Противостояние. Книга 1

Вершина лета радовала погожими деньками. Синее небо одаривало безоблачностью, жарой и трескотнёй кузнечиков в спелых колосьях ржи, пестрящих маками и васильками. Приближался Сомайн - праздник влюблённых. День признаний и самая короткая летняя ночь. После Сомайна дни пойдут на убыль, а ночь станет прибавлять минуты. Крестьяне готовились вовсю. Второй день сооружали помосты, обустраивали навесы и заготавливали дрова для костров, что должны гореть всю ночь, варили медовуху. От аппетитных запахов кружилась голова, женщины пекли пироги, жарили, парили. Торговцы и фермеры прибывали со всех окрестных деревень, разбивая палатки, лавочки, а иногда располагаясь с товаром на телегах или прямо на земле. Накануне Сомайна самая ходкая торговля, впрочем, как и в любые ярмарочные дни. Мы с Лорией, обнявшись, гуляем вдоль торговых рядов, игнорируя людей, пересуды и взгляды, обращённые в нашу сторону. Мы привлекаем внимание резким контрастом, да и просто хорошо смотримся вместе. Красивая пара. Прохожие оборачиваются вслед, улыбаются. Кто узнаёт в Лории господина, кланяется, и заставляет сгибать спины детей. Некоторые славят щедрость Рейвентри. Решив поделиться счастьем, Лория раскошелился для праздника, заказав музыкантов и актёров, устроив великолепные декорации и бесплатное угощение. Такого здесь давненько не видели - разве что при жизни прежнего лорда. Отец Алиссина был большим любителем праздновать. То, что замок Рейвентри сгорел и был заново отстроен семь лет назад, я выяснил у слуг. Пожар случился в знаменитую «ночь резни». Не удивительно, что у инквизитора не существовало причин для любви к ведьмаче. Мои соплеменники уничтожили его семью. В те дни кровь лилась рекой, восстание ведьмаче называли первой волной, но это не было простым восстанием - речь шла о полноценной войне, а на войне не обходится без жертв. Тема была запретной, при господине никто не осмеливался её затрагивать, опасаясь разбередить старые раны. На вопрос о семье Лория криво улыбнулся и просто взъерошил мне волосы, сообщив, что я его единственная семья. Я предпочёл не расспрашивать, интуитивно понимая, что затрагиваю болезненные воспоминания. Он тоже был моей единственной семьёй - остальных уничтожила инквизиция. Сегодня Сомайн. Играет музыка, пиликают дудочки и скрипки. Нарядно одетые поселяне спешат на представление, жилеты мужчин украшены цепочками и платками, волосы девушек обрамляют венки из цветов, а грудь украшают яркие ожерелья и бусы. Посреди площадки прыгают весёлые акробаты, развлекая толпу. Громко кричат зазывалы, предлагая купить товар, у лотков с фруктами и водой скапливаются очереди. Солнце припекает. Жара невыносима. Алиссин хмурится, с беспокойством косясь в мою сторону. В отличие от него, я обгораю мгновенно. Вот и сейчас, рискнув выбраться из дома без шляпы, поступил опрометчиво. Нос краснеет и начинает чесаться. Глаза слезятся, и я похож на щурящегося кролика с коротким куцым хвостиком волос на голове. Лория со смехом закатывает глаза, качая головой, подхватывает под локоть и, не слушая протестов, тащит к торговым палаткам. Его Светлость лорд Рейвентри развлекаться изволит. - Алиссин, отвали... чтоб тебя... Мишель бранится и шутливо отбивается от водружённой на голову панамы с цветочками. Лория дразнится, ему весело. Возможность безнаказанно поиздеваться над любовником выпадает не часто, и он отрывается вовсю. Куда делась его суровая сумеречность и строгая сдержанность? Этот безумный веселящийся незнакомец меня в гроб загонит своими шуточками. Удерживает за шею и надевает головные уборы один за другим. Не сомневаюсь - выбирает самые идиотские и нелепые. Кто сказал, что Алиссин не любит целоваться? Лорд Рейвентри дня прожить не может без того, чтобы не шокировать общественность. «И виноват в этом один белобрысый парень. Притащил на свою голову неизвестно откуда незнамо кого. Совсем лорда околдовал». Содержание некоторых разговоров я подслушал. Торговец держит зеркало и напряжённо улыбается. Всё, о чём он думает, написано на лице и мысли эти не в нашу