Противостояние. Книга 1

Наверное, с этого времени я стал замечать, что Лория преобразился. Исчезла плотина молчаливой сдержанности. Он раскрепостился, повеселел, сделался словоохотлив, словно, наконец, определившись для себя и придя к некоторому решению. Я пытался постичь происходящую перемену, и не мог. Неужели сокрытие правды настолько тяготило Лорию или, может, тяготил сам факт лжи? Не могу сказать, что Алиссин блистал красноречием, но по сравнению с прежним молчанием это был заметный прогресс. Выяснилось, что я странный, непостижимый, и Алиссин совершено не знает способа приземлить меня на собственную орбиту, но ему бы этого очень хотелось – приземлить. Может пора определиться, Мишель? Алиссин загонял меня в угол, терпеливо подводя к мысли о совместной жизни. Заводил разговоры, расписывал перспективы, приводя доводы, убеждая, и испытывая скрытую обиду потому, что не видел реакции. А я с горечью констатировал, что мы пришли к логическому тупику. Лория пытался понять, но не мог. Неужели моя любовь – только слова, и я ничем и никак не желаю доказать её на деле? Отношения должны развиваться, а я тяну непонятную волынку, скрытничаю и упорно не желаю запускать его в собственную жизнь, поступая так, как ведут себя с посторонними, но никак не с близкими людьми. Для Лории поинтересоваться, чем я занимался или как прошёл день – было проявлением внимания и заботы. Он не требовал у меня отчёта, но хотел знать элементарное, быть в курсе того, чем живёт и дышит любимый человек. А я... не мог же я ему сказать, что вчера, например, был занят несколько часов, расчленяя труп, а неделю назад, чтобы подобраться к клиенту, мне пришлось стать шлюхой в борделе. Нет, об издержках моей профессии Алиссину лучше не знать. Поначалу ситуация меня смешила, потом начала приводить в отчаяние. Мой прекрасный рыцарь проявлял деспотичные замашки. Он вёл себя, как ребёнок, дорвавшийся до заветной игрушки. Мы не строили стен, Алиссин Лория ничего не мог обещать Мишелю, не существовало гарантии, что он вернётся с задания, но... Лорд Рейвентри определённо начал носить кирпичи и замешивать фундамент.

***

– Я собираюсь уйти с заданий. Когда Лория сообщил мне эту новость, то, что я сидел, оказалось очень кстати. – Покинешь орден? – я старался ничем не выдать реакции. Известие ошарашило, и это мягко сказано. – Орден не покидают, Мишель, но я смогу немало пользы принести в другом качестве, просто мне больше не придётся рисковать собой, – Лория склонился, даря поцелуй, с удивлением всматриваясь в побледневшее лицо, – Что с тобой, ангел мой, ты не рад? Лория ждал, что от счастья я начну прыгать до потолка... Все признания лучше делать после секса, когда человек расслаблен. Своё он вывалил в спальне. Перед этим был романтический ужин при свечах и несколько часов любви, вогнавших нас обоих в состояние блаженной ленивой эйфории, когда так расслабленно хорошо, что лень шевелиться и открывать глаза. Хотелось спать и одновременно не хотелось тратить время на сон, ловя мгновения в полумраке спальни, любуясь огоньками свечей в шандалах. Сквозь приоткрытое окно тянуло ночной прохладой. Чистый, сладкий воздух сада вымывал чад и запах тающего воска. За окном в шелесте листы распевал соловей, выводя пронзительные трели признаний. Так как я упорно отказывался жить в особняке, Лория пошёл на хитрость и купил небольшой домик в удалённой части пригорода. Двухэтажный коттедж, окружённый забором и живой изгородью, был тщательно укрыт от любопытных глаз. Пара слуг, отсутствие внимания. Это сработало. Я приходил переночевать, не изменяя привычке оседать в гостинице. Прикипел. По моей просьбе, Рейвентри арендовал её, оплатив на год вперёд, что избавляло от необходимости общаться с хозяином и переживать о некоторых мелочах. Перетащив в комнату часть пожиток, и раздобыв некоторое количество мебели, я сделал из неё вполне приличное жилище, к явному неудовольствию Лории, который никак не мог понять, чем убогая комнатушка лучше роскошной спальни в особняке. Почему это так важно для меня, когда я сам настаиваю на том, что мне ничего не важно. Как я мог ему объяснить? Наверное, в этой комнате жили воспоминания. Здесь у нас всё началось, она была связующим звеном, и это было важно. В общем, я настоял. Лория смирился, особенно и не пытаясь возражать. За полгода отношений маршал начинал привыкать к причудам Мишеля, воспринимая их как некую данность. Я и сам порой удивлялся – сколь естественно Лория вписался в мою жизнь, став важной её составляющей. Если бы нам не приходилось скрываться, сколько драгоценных часов, дней и ночей мы могли подарить друг другу – целый мир.

