Противостояние. Книга 1

Тикали часы. Изящные танцовщицы продолжали кружиться в обнимку с кавалерами в такт движениям ходиков. Кухарка за окном распекала молочника за опоздание, грозя пожаловаться его светлости. Обнаглевшие мухи, перестав жужжать, любились на позолоченном канделябре, украшающем каминную полку. Может, стоит последовать их примеру? – Десять минут назад меня всё устраивало. Что изменилось сейчас? Ты не лезешь в мою жизнь, я не лезу в твою. Мне кажется, это один из наиболее ценных аспектов… в наших отношениях. Грубый ход, лобовая атака. Надеюсь, сарказм в моём голосе не сильно заметен. Я отдаю отчёт смыслу этих слов, но у нас не может быть по-другому. Именно поэтому я представился эсметом – чтобы не оставить Лории ни одного шанса исправить неисправимое. – По-твоему такие отношения правильны? «Он издевается?» Изумление прорывается на поверхность, сбрасывая тщательно наигранное простодушие. Ощущаю себя озлобленным волчонком, и боюсь, что он увидит одну из личин, которые я не хотел бы ему показывать. Чего он добивается? Вариантов, как рыб в море, а напротив акула-Алиссин, и я – беспечный рыбак, а может глупая рыбка, запутавшаяся в чужих сетях… Когда он смотрит на меня, я собственное имя забываю. – Ты сам в это веришь? Скажи, чего ты хочешь? Второй вопрос похож на камень, падающий в глубинную муть. Иногда мне кажется, что Лорию невозможно обмануть. Взгляд как у хирурга с ланцетом – вспарывает самые потаённые уголки души, впивается и держит собой, и я не в состоянии отвести взор в противостоянии, которого не существует, потому что мы, как счастливые мухи на канделябре, любимся глазами, игнорируя расстояние и законы физических возможностей. Чего я хочу? Осколки собственных мыслей ранят. Кажется, что со всех сторон звучит гулкий смех, а я – сломанный, жалкий паяц на дне бездонной бочки пустоты – протягиваю руки к лучику света и танцую с ним. Тонкая дрожащая ниточка прорезает темноту, а для меня в ней сосредоточены жизнь и смерть, иногда кажется, что если она погаснет, не останется ничего. – Мне пора. – Мишель... Усталый вздох, говорящий о том, как иногда нам бывает сложно. Умиротворяющее прикосновение ладони к щеке. Загорелые пальцы зарываются в волосы, заставляя светлое серебро литься горстями. Мне хочется прижаться к нему и застыть, пропуская через себя секунды мироздания, волны солнечной тишины. Слабая тень улыбки тает шёпотом соприкасающихся губ. В эту секунду поцелуй кажется единственно правильной формулой понимания. Идеально выверенное волшебство. – Мишель, ты мне веришь? Чем различаются рационализм и малодушие? Благородный рыцарь ордена не способен на малодушие. Я способен. На малодушие, предательство, ложь... чем там измеряется список смертных грехов? А на досуге вонзаю ножи в спину. Становится горько от собственной мелочной подлости. Так хочется сделать Лории подножку, чтобы он упал, а я посмотрел. Стану ли я счастливым, когда пойму, что оказался прав? Каково это – отравиться собственной желчью? Понять, что твой кумир жалок? – Я люблю тебя… Лория не смеётся. Смотрит без тени юмора, и когда он так серьёзен, хочется оторвать самому себе голову и вышвырнуть в окно – глупый, бестолковый мяч, доставляющий ему одни расстройства. – Что мне сказать? Я сожалею, что не открыл правды. Я поступил эгоистично, но я не знал, как ты воспримешь, не хотел, чтобы это встало между нами. – Тебе не нужно оправдываться, Алисси. Ничего не изменилось. Мне легко быть великодушным, у меня для этого много причин. А он бы меня простил в этой ситуации? – Так ли это? Лория замирает, пойманный вспышкой небесной лазури. В глазах ведьмаче колдовской огонь и гибельное золото – манит, завораживает, заставляет терять рассудок безвозвратно. Не знаю, обладаю ли я подобной силой? Наверное, обладаю. Зрачки инквизитора – две бездонные чёрные луны на небосклоне желания. Он дрожит огоньком свечи на ветру, отчаянно зажав в кулаке серебряную прядь, словно удерживая якорь готового уплыть корабля; и бессильно