Противостояние. Книга 1

***

Мы стояли под сенью цветущего лабирнума, поящего воздух пьяным ароматом. Под ногами шелковистым ковром стелилась высокая трава, смешанная с песком и камешками, щедро разбросанными около скамейки. Гулким рокочущим басом смеялся Дьюриналь, запрокинув изрезанное шрамами лицо и подставляя его свежему ветру. Ноги великана походили на большие стволы деревьев. Между ними, цепляясь за мощные колени, было так удобно прятаться. Мне хотелось вернуться к Дьюри, а не сидеть на руках у противного дядьки с бледным лицом и застывшими глазами. Он выглядел ненастоящим и пугал меня. Человек, похожий на призрака - с длинными волосами, уложенными в сложный двойной узел, заканчивающийся косой. Я ёрзал и выкручивался, но он с лёгкостью удерживал, демонстративно не обращая внимания на мои потуги. Ему нравилось. Нравилось злить меня и наблюдать за реакцией, нравилось доводить до слёз. А когда я открыл рот, собираясь заплакать, он, воспользовавшись моментом, с усмешкой запихал туда конфету. Вкусно. Это было так вкусно, что глаза мои раскрылись в удивлении. - Нравится? – Он улыбнулся, поразив меня удивительной нежностью - мелькнувшей солнечным лучом и пропавшей за тучей печали. Я кивнул и открыл рот, подставляя язык для новой пастилки. - Кого теперь будет любить малыш Реми? - спросил мужчина самодовольно и сам же ответил: - Конечно, дядю Канто. Он победно усмехнулся Дьюриналю. И, наклонившись, прошептал мне на ухо почти беззвучное: – Потому что дядя Канто очень сильно любит малыша Реми. - Нечестно, Канто, - пробасил Дьюриналь. – Подговариваешь ребёнка против меня, но детскую любовь ничем не купишь. - На яблоках не разорись, – фыркнул Канто. – Открой ротик, малыш. Кого ты больше всех любишь? - Касетки кусные! Мужчины захохотали: - Кажется, мы оба проиграли. - Э, нет... Я так просто не сдамся. – Подмигнув, Канто слегка подбросил меня вверх... Я видел себя светловолосым шустрым колобком с маленькими ручками и ножками. Подкупающего невинностью распахнутых синих глаз, которые смотрели на мир с живым детским любопытством и непосредственностью, заставляющей смягчаться самые суровые сердца. - Рем удивительный, он околдовал Канто, – перешёптывались женщины, глядя на главу "Призраков", гоняющего с малышнёй по траве среди деревьев. – Учитель года три не улыбался и к детям не подходил. Магистр Гавейн собирался найти нового наставника. - Тогда получается - расколдовал... - А сейчас играем в прятки! Считаю до десяти, а кого найду - поймаю и съем. Канто, хлопнув в ладоши, заставил малышей с криками разбежаться. Всех, кроме одного, застывшего посреди полянки. - Почему не убегаешь, Реми? - Сдерживая улыбку, "призрак" опустился на корточки, поправляя сбившуюся от бега детскую курточку, собирая рассыпавшиеся волосы обратно в хвостик и, не найдя заколки, закрепляя его браслетом с собственной руки. - Я спрятался, - важно ответил малыш, морщась и еле терпя все эти процедуры - ими его регулярно мучила бабушка Эвей. - Тогда почему я тебя вижу? Рот Канто дёргался, словно кто–то тянул за ниточки. Мастер продолжал сохранять серьёзность, но глаза смеялись. - Потому что я столбик. Я замаскировался. Тсс-с. - Столбик? Казалось, ничто не способно сделать мастера Канто живым, но вот же... - Ладно, столбик. Малыш оказался сидящим на чужой руке, не успев возмутиться тем, что ему испортили всю маскировку и теперь враги его найдут. – Пошли, поищем остальных, а заодно поучим тебя прятаться получше...