***

Эту ночь мы провели в домике Рейвентри, предаваясь страсти на шёлковых простынях в окружении зеркал. Не добившись от Мишеля ничего внятного по поводу обстановки и предпочтений, Алиссин обставил дом на собственное усмотрение. Вкус у маршала был безупречный и мы оба остались довольны. Мне нравилось возвращаться домой и отдыхать от жизни, расслабляясь на диванчике в библиотеке с книгой в руках. Об этой части Лория позаботился в первую очередь, твёрдо вознамерившись поднять культурную планку Мишеля на некоторую высоту. Распознав в энергетике желание нанять для любовника парочку учителей, Мишель предупредительно выдал, что терпеть не может школ. Батюшка, когда был жив, заставлял его учиться и драл нещадно. С тех пор у Биара хроническое отвращение к учёбе и любому принуждению. Непереносимость настолько острая, что он готов рискнуть всем, даже отношениями, которые важны, но свобода важнее. От этих разговоров Лория мрачнел лицом. Я кожей ощущал его физическое желание последовать примеру покойного батюшки и всыпать любовнику по первое число. По мнению деятельного и энергичного Лории, хроническое отвращение именовалось ленью и ничем другим не объяснялось. Но он боялся, что с Мишеля станется психануть. В тонких материях инквизитор не разбирался и боялся «наломать дров». Но о какой потере свободы можно заводить речь, когда любовь и дружба это добровольно взятые на себя обязательства; и чем сильнее любовь, тем больше обязанностей она налагает. Мишель первым признался в чувствах. Неужели он осмелится уверять, что всё, что их связывает – только голый секс? Алиссин терзался изнутри, и нередко отыгрывался в спальне, за страстью пряча страх и собственную неуверенность. Суметь утомить ведьмаче в постели – занятие сложное. Лория неплохо справлялся, но не настолько, чтобы я лишился последних мозгов, даже если соображать в расслабленной неге определённо не хотелось. Признание об отставке обожгло плетью. Он что собирается сделать?.. Что?.. – Рад, – отозвался я прежде, чем до меня дошёл смысл слов, и понимание обрушилось плитой. Хотелось подскочить, действовать, услышать опровержение... Я не двинулся, демонстрируя полнейшую безмятежность, улыбнулся и потянулся за поцелуем, скрывая истинное состояние. Соответствовать оказалось тяжелее, чем сказать. – Мне больше не придётся опасаться за твою жизнь... Я всегда так переживаю, а когда тебя ранили в прошлый раз… Я смял одеяло. Впервые в жизни мне было противно слушать свой собственный фальшивый голос. Рем внутри меня обмер от злости. Просто убился. Значит, вот как? Лория бросает меня. Решил прекратить наши поединки, а я всё гадал – почему никак не могу найти его в боях? А он просто перестал брать задания. Конечно, он больше не мог рисковать собой – слишком честный и ответственный, чтобы наплевать на узы собственных обязательств перед Мишелем. Узнать бы, что побудило его встать на этот путь изначально, я бы нашёл способ всё вернуть. Столько времени потраченного впустую. И всё зря. Оставалось только расхохотаться от кретинизма ситуации. Я жаждал сразиться с ним, я – Рем, но он выбрал меня – Мишеля. Пустышку, обёртку, фарс... Захотелось постучаться головой о подушку, выдать нечто совершенно безумное в стиле «Лория, ты лгал мне. Ты лорд Рейвентри, но и я тебе лгал... Найдём компромисс. Рейвентри достанется Мишель. Рему – Лория. Станем встречаться вчетвером». Я расхохотался, перепугав маркиза. Мой прекрасный Андре никак не мог взять в толк, что происходит. Мишель переутомился, заболел, сказалось перенапряжение, может... ЧТО? В конце концов, солдат пересилил любовника и маркиз Рейвентри, аккуратно прицелившись, отвесил любовнику пару хлёстких пощёчин, за которые тут же принёс извинения, попросив не пугать. Очень хотелось вернуть ему эти слова. Не пугать. Он отбирал у меня всё, что я имел. А что взамен? Ничего. Начать с ним жить? Невозможно. Никогда в жизни мне не хотелось признаться, что я ведьмаче, так остро, как в тот момент; посмотреть на реакцию, спросить – и что теперь? Любишь? ДОКАЖИ!!! Я поднялся, сообщив, что вспомнил о некоторых не сделанных делах в городе. Совершено забыл, но они не терпят отлагательств. Этот порыв выбил Алиссина из равновесия. Маршал как раз