разжимает, понимая, что существуют корабли, которые невозможно удержать, но отпускать их… так больно. – Мишель, чего ты хочешь? «Тебя. Можно тебя забрать у тебя?» Я знаю, чего хочу. НЕВОЗМОЖНОГО. – Когда я был ребёнком, однажды луну доставал из лужи. Хотел в ведро засунуть. Лория прыснул, воззрившись с умилением. – Должно было получиться. Я ковшик взял. Большой. Я сел, сложив ладони перед собой. Инквизитор закашлялся, маскируя одолевший смех. – Я помню, как горько плакал от обиды, когда вычерпал лужу до дна. Мне было три года. Правда стала жестоким разочарованием. Лория с улыбкой присел на край стола, сопротивляясь желанию затискать рассказчика. – Забавная история. К чему она? – Эта забавная история заставила меня задуматься о пределах собственных возможностей, о том, что некоторые желания… Они как луна в луже. Ухмылку с лица Лории как ветром сдуло. Он помрачнел и выпрямился, запоздало начиная понимать: – Мишель… – Андре… Мы поднялись одновременно. – Я не настолько наивен, что бы не понимать очевидных вещей. – Вот как? И что же вы понимаете, Мишель? Инквизитор приблизился, рассматривая меня, будто впервые видел. Вежливость – плохой знак. Когда Алисси злился, всегда переходил на вы. Что его так заело? Истина? Каждый из нас в душе немного идеалист, но жизнь диктует свои правила, учит соразмерять свои действия и поступки с окружающими, и приходится поступаться собой, собственными принципами. Социум – тюрьма; люди, желающие жить среди других людей, становятся вечными узниками, жертвами себя и других. Быть взрослым противно. Я знаю. Мне проще, чем ему, у меня нет принципов, только меняющиеся обстоятельства. – Аллисин, – я примирительно сжал его плечо, – У Мишеля Биара есть Алиссин Лория. Предлагаю не усложнять друг другу жизнь попытками это исправить. Инквизитор от этой «новости» скривился, как от зубной боли. Вздохнул тоскливо, и аккуратно оцепил длань. – Ваша искренность и непосредственность очаровательны, Мишель, – он поднёс трофей к губам и, не дав выдернуть руку, продолжил неумолимо, – Вы так бойко за нас двоих решили, что я не могу не восхититься вашим мастерством дипломатии. Оно вызывает у меня горячее желание…. вас выпороть. Я растерялся, не зная проглотить или обидеться. Лория обнял и, развернув спиной, игриво толкнулся бёдрами: – Может, стоит воспользоваться своим положением? – он шутливо куснул за ухо, вводя в заблуждение беспечным тоном. – Не посмеешь. – Боюсь, ты слишком плохо меня знаешь, но это устранимый недостаток. Я замешкался, не в силах определить настрой: – Ты... ты несерьёзно? – Нет. А стоило бы разок... для вразумления, – Лория размахнулся, отвесив шлепок пониже спины, – Мишель, я люблю тебя. Какую часть в этой фразе ты не понимаешь? – Я... но... – Заткнись. Жаркий поцелуй – властный и не терпящий возражений. Когда Алиссин сердится, это малозаметно внешне, выражается в мелочах, и от этих мелочей сейчас мне хочется взвыть в голос. Язык сладким ураганом врывается в рот, устраивая разнос и звенящую пустоту в голове, в то время как умелая ладонь, проворной рыбкой скользнув вниз, организует тесноту в штанах, заставляя задохнуться окончательно. – Ааааааааа… лисссииииннн… стой… Кто против? Я против? Совсем не против. Но мы должны поговорить, выяснить... он должен понять. Маркиз Рейвентри ничего не желает выяснять. Наступает по всем фронтам, и отвоёвывать себя обратно получается с огромным трудом. Десять секунд, и оборона крепости готова бесславно пасть перед маршалом Фельчиоры. Мёртвой хваткой держусь за штаны и остатки трусливо ускользающего рассудка. Лория деловит и собран, вальсируя, перемещает к столу, отодвигает документы, чернильницу, расчищая поле предстоящего сражения. Действует методично и неторопливо. Деться от него мне всё равно некуда. Впереди противник, а позади… Я оказываюсь сидящим на столешнице. Останавливать Алиссина в подобном перевозбуждённом состоянии – это как стоять на пути табуна взбесившихся коней. Я понимаю, что самое лучшее, что я сейчас