пользу. Маркиза в поселении узнаёт каждая вторая собака. Не удивительно - это его родные владения. Меня здесь скоро тоже будут знать, как родного. Ещё бы - громко посылать Его Светлость куда подальше и оставаться после этого в живых - с такой вопиющей наглостью здесь отродясь не сталкивались. Все сходятся во мнении, что лорд держит меня в качестве экзотического развлечения, когда надоем – повесит. У всех бывают каникулы, у ведьмаче и орденцев в том числе. Наши каникулы затянулись на две недели. Ни один из нас не жалеет, посёлок тоже запомнит надолго. С моим присутствием в родовом замке лорд Андре открылся прислуге с неожиданных сторон. Его Светлость маркиз Рейвентри - образец суровой сдержанности, вежливости и надменности. Это знают все. Абсолютно все: и слуги, и крестьяне, и поселенцы - от молочницы до аббата. Увидеть скупую улыбку лорда возможно раз в году по праздникам, исключительно в качестве формальности. Ржущий, как конь, белозубый Алиссин – зрелище, к которому даже я постепенно начинаю привыкать. Веселящийся Алиссин, распевающий песни во всё горло, перешучивающийся с челядью и щипающий служанок. Великовозрастный дылда, носящийся за мной по замку, творящий сумасбродства. Мне кажется, в детстве ему определённо чего-то не хватало. Может, папа игрушки к полу прибивал, а мама инструменты прятала? Роль любимой игрушки мне нравится. Временами, конечно, раздражают перегибы, но чем бы дитя ни тешилось... Лория счастлив, а я счастлив, когда счастлив он. От этого знания всё внутри замирает. Так что Мишель брыкается, пинается, ворчит показушно, но позволят себя безнаказанно тормошить всеми способами - от приличных до непристойных. А Рем набирается терпения и мысленно выпускает воздух, считая до ста, затем до двухсот... Потом не выдерживает и начинает хохотать. Лория заразен. Абсолютно заразен. Зараза он полная, что и говорить. Изнутри словно плавно отпускает стальную остро взвинченную пружину. Сколько лет я держал её внутри? Мне кажется, что впервые я счастлив, и не знаю, как описать это состояние, как объяснить идеальную формулу гармонии покоя. Мне кажется, что я способен забыть, простить... Шрамы, боль, ожоги... всё дурное уходит и изглаживается из памяти, омытое целительным бальзамом чужих рук, губ, бесконечным пониманием глаз. Беспечностью ласково греющего лета, умиротворяющим покоем вечерних закатов. Благословенной тишиной ночей, напоённой ароматами яблонь, лимонной мяты и писком звонцов. Мы - опалённые мотыльки - тянемся друг к другу крыльями, и пусть не говорим, но между нами существует огромное, незримое понимание: свеча горя у нас была одна, и мы оба в своё время прошли через неё. А сейчас... сейчас мы просто счастливы. Ослепительная лазурь небес пылает жаром. Я, запрокинув голову, барахтаюсь в объятиях Лории. В шуме и гомоне народа неслышно ругаются сойки, раздражённые вторжением в свою рощицу, а на обочине дороги - среди зарослей лопухов и крапивки - гордо выпрямив головы, цветут напоённые мёдом ярко – жёлтые одуванчики, готовые вскоре выстрелить первыми белыми пылинками. Я подмечаю детали машинально - множество деталей, ставших частью моего мира. Упавшую на землю плошку с водой, оставившую мокрый след, пританцовывающих у прилавка девушек в пышных юбках, бумажные гирлянды цветов и фонариков, украшающих деревянные крыши лотков, заросли цветущего шиповника... - Упрямимся? Придётся пойти на крайние меры. Взгляд Алиссина кровожадно обозревает ряды материи и выхватывает с вешалки синий прозрачный шарф из терсенского шёлка. Обычно такие носят женщины, но Лории сегодня не угомониться на дурости. Его несёт, распирает хохотом, он оживлён. Сдаюсь, изображая вялое сопротивление, позволяя детинушке играться, замотать себя до глаз и плевать что подумают. Рука Лории дрожит. Не сразу понимаю, что происходит. Маркиз меняется в лице, рассматривая меня с ужасом, словно видит смерть, отшатывается. До меня доходит, и кровь разом отливает от щёк. Хорошо, что я бледен, и бледнеть дальше мне некуда. Мысленно обзываю себя кретином. Проклятые боги, я действительно кретин. - Что