размышлял – не послать ли за доктором? Очевидно, Мишель заболел. Симптомы лихорадки налицо. Ну конечно, бред у меня начался, просто жар за ним запаздывал. Я начал одеваться, надеясь, что любовнику не придёт в голову меня останавливать. В подобном состоянии ничем хорошим это не закончится. Я не причиню вреда человеку, которого люблю, но под горячую руку с меня станется по морде двинуть, вымещая досаду за собственное несостоявшееся. Конечно, я не хотел, чтобы он рисковал собой. Для меня смерть Лории станет непоправимым ударом. Но я убийца, а он солдат. Вся наша жизнь – риск, и нам приходилось с этим мириться, как с некоей данью судьбе. Но сидеть дома? Променять битвы с Ремом на тёплую постель, подогретое вино и задницу любовника? Нет, такое не укладывалось у меня в голове. – Какие дела? Ночь на улице. Ангел мой, опомнись, что ты такое говоришь? Лория хмурился, не отставал. Я читал острое желание поступить по своему: сдёрнуть одежду и не опускать, пока любовник не объяснит внятно, с чего его понесло непонятно куда и зачем, посреди ночи. Но самое главное – что именно в его словах спровоцировало вспышку злости? А вот такой я... Загадочный. Маркиз Рейвентри взял верх над Лорией, раздражённо сообщив, что ему надоело. Хватит. Вечные отлучки без причин, отказ объясниться. Что за игры я веду? Что за тайны скрываю? Где я живу, кто мои родители, мой дом, есть ли у меня семья? Он имеет право знать. Сколько я планирую избегать его, обижать недоверием и скрытничать? – Нет, – начал он, запирая дверь на замок, – Пока не объяснитесь, никуда отсюда не выйдете, Мишель. Достаточно я мирился с вашими выходками и позволял творить сумасбродства. Вы ведёте себя, как безрассудный мальчишка, я не могу вам позволить... Мишель ответил волчьим взглядом, полыхнувшим такой ненавистью, что Лория осёкся на полуслове, подавившись воздухом, и забыл, что хотел сказать. Молча открыл дверь, бросив ключ на комод, и вышел из спальни, хлопнув дверью. Нормальный человек должен радоваться и скакать до потолка при известии о том, что любимому не придётся рисковать собой, а меня изнутри клеймом выжигала обида. Я грезил его клинком, мечтал о сражениях с ним, и вот... жесточайшее разочарование. Нет, какая-то часть меня радовалась. Я понимал, что готов пожертвовать этим, но... Хотелось побыть одному в этот момент, осознать, чего лишаюсь. Ради меня значит? Насколько далеко он готов зайти ради меня? Ради меня? Кто сказал, что у нас нет проблем? Мы их сами себе находим на ровном месте. Я вернулся в храм. Не стану говорить о том, что делал, вымещая досаду на деревьях, подвернувшихся по пути. Тренировался, дозволяя усталости взять верх, а медитации привести мысли в порядок. Картинка складывалась неутешительная. Пару дней я не появлялся в особняке Лории. Вызвался на задание в другом городе, мстительно решив заставить его побеспокоиться. Действительно, хуже ребёнка. Детям можно простить их отвратительное поведение, оправдав возрастом, своё я ничем не мог оправдать; но в оправданиях не нуждался, совершенно упорно изводя самого себя. Это была наша первая размолвка. Я понимал, что обидел любовника на ровном месте. Следовало извиниться, и я собирался это сделать. Любовь выше глупой ссоры, но злился я по-детски. Обида на язык наступала, а я так скучал по нему, безумно скучал. Хотел увидеть, просить прощения, но не знал, с какой стороны подступиться. Если приду первым, придётся идти на уступки, и кто знает, что он может от меня потребовать взамен. На третий день, не выдержав тоски, я пришёл мириться и застал его во дворе собственного дома, пакующим вещи. Собственно, особо паковать было нечего. Всё было собрано ещё пару дней назад. Маркиз Рейвентри планировал отбыть в собственное поместье, так что я пришёл очень вовремя – как раз проводить и пожелать хорошей дороги. На меня Лория обращал внимания не многим больше, чем на мебель. Вёл себя подчёркнуто холодно и отстранённо, раздавал приказания слугам, поинтересовавшись надменно, что я здесь забыл? Моё легкомысленное «Дык, на Вашу Светлость поглазеть» и попытка изобразить деревенскую простоту, не вышибла из Лории ни капли невозмутимости. Приподнял бровь вопросительно, хмыкнул, разрезая безразличием. Аристократа он