могу сделать – расслабиться, и ближайшие часа два ни о чём не беспокоиться. Размахнувшись, я несильно хлопнул любовника по ушам. Выражение лица Лории было незабываемым. Скажу больше – оно стоило того, чтобы перетерпеть стояк, особенно когда я, кувырком скатившись вниз, принялся одеваться, используя стол в качестве преграды. – Мишель... ты... ума лишился? Лория зол? Исключительно взбешен. Уламывать любовника раньше не приходилось, не говоря о том, чтобы получать по ушам. – Алиссин, ты не понял, но я объясню, – я поспешно привёл одежду в порядок, – Я не против завершить начатое, но не в этом доме и не в этом качестве. На лице Лории недоумение. Ещё бы. Отогнать кровь от паха и прилить её обратно к голове – занятие не из лёгких, по себе знаю. Однако ему предстоит понять, что сделав заявление, любовник не шутил. Слова Мишеля не бравада и не игра. Для Рема это вопрос выживания. О том, что Лория и маркиз Рейвентри – один человек, я честно предпочитал не знать. «Вернуться назад, в домик без стен...» – Для меня честь быть возлюбленным Алиссина Лории, но я никогда не стану подстилкой маркиза Рейвентри. Лория окаменел. Признание прозвучало, как оскорбительная оплеуха. На мой взгляд, в нём не было ничего оскорбительного – просто попытка назвать вещи своими именами. Гораздо лучше, чем приукрашать действительность и удивляться, откуда берутся проблемы. Лория тоже это понял, потому что неожиданно успокоился. Посмотрел испытывающим взглядом и кивнул, принимая ответ: – Достаточно прямолинейно. Я рад, что ты это сказал, Мишель. Наверное, моя очередь высказаться? Алиссин взял колокольчик, вызванивая служанку. Я мысленно поставил себе галочку, сразу следом после подзатыльника. Как бы ни завершился этот разговор… впрочем, похоже, он завершился. Знакомая девушка появилась, приседая в поклоне, ожидая распоряжений. Я не сдержал ухмылки, присмотревшись к её наряду и различив на рукафе герб Рейвентри. Лория – жуткий формалист. – Мари, приготовьте комнаты для моего друга, господина Биара. С этого момента он полноправный хозяин этого дома. Позже я соберу слуг и сделаю объявление. Ошарашенные глаза служанки подсказали, что, возможно, распоряжение придётся повторить. Мне отдельно, пожалуйста. А то не могу определиться – то ли слух меня подводит, то ли у инквизитора мозг отказал. Ладонь маркиза, не стесняясь, приласкала затылок, не позволяя ошибиться в трактовке понятия «друг». Я и опомниться не успел, как шею собственническим жестом обняла крепкая рука. Вторая ревностной змеёй обвилась вокруг талии, удерживая от возможного побега и не оставляя ни малейших сомнений относительно подоплёки наших отношений. Наверное, только поэтому я не рухнул, совершенно и не слегка обалдев от такого начала. Он издевается? Девушка поклонилась. Её выдержка заслуживала уважения. Что бы она не подумала по поводу услышанного, на хорошеньком личике реакция не отразилась. – Доведите до сведения остальных. Все распоряжения господина Биара следует неукоснительно исполнять. Можете идти. – Будет исполнено, милорд. Девушка не выкатилась – скорее пулей вылетела прочь. Новость стоила того, чтобы растрезвонить её по всему поместью. Хлопнула дверь, оставляя нас наедине. А у меня возникло подозрение, что меня оглушили. Может, это сон? Маркиз заговорщически ухмыльнулся, не демонстрируя ни следа раскаяния: – Полагаю, в игру под названием «я всё для себя решил», можно сыграть вдвоём. Вот только для меня, Мишель, это не игра. Будем знакомиться с домом, или продолжим на том месте, где остановились? В голосе недобрый смешок. Сжалившись, Лория поправил мне челюсть, прихлопнув на место отвисший рот: – Мишель, демон тебя задери, какого же ты мнения обо мне? Резкий разворот, взгляд в глаза и попытка поймать губами воздух, потому что когда Лория настолько близко, мне каждый раз его не хватает. Голова начинает плыть, сердце бухает, и всё кружится перед глазами, утопая в тёмном омуте глаз напротив... Он держит меня за плечи, обхватив ладонями. Если бы