случилось? - безмятежностью и недоумением в моём голосе можно смело оправдать все преступления мира - поверят. - Рем... Это не вопрос. Утверждение. Почти утверждение, и страх в голосе - металлический, тягучий, наполненный лёгкий скрежетом. Рука невольно шарит у пояса, тянется к несуществующему мечу, и этот жест болью и кровью отзывается в сердце – жест, говорящий так много. - Это невозможно. Твоё лицо... Таких совпадений не бывает. Мишель... скажи правду. Глаза Лории сузились, превратившись в безжалостный клинок, полной чёрной, гибельной бури. – Или я должен называть тебя Рем? А может, это тоже не настоящее твоё имя? Как тебя на самом деле зовут? Я срываю с себя шарф и отвешиваю ему оплеуху. Ору, только бы он не понял, как страшно мне сейчас. Насколько колотится сердце. Никогда в жизни я не боялся так, как боялся эти несколько долгих, безумных секунд. - Ах, ты ублюдок!!! Я швыряю шарф в Лорию, почти отталкиваю, и разворачиваюсь резко, высказывая намерение броситься в бегство. Он перехватывает запястье и сжимает с силой, готовый сломать, но продолжая удерживать самого себя. Делает несколько шагов, уводя нас в сторону от людного места, и непонятно кто кого ведёт - он меня или я его в этом стремлении разорвать существующую между нами связь или сделать её ещё крепче. Не освобождаюсь. Выжидая момент, возможность, бью второй наотмашь. Он перехватывает вторую. Не освобождаюсь. Дёргаясь слабо и беспомощно, как это сделал бы Мишель. Пинаюсь ногами, похожий на барахтающегося дохлого червяка, которого Лория без усилий отрывает от поверхности, не подозревая о силе, таящейся за внешней слабостью. Мы давно стали кормом для глаз, а теперь в очередной раз даём пищу для пересудов. Лория понимает. Скрипит зубами, оглядывается досадливо. Сгребает в объятия, силком уводя за собой. Не хватало только разыграть скандал на глазах у такого количества народа. «В тот день, когда он связался с этим чёртовым мальчишкой, совершил очень большую ошибку» - ясно читается в его энергетике. Добавляю ещё пару акцентов. А что, я в своём праве. Мишель не позволяет себя утащить. Дерётся, шипит бешеным котом. Он разъярён. Все ревнивые бабы мира, дерущие морду своим мужикам, меркнут на моём фоне. Рычу, извиваюсь, кусаюсь. Алисин, плюнув на щепетильность, забрасывает на плечо, благодаря всех богов, что сообразил утащить позор подальше. В рощице неподалёку никто не помешает. Заросли пышно цветущей сирени и акации, ссыпающей на голову белую метель, служат слабым укрытием от посторонних, но это лучшее место для выяснения отношений на данный момент. Единственное, оказавшееся в досягаемости убежище. Испуганно затыкаются сойки, настороженно пялясь на двуногих, что ведут себя странно. Лория поспешно продирается сквозь шиповник, не щадя роскошного костюма, по пути стаптывает клумбу, засаженную гиацинтами и нарциссами, что ещё не отцвели, но уже доживали свой век. Ни одно моё слово, ни одно оправдание не смогло бы для меня в тот момент сделать ничего, спасти от неизбежной плахи понимания, как то, что я расцарапал ему лицо в ярости, навешав оплеух. – Ты постоянно говоришь о ком? О своём бывшем, верно? А я для тебя - просто замена? Так? Потому что похож на него, да? Поэтому ты меня выбрал? Кто такой Рем? Ты не в первый раз меня так называешь. Вот как, всё так... да... Не хочу больше видеть твою рожу!!! Лживый ублюдок, опусти меня, опусти, ненавижу!!! Мне удаётся вывернуться, выдраться. Бросаюсь бежать, не забывая отчаянно вскидывать колени и сбивать равновесие, чтобы движения казались неверными. Так даже новички не бегают. Сам не знаю, куда бегу, но аффекту простительно всё. В замок - собрать немногие вещи, и на коня. У меня нет вещей, всё своё ношу с собой. Всё что есть, принадлежит Лории. Конь мне не нужен, без него я передвигаюсь гораздо успешнее и продуктивнее - могу бежать без остановки пару суток. Но Мишель бегать не умеет. Поэтому когда его нагоняют в два прыжка, только огрызается и брыкается в кольце чужих рук. Выдраться он не может по определению. Впрочем, от стальной хватки Алиссина даже Рему нелегко