***

- Канто, зачем он тебе? Магистр Гавейн с недоумением смотрел на наставника, на чьих руках, свернувшись калачиком, безмятежно дрых ученик. - Какой ответ ждёшь услышать? - Прошлое тебя ничему не научило? Желаешь повторения? - Можешь не утруждаться, я ничего не забыл. – На мгновение голос Канто сделался желчным. - Хотелось бы верить. - Голос Гавейна сочился похожей желчью. - Ты боишься? – Канто не нравился разговор. Он сожалел о том, что решил вернуть это белобрысое чудо в распоряжение госпожи Эвей. Малыш не маленький, сам бы добрался, зато не пришлось бы сталкиваться с магистром в дверях. - Айгура, очнись, ты же видящий! На мальчике знак твоей смерти. Если ваши пути соединятся, он тебя погубит. Отпусти прошлое. Оно ничего не даст тебе, кроме боли, и ничего не изменится. Это неверный путь. - Похожие речи я веду с учениками. – Канто слабо улыбнулся. – Легко советовать, от советов голова не болит. Это мой путь, Гавейн. Всё, что могу... Добрый вечер госпожа Эвей, хорошая погодка сегодня. – Канто, безошибочно определив приближение жены магистра, склонил голову. И той не осталось ничего другого, как выйти из убежища, в котором она надеялась подслушать разговор. - Возвращаю. – Канто неуловимо улыбнулся глазами, обменявшись с госпожой Эвей взглядами родительского понимания, которого был напрочь лишён магистр. - Рем не любит дядю Канто, он плохой, – сонно пробормотал малыш, совершенно не желая отцепляться от чужой одежды. Госпожа Эвей недобро рассмеялась: - Удивительно, какой проницательный ребёнок. - Зато дядя Канто любит Реми. В голос Канто прокралась нотка нежности, заставив госпожу Эвей только что не силой отобрать у него ребёнка. Тот недовольно захныкал, пытаясь залезть обратно. - Рем ничего не должен об этом знать, – тоном, полным тихой скрытой ярости, сообщил магистр. – Не взваливай на него эту ношу. - Он не узнает. – лицо Канто сделалось совершенно непроницаемым. - Но взамен - отдай его мне, не вмешивайся. Лучше не вмешивайся, Гавейн. - Ты мне угрожаешь, что ли? - Лицо магистра приняло надменное выражение, которое тут же разбилось о собачий взгляд Канто. - Ты отобрал у меня слишком многое. Я не отдам его. Несколько секунд магистр стоял, не зная, чем возразить. - Дурак, – отчётливо проговорила госпожа Эвей. – Жизнь тебя ничему не учит. Делай, что хочешь, хоть псам себя скорми, никто не станет сожалеть.

***

- Живи, Реми. Я стоял перед мастером Канто. Он улыбался, чуть виновато склонив голову. Я наконец видел его настоящее лицо - окутанное нежностью, идущей из глубины сердца. Нежность смягчала черты, светилась в тёмных глазах. Длинные волосы, обычно собранные в хвост или в узел замысловатой причёски, исчезли, осыпаясь длинными локонами вниз. Остались короткие встопорщенные прядки, отчего лицо мастера Канто стало совсем юным, мальчишеским... Он легко засмеялся и повернулся навстречу ожидающему его гиганту, сидящему под деревом в окружении ребятишек. - Мастер Дьюриналь! – закричал я радостно, узнавая гостя. Дьюриналь помахал мне рукой. - Живи, Реми. Я ощутил вкус чужих губ, но так и не понял, куда исчезло дерево, дети. И куда ушли мастер Дьюриналь и наставник Канто. Мне было хорошо и снились чудесные сны, полные ощущения удивительного счастья и наполненности. В этих снах я был здоров и силен. А мастер Канто, вернувшись, учил меня сражаться своим чёрным клинком, объясняя танец призрачных лезвий - последний секретный приём, который обещал показать, когда придёт время сражаться.