умел включать. Я тоже умел не хуже, но не в нашем с ним случае. Я шмыгнул носом, решив брать нахрапом, но Лория только плечами пожал. Красивый, модный, истинный щёголь в светлом дорожном костюме с тросточкой в руках. Слуги проворно сновали мимо, затягивая последние ремни, на меня косились без особого интереса, не отличаясь в этом от хозяина. Привычка скрываться настолько плотно въелась в кожу, что я в и общении с Алисси старался как можно реже светить мордой. Инквизитор списывал это на застенчивость. Сейчас она в очередной раз меня губила. Лория раздавал указания, помахивая тросточкой, так и не соизволив уделить мне внимание. Скот. Не выдержав, я отвесил ему пинка, игнорируя обалдевшие от этого действия лица прислуги. Подозреваю, Лория сам обалдел. Он, конечно, знал, что Мишель – парень темпераментный, но не до такой степени, чтобы заканчивать жизнь самоубийством во цвете лет. Я, выдав не самую преданную мину, убедительно заверил, что был не прав, но исправлюсь. Но и он мог бы повести себя немного иначе, понять, что он дорог мне; просто не надо на меня давить и ставить условия. Мне необходимо время, для всего. И перемены меня пугают, но я люблю его и готов пугаться вместе с ним. Просто мне надо время. Причина звучала достаточно убедительно, на мой взгляд, как и сила драматизма. – Отлично, – сообщил Лория, сузив глаза и нервно хлестнув себя тростью по бедру, – Сколько тебе требуется времени, чтобы обдумать моё предложение? Мы стояли посреди двора. Двор – не комната, но и тут Лория умудрился одним властным жестом отпустить слуг, заставив их испариться из поля зрения. Инквизитор, одним словом. Посреди двора остались последние сундуки, лошади нетерпеливо перебирали ногами, желая тронуть карету с места. Я прибыл вовремя – ещё полчаса, и мы бы разминулись, но лучше бы не приходил. Вопрос моментально загнал меня в тупик. Я забегал глазами по сторонам, выдав жалкое: – Не знаю... – Вот когда будешь знать, этот разговор будет иметь смысл, а сейчас, думаю, тебе лучше уйти. От этих простых слов у меня в горле перехватило, я переменился в лице и забыл, как дышать, сердце заныло. Он меня что, выгоняет? Вот прямо так берёт и выгоняет? Насовсем? – Если только ты не планируешь поехать со мной, – со вздохом закончил Алиссин, внимательно наблюдавший за моей реакцией, и покачал головой, словно сам себе не веря. – Мишель, ты самая большая головная боль и заноза в заднице, которую я знаю, – доверительно поведал он, распахивая дверцу кареты и, подхватив за локоть, запихнул внутрь, забрасывая следом трость, – Никогда не считал себя мазохистом, но раз я всё это терплю, видимо мне это нравится. – С чего ты решил, что я поеду с тобой? – я немедленно просунул голову в окно, планируя высказать ноту протеста. – Ветер на ушко нашептал, – Алиссин с готовностью развернулся, даря поцелуй и обхватил лицо ладонями, удерживая и не давая спрятаться обратно, – И раз уж ты сам всё признал, я прощу твою дикую выходку, но не надейся на снисхождение в будущем. Я собираюсь как следует заняться твоим воспитанием. Поездка будет долгой. – Ты просто... бесстыдно самонадеян, – я покраснел до корней волос, из ушей только, что пар не шёл. – Это жест отчаяния, – клятвенно заверил Лория, чьи губы нахально обосновались поверх моих, пробуя на вкус, – Стоит мне заговорить о будущем – ты сбегаешь. Я не знаю, что думать. Мишель, я из кожи вон лезу, желая тебе понравиться. – У тебя неплохо получается... Подозреваю, зрелище нашего милования деморализовало психику многих нестойких. – Насколько неплохо? Он уже смеялся, и я смеялся вместе с ним, понимая, что всё простил и совершенно ничего не соображаю. Хочу к нему. – Ты действуешь в верном направлении. – Дай мне десять минут, золотко, – Алиссин нехотя отстранился, провёл ладонью по щеке и шутливо затолкнул обратно, возвращаясь к делам. Когда он запрыгнул в карету и стукнул по бортику, приказывая трогаться, имело ли смысл говорить, что я пребывал на седьмом небе от счастья, совершенно не желая ни думать, ни соображать, ни осторожничать. Какой проклятый дух украл мой рассудок, толкнув отправиться с Лорией в родовой замок клана Рейвентри в провинции? Не знаю. Я не думал. Просто взял и поехал с ним. Вот так.