избавиться. Разворот. Лория придумывает единственный способ заткнуть истерику, зажимает затылок и целует, целует... Ну, уж нет. Идти, так до конца. Он у меня ещё на колени за это встанет. Кусаю за губу, бью коленом в пах. Рем внутри мысленно убивается. Я не могу позволить, чтобы меня раскусили. Просто потому, что мне будет очень стыдно за этот день, за такое поведение. В пах, естественно, не попадаю. Да и не дурак - себя самого счастья лишать, а вот губу хорошо задеваю. На глазах Алиссина от боли слёзы проступили. Ах, какие мы нежные! Ничего, потерпит. - Прости малыш, прости идиота. Просто... нереально. Я словно призрака увидел. Алиссин шепчет и молит о прощении с таким отчаянием, что не простить его невозможно, да это и не входит в мои планы. - Кто такой Рем? – спрашиваю обиженно, пытаясь размазать несуществующие слёзы, показывая, что я зол, что очень зол - в бешенстве просто! – Твой бывший? Ты с ним спишь? У Лории начинается нервный отходняк. У меня тоже. Впрочем, у меня с ним не жизнь, а один сплошной постоянный отходняк. Инквизитор начинает смеяться, прижимает меня к себе и отвечает с весёлой злостью: - Нет, малыш, он не мой любовник. - Тогда кто? – спрашиваю требовательно. Я ещё не готов простить. Смотрю на то, что с ним сделал. Становится смешно и стыдно одновременно. Всю рубаху ему порвал. Машинально пытаюсь привести его в порядок, руки сами делают. Стираю кровь с царапин, прикладываю платок. Вот этим и извиняюсь. - Это мой враг. Особенный враг. В голосе Алиссина столько страсти, что мне становится жутко. Он спохватывается, понимая, затем мрачнеет, перехватывает ладони и целует пальцы. Разумеется, они же перетрудились бедненькие - устали, физиономию ему расцарапывая. - Ты... хочешь убить его? – спрашиваю я с замиранием, понимая, что вроде бы беда миновала, и мы помиримся сейчас... - О, да! – мечтательно отзывается Лория, и моё сердце срывается в мёртвую бездну, остановившись на миг, а затем начинает выстукивать через раз зарождающимся пониманием и страхом. Словно огромная чёрная волна поднималась из глубины, и я её видел. - Ты... настолько ненавидишь?.. Мне не хочется знать ответ, хочется просто уйти. Становится пусто, не по себе, словно разом задул невидимый сквозняк и погасил пламя жизни. - Это не ненависть, - в глазах Алиссина нечто очень далёкое от Мишеля. Затуманенная страсть, – Это то, что способны понять только мы двое. - Как у нас с тобой? – тихо отзываюсь я. - Нет, как у нас с тобой только у нас с тобой, и я никого в это не допущу, - Алиссин нежно гладит меня по лицу, целует, успокаивая, извиняясь. «Ты дурак, Алиссин, - хочется сказать мне, – Слепец». - Я похож на него? Понимаю, что играю с огнём, но это единственный способ окончательно отвести от себя подозрения - не уходить от скользкой темы, но пройти по грани. - Нет, просто показалось… Лория уже успокоился и теперь рассеяно гладит меня по волосам, перебирая прядки между пальцев, озираясь по сторонам, движимый желанием поскорее уйти из этого места, изгладить следы ссоры из памяти. Трава усыпана снегом лепестков. Отцветут сирень и акация, распустятся жасмин и магнолия. Эта дивная роща похожа на райский сад, только живут здесь совсем не ангелы господни. Местечко давно облюбовали нищие, и следы их присутствия видны наблюдательному глазу. Красоту надо беречь и хранить, иначе она разрушится - слишком хрупкая и ненадёжная для этого жестокого мира. Говорят, Его Светлость старший лорд Рейвентри приказал разбить здесь парк для своей жены, но не успел реализовать задумку. На замок напали, и у выживших нашлись дела поважнее, чем поддержание порядка. Спустя годы парк зарос, превратившись в лесной островок буйной неухоженной природы, и только деревья, сменяющие друг друга в сезонах цветения, оплакивали былое величие слезами лепестков, не желая сдаваться, продолжая верить. - Я не видел его лица, – Лория не сразу ответил мне, раздумывая над ответом и разбивая словами собственную тишину, – Но глаза... мне показалось, что ты и он... - Алиссин помотал головой, опровергая самого себя, – Бред. Я гоняюсь за