***

Я проснулся в собственной постели совершенно здоровым. Исцелённым физически и душевно, обновлённым, непривычным самому себе. Я ощущал себя пустым кувшином, без воды, однако сухость отсутствия эмоций не тяготила, воспринималась блаженством покоя. Старый Рем умер, родился новый - повзрослевший, изменившийся, другой... я ещё не понимал, в чём заключаются перемены, просто знал, что они произошли сами собой, без малейшего участия с моей стороны. Немного кружилась голова, но не это стало самым главным открытием. От рубцов и шрамов не осталось и следа, тело слушалось!!! Когда я сел, сгибая руки и поочерёдно проверяя рефлексы, я уже знал ответ. Знание не вызвало ничего. Волна схлынула, оставив обломки воспоминаний и голый берег, на который новый прилив ещё не успел принести ничего, даже песка. Я поднялся и, пошатываясь, - скорее, с непривычки, чем от слабости, - вышел из дома, рефлекторно держась рукой за стену. Отныне я не нуждался в опоре, но свежий воздух, напоённый запахами весны и трелями птиц, заставил голову закружиться с непривычки. Я так отвык дышать полной грудью, не испытывая боли. Несколько секунд я стоял и просто наслаждался весной, потоками чистого пьянящего воздуха, мягким теплом солнца на лице. Снег ещё не успел сойти окончательно и умирал в низинах последними островками холода, отчаянно цепляясь за жизнь. Но неумолимое светило безжалостно торопило весну, выдавая непривычную для этого месяце теплынь, раззеленив опушку нежной травой и жёлтыми первоцветами. В этой части храма почти никто не селился, здесь содержали тех, чьё присутствие в жилых комнатах считалось - по тем или иным причинам - нежелательным. Долгое время здесь обретался я - исключительно по прихоти наставника, которому было удобно вытаскивать меня на тренировки. Добротно сколоченный дом находился на границе леса, примыкая к западным территориям храма. Поленница дров, небольшой ряд вкопанных в землю пеньков и частокол рукопашных брёвен: иногда здесь шли тренировки, иногда - медитации. Раньше дня не проходило, чтобы я не отрабатывал здесь наказания. Небольшой колодец, окружающий родник, не позволял испытывать недостатка в воде, а пищу приносили из храмовой кухни. Мне был знаком каждый покрытый почками куст, каждый камень. Обычно на насесте пеньков любил расположиться мастер Канто. Вытянув длинные ноги, раскуривал трубку, пока я стоял в стойке, украшая собой пространство и радуя комаров. Сейчас на пеньке, скорчившись, сидел жилистый парень в жилетке. Вооружившись ножом, он выстругивал дротики. Широкая повязка стягивала тёмные волосы, под ногами скопилась гора стружки... Работа шла нелегко. При виде меня он подскочил пружиной и рванул навстречу, отбросив всё и торопясь подхватить под локоть, желая сопроводить до насеста. Я оттолкнул его, нахмурившись с мимолётным недоумением. Время инвалидности прошло. - Как ты? Искреннее беспокойство, читающееся в чёрных глазах, подсказало, что мы знакомы. Я напряг память, пытаясь выудить имя. - Ты... - Наргис, - заметив мое замешательство, представился он. – Сейчас ты, возможно, не помнишь: ты спас мне жизнь. Помог выбраться из... – Он замялся, не желая ворошить дурное. – Я твой должник. Не переживай, память вернётся скоро, надо подождать немного. Это побочный эффект заклинания, мастер предупреждал, что так будет. Я кивнул, понимая, что кроется за этими словами, шагнул и слегка запнулся. Наргис среагировал мгновенно, и от меня не укрылся порыв его готовности подхватить в случае падения. Память услужливо подсунула некоторые фрагменты. Всё верно. Именно он ухаживал за мной всё это время. - Я в порядке. Не стоит... Наргис, что с мастером Канто? - Он... уехал на задание. – Наргис отвёл глаза. – Тебе сейчас лучше не о нём беспокоиться, а о себе. Магистр Гавейн тебя каждый день навещает. - Айгура мёртв. – Я и сам поразился как сухо и безразлично прозвучал мой голос. – Совершил обмен. Я помню, как он читал заклятие. Я не ощущал горечи утраты, не осознавал эту потерю. В моём сердце мастер Канто продолжал жить. – Это был его выбор, Рем, – поспешил заверить Наргис. – Тебе не стоит себя винить. Я посмотрел на Наргиса с изумлением. Вот недоумок!. Мне бы никогда в голову не пришло бы умалить поступок учителя подобными эмоциями. Он оказал мне высочайшую честь, отдав собственную жизнь. О таком нельзя сожалеть, раскаиваться, нельзя усомниться - только высказать уважение к последней воле. - Ты должен понять. - Наргис наклонился и провёл пальцами вдоль моих глаз, стирая невидимую влагу. Обхватил за скулы, вынуждая смотреть на себя. - Это не то, от чего ты можешь когда-нибудь отказаться. Я глядел на него спокойно. Ждал. Не хотелось ломать пальцы за проявление своеобразной заботы. Никто не давал Наргису права прикасаться ко мне, но он взял его сам, совершенно не осознавая степень опасности. Мое поведение привело хмета в замешательство. Я изменился. Он не понимал причины, просто чувствовал, что человек до ритуала и после ритуала – различается. - Расскажи всё. - Я указал на пенёк, отгоняя непрошеные ассоциации и, подавая пример, опустился первым. Разворошил прошлогодние сосновые иголки ногами, осторожными глоточками вдыхая свежий воздух. И покатал под ступнёй сухую шишку, словно это движение могло сделать меня более живым - острое желание хоть что–то почувствовать. Мне не хотелось заходить в дом. Возможно, стоит попросить магистра о переселении, вряд ли он откажет. Наргис рассказывал. Я слушал внимательно, не перебивая, не желая, чтобы он упустил какую-нибудь деталь. Сейчас любая мелочь казалась важной, она могла помочь вспомнить. Наргис рассказывал, как они с Анжеем сбили погоню и выбрались из облавы, ища убежища; как встретились с "Призраками" и добрались до храма. Как меня выхаживали, несмотря на то что я не подлежал восстановлению. А потом мастер Канто принял решение, о котором сообщил Наргису, объяснив, что потребуется от хмета. Подготовка заняла время, но понятливый ученик отличался природным умом и хорошими способностями к каллиграфии. Он вообще неплохо рисовал. Возможно, именно этот подмеченный Канто талант позволил мастеру сложить дважды два и выбрать Наргиса для своих целей. Потом пришёл магистр Гавейн. Трудно было сказать, что он чувствует и наложила ли смерть Айгуры на него хоть какой–то отпечаток. Лунные призраки всегда готовы к смерти - своей и чужой. То, что многими воспринимается как человеческая трагедия, здесь казалось чем–то вроде неизбежной повседневности, одним из недостатков профессии. Магистр обошёлся без лишних комментариев, лишь восполнил недостающие детали. Канто нашли мёртвым на полу комнаты. К тому времени как магистр, привлечённый выбросом невероятной силы, добрался до храма, Канто успел полностью завершить ритуал и осуществить задуманное. Мастер взял на себя мои повреждения и раны, отдав жизненную силу и магию. У постели, вытянув руку вперёд, лежал седой как лунь старик. На одеяле покоился знаменитый чёрный меч. Канто завещал свой клинок, выбрав официального преемника. Это стало последней волей учителя, решением, которое не рискнул оспорить магистр Гавейн. Всё случилось, как и предсказывал глава: я стал смертью Канто, но совсем не так, как он предполагал, ожидая, что, узнав правду, я возжелаю отомстить. Учителя похоронили раньше, чем я очнулся. Никто не знал, сколько времени займёт пробуждение, и это было разумной мерой: после ритуала я провёл без сознания четыре дня. Впоследствии процесс полного восстановления прежних навыков завершился довольно быстро. Айгура Канто передал мне не просто магию, но и часть собственных знаний и умений. Умирая, я потерял всё, а вернувшись к жизни, приобрёл гораздо больше.