я мог останавливать эти мгновения, чтобы вместить их в себя... потому что то, что содержится в них – велико, а моя душа, моё тело и мой разум – слишком ничтожны, чтобы всё это постичь. Величину, что содержится в любимом человеке. – Мишель, как могу я умалить человека которого люблю? Мы с тобой равны перед богом, станем ли оглядываться на людей? Мои чувства к тебе – не прихоть, не фарс. Не оскорбляй их недоверием. Я не открыл правду не потому, что усомнился – просто хотел уберечь. Всё не так просто, малыш. В мире, в котором я живу, существует своя оборотная сторона, и мне бы не хотелось, чтобы тебе пришлось столкнуться с её изнанкой, грязью, но для меня не подлежит сомнению, что я готов разделить с тобой всё, что имею. Любишь Лорию – люби Рейвентри. Он – основная часть моей жизни, а я не вижу своей жизни без тебя, и очень надеюсь, что наши чувства взаимны. Никто не говорит, что будет легко, но вместе мы справимся. Пожелаешь ли ты понять и простить меня? Простить? Понять? Я отстранился. Маркиз Рейвентри помрачнел, позволяя освободиться, отступил на шаг. – Мишель, бог свидетель, я не собирался ничего скрывать. Просто не знал, как рассказать; знал, что будет реакция, и мы оба видим – она есть… Он вздохнул, обрывая поток объяснений: – Это настолько тяжело? Люблю Лорию. Люблю за то, что лишнее он отсекает. Впрочем, я тоже умею отсекать. – Дело не в этом, Алиссин. Прохожу по кабинету прогулочным шагом, намётанным глазом обозревая пространство. Стоит признать, у лорда Рейвентри отменный вкус. – Ты знаешь о моих чувствах. Любишь Лорию – люби Рейвентри, – передразнил я, – Кем бы ты ни был, ты – это ты. Просто мне необходимо время. Понять, готов ли я принять то, что ты мне предлагаешь, не говоря о том, чтобы разделить. Сейчас я к этому не готов. Слишком резкие перемены. Мне надо подумать. Я подчеркнул, зная, как это может быть воспринято, но следовало расставить все точки до того, как станет поздно: – Ты мне сейчас практически предложение сделал. – Не практически... – буркнул Лория мрачно. Провёл рукой по пересносице, успокаиваясь и пытаясь понять мотивы любовника. Привычка Биара артачиться на ровном месте Алиссина изрядно раздражала, особенно в свете того, что он откровенно не понимал причин. – Мишель... Не хочу на тебя давить, но... о чём здесь думать? Это всё упростит. – Для кого? – Завязывай, а? Маркиз Рейвентри шагнул навстречу и остановился, натолкнувшись на невидимую преграду. Лория не умел объяснять, но я читал его мысли. С плеч инквизитора целая гора свалилась. Оказывается, всё это время он безумно боялся, как я поведу себя, когда узнаю правду. Как выяснилось, сценарий не сильно расходился. Мой маниакальный страх утратить свободу в него входил, и казался Лории сложным, но преодолимым пунктом. А ещё, конечно, и кто бы сомневался – Лория опасался, что любить стану, соблазнившись деньгами и положением. Меня всегда поражало лицемерие в людях. А что плохого в том, чтобы любить за деньги? Жалеть приходится не того, кто продаёт себя, но того, кто соглашается покупать имитацию. Но разве это не его право? Что плохого в этом? Кому-то дана красота, кому-то душа-алмаз, но любят всегда за что-то. Любят ум, таланты, достоинства, красоту, престиж, деньги, власть. Существуют десятки причин любить, потому что... Только матери любят без причин. Матери и ведьмаче. Лория искренне верит, что благосклонность великосветского маркиза Рейвентри для Биара – великолепное предложение. Он даже рад, что всё сложилось так, это всё упрощало. Оказывается, он продумывал этот план. Продумывал, как представить меня, ввести в свой круг. Целая стратегия в попытках невозможное сделать возможным. Мне становится плохо. От понимания прошиб холодный пот. Неужели всё зашло настолько далеко? Дальше, чем просто далеко. Лория не видел меня любовником. Для него я – семья, человек, с которым он планировал связать судьбу. Это настолько явственно читалось в чужой энергетике, что вздумай он мне прямо сейчас сделать брачное