призраком. - Зачем тебе его лицо? - в моём голосе ревнивая обида. - Любопытство, – Алиссин замечает и мою ревность, и недовольство, но он спокоен и пальцы его расслабляются, – Он сильный боец. - Почему тебе так важно убить его? Он сделал тебе что-то плохое? В глазах Лории удивление: - Он ведьмаче, малыш. Это мой долг. Пока эти твари не будут уничтожены, мы не сможем спокойно жить. Это звучит настолько неожиданно и нелепо, что я просто немею, не в состоянии переварить. Мне всегда казалось, что Лория - просвещённый муж, и достаточно разбирается в политике, чтобы понимать откуда растут ноги у этой ереси. - Ты... правда, веришь во всё это? В голове не укладывается. Я отворачиваюсь, делая вид, что любуюсь каштанами. Белые свечки радуют глаз, но запах тяжёлый, дурной, резко разрушающий очарование царящих вокруг ароматов. Спасает свежий ветерок. В саду у Лории тоже цветут каштаны. Один из них достигает окна нашей спальни. Изнутри ворочается пласт чего-то огромного, очень тёмного, это понимание причиняет боль, ложится на душу тяжестью. - Может ли человеческое существо выбирать, кем ему родиться? Люди рождаются с даром, но кто сказал, что этот дар несёт в себе зло? Ведьмаче боятся и уничтожают из страха, а они вынуждены сражаться, защищать свою жизнь. Нас учат ненавидеть, матери рассказывают страшные сказки детям, но... раньше такого не было, Лория. Были другие времена - до того как всё это началось. Люди и ведьмаче жили в мире. Разве ты станешь это отрицать? - Они умело маскировали свою суть, но они не люди. Выродки под человеческой личиной, – в голосе Лории искренняя ненависть. Я удивлён. Не знал, что это настолько важно для него. А ты оказывается фанатик, мой Алиссин... Но следующие слова заставляют меня остановиться: – Эти твари вырезали мою семью... всех... - слова даются ему тяжело, но он заставляет себя говорить, пытаясь передать важность сказанного, рассматривая собственный сжатый кулак, - Как скот... молча, безразлично. Убивали... словно траву косили. Никто не мог понять сначала... всё так быстро происходило. Что-то появилось из темноты, и начало убивать наших людей. Очень быстро. Потом крики. Все забегали, началась паника, огонь... Замок загорелся так быстро. Стало всё видно, как на ладони. А они продолжали убивать. Детей, женщин, стариков... никого не щадили. Брат спрятал меня в колодце. Я всё видел. Помню, как ему вспороли живот. Эта картина у меня до сих пор перед глазами. Мне было шесть, но я всё понимал и ничего не забыл. Я молчал, не зная, как реагировать. Сказать, что меня потрясло это признание? Да в какой-то мере, но совсем не так, как мог ожидать Лория. Я не мог бы считаться призраком, если бы живя здесь, не собрал информацию о замке и его владельце. Для меня рассказ Алиссина не воспринимался кошмаром. Он просто был частью существующей в те времена реальности, но существовала и другая сторона - собственная реакция Алиссина. - После того, что увидел, я не могу воспринимать их, как людей. Они опасны. Я видел, что способна сотворить их богомерзкая магия. До тех пор, пока этот проклятый род существует, люди будут жить в страхе. Когда я вступил в орден, моей единственной причиной было желание отомстить, но потом, со временем, это стало не просто местью. Избавляя мир от тварей, я спасаю жизни других людей. Это единственное, что позволило мне не сдаться в тяжелые времена, придавало смысл. А сейчас в моей жизни появился ты... Алиссин разжал кулак и повернулся ко мне - древний, как само время. - Я устал ненавидеть. Пришла пора остановиться и отпустить прошлое. Иначе оно так и будет меня преследовать и сводить с ума. Мне повсюду мерещатся враги. Я смотрю на тебя, а вижу призрака. Пора завязывать. Осознание приходит не сразу. Обрушивается сверху, неумолимой тяжестью пробуждающегося понимания. Мы провели вместе несколько месяцев, а я ни разу не спросил его о семье. Не задумался на предмет, какую ношу он носит под сердцем, не увидел, насколько глубока она... Бездна между нами. - Значит, ты ненавидишь всех ведьмаче? - Истинно так. - Никого не пощадишь? - Нет. - А