыбка, полная скрытой вины и еле заметного облегчения, – Как поступишь? «Начну искать другую работу...» – я промолчал. – Алиссин, я не готов реагировать. Это всё... слишком неожиданно. – Могу представить. Нервный смешок со стороны Лории характерно обрисовал ситуацию. Вот только не отражал и десятой доли происходящего. Предоставь я информацию храму, мы смогли бы здорово прижать инквизицию. Через Рейвентри реально выйти на многих других. Стоило потянуть за ниточку, и могла нападать о-го-го, какая добыча. Использовать маршала в своих целях – заманчивая перспектива. Он в полной моей власти. У Алиссина Лории могло не быть доступа, но у Андре Рейвентри… Нет, я нисколько не сомневался, что он из числа посвящённых. От открывающихся возможностей пальцы дрогнули. Алиссин заволновался, справедливо подозревая, что для нежной психики Биара правда оказалась слишком большим потрясением. Глупец. Меня лихорадило от мысли, что я нежданно-негаданно приблизился к теням прошлого. Достаточно протянуть руку. Будь на моём месте Наргис или Анжей, они бы ни секунды не сомневались. Лория стоял на моём пути – ключ, открывающий заветные двери. Много лет я жил в темнице безумия, отравленный ненавистью, бессильный утолить жажду мести. Мучился кошмарами. Не мог забыть и не собирался прощать. Призраки не верят в высшую справедливость и ничего не оставляют на волю случая, платят по счетам сами, в равной мере – и за доброе, и за худое. Лишь когда пальцы мои обагрятся кровью выродка – я верил – обрету покой… Покой – заманчивое слово. Я жаждал напиться крови своего врага, причинить боль, заставить страдать невыносимо. О… этот момент свершения акта мести. Я представлял его, знал, он покажется мне сладкой амброзией, а крики подонка усладят слух. Можно ли представить себе апофеоз ненависти? Концентрацию такой черноты, когда мука врага воспринимается экстазом? А я мог. Я грезил об этом ночами. Мысленно убивал своего врага, снова и снова представлял всевозможные способы его казни, изобретал новые. Мог ли я отступить? Если бы Наргис увидел меня в тот момент, он бы плюнул мне в лицо. Я смотрел на встревоженное лицо инквизитора, а перед глазами в единый миг проносилось тысячи картин, воспоминаний. Раньше, мне казалось, что я готов на всё. Не будет силы, способной меня остановить, когда наступит срок исполнить клятву. Но верно говорят: хочешь насмешить богов – расскажи им о своих планах. Как оказалось, в этом мире для меня существует то, через что невозможно переступить. Я не собирался отказываться от возмездия, но не такой ценой. «Это не он, я в его власти, и о силе этих уз мой сумеречный рыцарь понятия не имеет» Люблю – не просто слово. Знание. Безусловный рефлекс, древний инстинкт, идущий из глубины сердца. Отдать добровольно собственную плоть и кровь души? Мне легче себя убить. Я трепетно коснулся загорелой скулы, маскируя грусть нежностью на кончиках пальцев. Иногда самое простое решение бывает правильным. – Тогда давай представим, что этой встречи не было. Я в состоянии уважать твои причины, тем более, для нас обоих так будет проще. – Проще... вот как… неужели тебя всё устроит? Алиссин недоверчиво сощурился. Напряжение в голосе. Интересно, какого ответа он ждёт? Он сам-то понимает, что спросил? Нет, милый, Биара ничего не устроит. Оказаться прихотью – невыносимо. Но кому нужны честные ответы? Искренность – сестра глупости и соседка эгоизма. Разочарование в людях открывает глаза и замутняет цинизмом стёкла души. Человеческой природе свойственно потреблять, ничего не отдавая взамен, заботясь о собственном удобстве. А если бы Мишель не был Ремом и не пожелал приносить себя в жертву чужим амбициям? Какой бы ответ устроил лично тебя, Алиссин? Давай будем вместе жить долго и счастливо и умрём в один день? Смешно.