предложение, я бы не удивился. Собственно, откидывая некоторые нюансы, он его практически сделал. Захотелось выйти на воздух, проветриться, убедиться, что всё это не сон. Предложение жить под одной крышей. О таком счастье я и мечтать не смел... именно поэтому и не мечтал никогда. Приходилось тщательно подбирать аргументы, обосновывая отказ страхом, сомнениями и прочей фигнёй которой могла быть забита голова Мишеля. Лория не мог понять. У него груз с души упал, столько проблем разом решалось, а я как баран упёртый. Не к алтарю же он меня ведёт?.. По крайней мере, не прямо сейчас. Этот вариант маркиз оставил на потом. Королевский маршал где стратегией не возьмёт, там тактикой задавит. Святая простота. – Хорошо, Мишель, не будем торопиться. Не хочешь жить здесь – куплю для нас дом. Выбери любой… – резонно предлагает Лория, не осознавая ещё, что поставил точку, и разговор плавно сводится к уговорам. Это предложение имеет смысл для него, но инквизитор, естественно, не подозревает, что совместная жизнь свяжет меня по рукам и ногам. Как я смогу объяснять собственные отлучки? И это – самая малая часть готовых поднять гадючьи головы неприятностей. Лория понимает ответ по одному выражению моего лица. Меня это не устраивает? Ладно, не устраивает, значит, не устраивает. А что тогда устраивает? Чего ты хочешь, Мишель. Чего ты хочешь? Приходится разыгрывать из себя поруганное достоинство в стиле «бедный, но гордый», и «мне не нужны чужие подачки – я сам». Внутри от идиотизма хотелось убиться. Лория, похоже, тоже от Мишеля ничего подобного ожидал – опешил совершенно. Привык, что Биар парнишка рассудительный, с головой дружит. Видимо, ненадолго. Хотя, чему тут удивляться? Пару часов назад мы и предположить не могли, что столкнёмся носами. – Хорошо, раз настаиваешь… – со вздохом соглашается Алиссин, признавая поражение, – Вечером встретимся, обсудим. Надежды переубедить Мишеля он не оставляет. А ещё впервые начинает задумываться на предмет, откуда в покладистом любовнике существует столько гордости? – Пообедать останешься? Или разделить со мной трапезу – противоречит принципам? У Мишеля нет причин отказывать. У Рема их тысяча и одна, но я соглашаюсь, с одним условием – никаких посторонних, никаких гостей, никаких слуг. Я стесняюсь и не собираюсь афишировать наши отношения. Лория целует в знак перемирия, выдав со смешком, что я не устаю поражать. Подумать только, какая дивная скромность во мне скрывалась всё это время. А кто постоянно лезет целоваться посреди улицы, не смущаясь посторонних, и всячески подчёркивает любовную связь?.. Половина двора знает, что маркиз Рейвентри выдаёт себя за простого солдата и бегает на свиданки с мальчиком из порта. Да что двор, когда его величество, соизволив отпустить по этому поводу несколько острот, не шутя посоветовал маршалу представить своё ненаглядное сокровище ко двору. Раз я такой редкий бриллиант, что герцогиня Лаэнская ему все уши прожужжала, почему бы не придать мне соответствующую оправу? Бедняга, знал бы он, с каким огнём шутит – не шутил бы. Я пообещал подумать. Подумать – не значит согласиться. Инквизитор, очевидно, считал иначе. Наш совместный обед окончательно успокоил Лорию. Потерей адекватности любовник больше не страдал, рогом в землю не упирался, а значит, существовала надежда приручить со временем. К хорошей жизни быстро привыкают, к роскоши в том числе. Лория исповедовал принцип минимализма, но в случае Мишеля решил не мелочиться, надеясь, что проведя сравнительный анализ, парень в итоге сделает правильный выбор. Я обещал, что «со временем, когда-нибудь...» и «я всё понимаю, конечно... а почему бы нет, просто пока...» По технике умения отмазываться от чего угодно я смело мог давать уроки. Во всём остальном, могу заверить, для меня в открытии тайны Лории существовала немалая выгода. Я получил не только информацию, но и возможность отыскать возлюбленного в любое время. Алиссин Лория мог затеряться в безызвестности, но маршал Фельчиоры – никогда.