женщины, дети?.. Неужели существуют вещи, через которые можно переступить? - Ты не понимаешь, Мишель, – Алиссин тяжело вздохнул, проводя ладонью по лицу, - Ты говоришь о них, как о людях, но пойми, ведьмаче - не люди. У них нет души. И то, что они выглядят как мы, говорят, думают, пьют и едят, не даёт им права называться людьми. Оскорбления падают камнями, каждый булыжник - остро заточенная грань, врезаются сверху один за другим. Я не настолько чувствительный, но услышать это... от него? - Они выродки, ошибка природы, и если мы хотим жить в мире и безопасности, уничтожить их - это единственное, что нам остаётся. Я молчу, смотрю на Алиссина. Он проходит вперёд, не понимая, зачем я остановился и не иду за ним. – Алисси... Мне слишком тяжело это осмыслить. Страшно. - А если я окажусь Ремом... ты убьёшь меня?.. Мне кажется, что воздух вокруг начинает звенеть, свиваясь прозрачной пеленой белого невидимого дыма. Вдалеке играет музыка, резкой нотой захлёбываются, надрываясь, невидимые скрипки и рожки нарастающим гулом вступления для готовых сорваться в пляс ног. Лория резко разворачивается и хватает меня за плечи: - Что ты сказал? - Я - Рем! – отвечаю я спокойно, насмешливо встретив чужой взгляд. Лицо Алиссина идёт неровными багровыми пятнами, а потом становится белым, как выбеленная простыня, что почти нереально для человека со смуглой кожей. Интересно как выгляжу я со стороны? Оглушительно стучат барабаны пульса в ушах, сливаясь с гулом взорвавшегося вдалеке пляса, взлетает вверх мелодия далёкой скрипки, перед тем как сорваться вниз. – Что теперь? Убьёшь? Твоя любовь... В ЭТОМ? Алиссин делает странное движение челюстью. Никогда не видел, чтобы он так делал. Может, это нервное? У людей щека передёргивается, а он просто двинул челюстью, прикусив губу, постоял, а потом отвесил хлёсткую пощёчину. Моя голова откинулась, и в следующую секунду губы Лории смяли мой рот, а руки затрясли плечи: - Мишель, никогда... никогда не шути так со мной. Не смей, слышишь?!! Не шути такими вещами... Слова, слова, множество слов, обгоняющих друг друга, летящих лавиной гнева и сухой подступающей истерикой. Но что бы он ни говорил... в эту секунду Лория почти рычит. - Нет!!! - вырываюсь из чужой хватки. Он тоже знал, с кем связывается. Мишель - не мальчик для битья. Один удар, и он увидит Рема. – Отвечай! Хочу знать правду. Чего стоит твоя любовь? Ты говоришь - мы равны. Но если я окажусь ведьмаче, ты меня убьёшь? Отвечай, и не смей лгать! Я ору, и у Лории срывает планку. - Да! – я слышу ответ и понимаю, что внутри меня всё умерло и оборвалось. В тот же миг стало пусто и легко. Лория страшен. Впервые я увидел его таким - с искажённым сардоническим лицом и лихорадочным безумным взором. Он тряс меня, как грушу. Голодный бедняк, желающий добыть урожай с проклятого дичка, не понимающий сколь ядовитыми могут оказаться плоды. - Хочешь правду? А ты готов её услышать? Хочешь знать?!! Что ты хочешь знать?!! Убил бы я тебя?!! Да убил!!! А знаешь почему? Потому что я не могу иначе. Не могу по-другому! Вся моя жизнь подчинена этому. Я не боец ордена, Мишель, я дознаватель!!! Хочешь знать, что это такое? Меня вырастил и воспитал орден. Я прошёл обучение. Мне некуда было идти, я жаждал мести, а они предложили отомстить. Они сказали, что это поможет мне, но это не помогло. Но я сам пошёл туда, понимаешь, я сам хотел... Стать палачом!!! Я ВСПОМНИЛ ЕГО!!! Слепящее озарение пробудившейся памяти, вспышка-молния, поразившая с небес в одно мгновение, перевернув мир вверх ногами. Запах палёного мяса, жаровня с инструментами, мерзкий вкус собственной крови. Я ВСПОМНИЛ ЕГО!!! Вспомнил, где видел раньше эти движения, жесты, тёмные, затягивающие в муть, глаза... Он что-то орал, пытаясь объясниться, доказать, что не мог по-другому, просто не мог, что спятил тогда и находился на грани. А я почти не различал слов среди нахлынувших образов, сцен пыток перед глазами. Люди, которые не были людьми. Ад на земле существует. Имя ему - Иллария. Они называют нас выродками... Они? - Хочешь узнать? Слова летят через вату в ушах. Я не различаю слов. Не понимаю, что он говорит, но знаю, что он никому и никогда не рассказывал об этом, и вряд ли когда-нибудь пожелает рассказать вновь. - Да, я бы убил тебя, – Лория не кричит. Горло сдавлено спазмом, шепчет осипло. Мужчины - не женщины, не льют слёз в минуты тяжелейшего душевного напряжения, но словно разламываются изнутри мутной чёрной скорбью. Именно такое жгучее, больное, читалось в глазах любовника, и эту черноту разворошил в нём я, заставив сделать признание. Словно бросил камень в осиное гнездо. Камень, который не хотел кидать, но он вырвался из рук, сорвался и полетел, сотворив нечто поистине чудовищное. И масштаб собственного содеянного наш разум ещё не был готов постичь. Всё, что началось, как весёлая шутка, закончилось так трагично и страшно... – Но после этого умер бы сам, – добавляет Лория, смолкая. Слова падают неожиданно громко, прозвучав в образовавшейся для них тишине. Мелодия смолкла, музыканты и танцоры взяли паузу, но мы не слышим их, окружённые зелёной колыбелью деревьев... нам не до них. Лория смотрит на меня так, словно не понимает, что произошло. Как будто он находился во власти сна, очнулся, и пришёл в себя. Спина закаменела, в глазах Лории мутный ужас, бесконечное слепое понимание. Он смотрит на меня, не веря в содеянное. Не веря, что он сорвался, дошёл до подобного. Да, малыш, немного магии. Ведьмаче по силам срывать и не такие засовы. Я хотел узнать правду, и я её получил. Хотел ли я узнать такую правду?.. Мой Алисин... мой... он... Тем палачом, тем выродком, ублюдком, сотворившим всё это в Илларии, был... Лория? Разум отказывается верить, не желает воспринимать, постигать такое. Это ему не по силам сейчас... - Мишель... я... не хотел... Лория сжимает меня за плечи, целует в закаменевшие губы, перепуганный стеклянной пустотой в синих глазах. После того, как он наорал на хрупкого Мишеля, ударил его, после всего, в чём он признался... Наверняка любовник в шоке. Лория готов волком выть, умоляя о прощении. Ему самому сложно поверить в то, что после стольких лет молчания он сорвался и заговорил, и наговорил такого, что сейчас желал бы забрать обратно, но слова - не птицы, вылетят - не поймаешь. Я вижу огромную пропасть - бездонную, бесконечную яму, разверзающуюся под ногами, понимаю, что невозможно не упасть, невозможно... Можно задержать, отсрочить падение. Он никогда не должен узнать об этом. Он никогда не должен узнать. Он не должен... Единственная пульсирующая мысль, оставшаяся в звенящей голове. Становится легко, словно тело ничего не весит. Осознание реальности сковывает мутью, но именно оно заставляет прийти в себя и начать действовать, стряхнув оцепенение. Мне кажется, детали этой головоломки несложно сложить - слишком много совпадений, чтобы считать это случайностью, но нельзя допустить, чтобы круг замкнулся. Когда Лория поймёт... Не могу прогнозировать, во что это выльется, насколько невыносимым грузом ляжет осознание. А ведь потом ему придётся с этим жить. Жить и разрываться на части пониманием. Он никогда не примет меня, никогда не простит. Смогу ли принять и простить я сам? Страшно, муторно, мерзко... Под ногами моими была опора - весь мир. И в один миг опоры не стало. Я не знаю, в чём заключается воля неба, какому провидению было угодно свести нас вместе и наказать настолько жестоко. Меч судьбы обрушился и рассёк нашу любовь на части, сердце её осталось лежать в крови, а самонадеянная голова покатилась с плахи на эшафот. Всё, что было между нами, всё, что мы придумали, всё, во что верили - больше не могло существовать. Если бы мы были богами, это было бы так незначимо для нас - всего лишь песчинка, мелочь... Но мы были обычными несовершенными людьми, наши грехи тянули нас вниз. Гнев и ненависть тяжёлым камнем легли, придавив душу, ослепив разум, затмив глаза... Можно сказать много слов... но существует знание. Мы не сможем стереть память. Иллария несокрушимой стеной встанет между нами - страшное, чёрное, чудовищное проклятие... Ни один из нас не сможет простить другого. Собственное нутро вырвать легче. А время течёт стремительными секундами и не желает остановиться и дать передышку, позволить оправится от удара, подготовится, но сейчас мне это не нужно. Мне слишком страшно от мысли, что он узнает правду, эта мысль заставляет меня забыть обо всём на свете. - Алисин, прости меня! - умоляю, пытаясь повиснуть на нём, целую в сжатые губы. Вся моя душа вывернутым наизнанку птенцом устремлена к нему в попытках отобрать, забрать, успокоить, унять это страшное, чёрное, что я сам пробудил, в самонадеянности своей не осмыслив, какие монстры вылезут из дыры. – Прости. Я поступил глупо и жестоко. Я люблю тебя. Я не хотел причинить боль. - Забудь. Я сам виноват. Пальцы Лории ласково гладят по голове, ерошат волосы. Его по-прежнему трясёт. Он не отошёл от признания, от того, что я вызвал его, от собственного шока. Мне приходится потратить больше часа на то, чтобы его успокоить и привести в чувство. Искренне раскаиваясь в содеянном, обещая, что это никогда не повторится. Перед глазами стоят глаза обречённого щенка. Каждый раз, когда убийца совершает убийство, он запирает чувства в железную коробку, отрезает, и кажется, что ничего не испытывает. Это не так просто... иначе эмоции не позволят выполнить работу. Убийца как хирург - просто делает своё дело, отсекает лишнее. Я не отсекаю лишнее, в этот миг каждой секундой существования я понимаю, что убиваю себя, отдавая последнее прости нам, потому что это конец. Лории не суждено его постигнуть. Я и не хочу, чтобы он постигал. Звучит музыка. Я не понимаю, где мы находимся. Сколько прошло времени. Лория смеётся. Всё это время, оказывается, я что-то говорил, веселился, сыпал шутками... совершенно не помню. Тело двигалось без малейшего участия сознания. Почему вечер сменился ночью, а на небе сверкают яркие звёзды... На моей голове венок из белых звездочеев, а Лория смеётся, уверяя, что никогда не подозревал за мной подобных талантов. Ему легко. Груз, тяготивший его десятки лет, упал и исчез, не оставив теней, и за спиной моего возлюбленного выросли крылья. Я и не знал, что он может быть таким живым, искренним, таким счастливым. - Пошли танцевать, Мишель. Алиссин хохочет, вытаскивая меня за руку, готовый обнять и любить весь мир. Как это просто оказывается. Так просто. - Я не умею. - Это не сложно, - от Лории совершенно невозможно отбиться, - Нужно поймать ритм, движения простые. Ноги Алиссина летят над землёй, раскрасневшееся лицо пылает, глаза блестят звёздами, а волосы разлетелись. Я запомню его таким - лихо отплясывающим с босоногой крестьянкой на траве. - Мишель... Алисин, разворачиваясь, протягивает мне руку и я, поддавшись магии момента, вхожу в круг. Мы танцуем напротив друг друга, глаза в глаза. Стучат барабаны, поют рожки и надрываются скрипки. Ритм захватывает, заставляя ноги рефлекторно выстукивать чечётку. Я сбиваюсь первым, поскальзываюсь на влажной траве, но не падаю, подхваченный крепкими руками Лории. Алиссину плевать, что о нас подумают, плевать на весь мир, потому что вся его вселенная сосредоточена в единственном человеке напротив. Это знание и желание - древний, полыхающий первобытным огнём зов, отчётливо читается во взгляде. - Танцор из тебя никудышный, – честный вердикт, и он со смехом уносит добычу из круга, чтобы, вернув ногам опору, схватить за руку и потащить прыгать через костёр следом за визжащими, вопящими безумцами. Темнеет ночь над нашей головой, и ярко сияют звёзды. Далёкий отблеск костров. Шелестящий смех, музыка, запах дыма и восхитительный, волнительный стук барабанов в наших сердцах. - Запомни эту ночь, Алиссин, - говорю я, – Она важна. - Я не забуду, – отзывается мой рыцарь очень серьёзно, – Никогда. Мишель, ты подарил мне жизнь. - Я подарил тебе жизнь, – соглашаюсь я с горьким смехом. Милый мой рыцарь, он понятия не имеет, что в отличие от него, я говорю в самом прямом смысле. Я должен был убить его, но... оставил жить. - Люби меня, Алиссин. Люби так неистово, как только сможешь, – шепчу я, прижимаясь изо всех сил, – Навсегда, Алиссин. Люби меня. Конец 1 книги (части). Продолжение следует.