***

Я навестил могилу мастера вместе с Наргисом. Покойников не закапывали в землю - сжигали в специальной печи, а прах выгребали и складывали в урну. Урны хранились в доме мёртвых, с некоторыми личными вещами и именами ушедших, - тех, кого мы могли похоронить, и тех кого не могли и не хоронили. Но урна выставлялась всегда – это было своеобразной данью памяти и напоминанием живым. Мы воскурили благовония, постояли в молчании. Мне хотелось побыть одному, но желающий отдать долг Наргис тенью следовал за мной. Поначалу это изрядно нервировало, пару раз мы даже ругались Я пытался его прогнать, объясняя, что он ничего мне не должен, но у меня не получилось. После ссоры Наргис появлялся снова, как ни в чём не бывало, ходил поодаль, садился рядом... Не убивать же его, в самом деле? Игнорируя чужое присутствие, я ощущал себя дураком: пришлось смириться. Меня и так провожали настороженными и боязливыми взглядами, а игры в догонялки с назойливым хметом вызывали у некоторых злорадные усмешки. Любили Канто или нет, но мне нескоро забудут его смерть - я это понимал и остро чувствовал собственную изоляцию от остальных, которая проявлялась незримой стеной отчуждения. Наверное, Наргис был единственным, кто общался со мной по доброй воле. Постепенно я начинал привыкать к нему и даже находить некоторое удовольствие в его бесхитростной компании. Хмет умел быть назойливым, но деликатным и ненавязчивым умел быть тоже; знал, когда стоит промолчать, а когда следует вставить слово. Как только я окончательно пришёл в себя, со мной незамедлительно встретился второй кровник - Анджей. Он оказался высоченным и худым как жердь дарнийцем неопределённого возраста, с серьёзным лицом и живыми глазами, в которых светился ум. Неровно обрезанные волосы и коротко стриженная бородка прибавляли ему возраста, солидности и некоторую толику благородства. Трудно было предположить в нем эти качества, учитывая, что именно он предлагал меня бросить. Дарнийцу была чужда душевная сентиментальность. Он не тратил времени на лишние разговоры, сообщив, что, вообще-то, торопится. Теперь, когда сошёл снег и дороги подсушило солнцем, каждый день промедления для него сродни пытке. Анжей выполнял тайную дипломатическую миссию и был пленён рыцарями ордена по приказу короля. О себе он выдавал скупые сведения и больше соблюдал правила этикета, вежливо интересуясь моим самочувствием и коротко благодаря за спасение. Несмотря на спешку и возможность отправиться в путь, дарниец не покидал храма эти несколько дней, пока не стало окончательно ясно, выживу я после ритуала или умру. Зиму Анжей провёл клане, поселившись вместе с Наргисом, но, в отличие от последнего, не испытывал ни малейшего желания нести караул возле моей кровати, или постоянно навещать. Вынужденность быть должником он воспринимал обузой, о чём ясно дал понять при встрече, зайдя ко мне незадолго до своего отъезда. Узнав, что я полностью восстановился, дарниец немедленно собрался в дорогу и заскочил проведать буквально на несколько минут. - Меня зовут Анжей Гримальд. Запомни как следует. Он поразил меня своей внешностью, измождённым видом и худобой. Наргис нагулял жирок, а этот парень оставался тощим, словно доска. - Не верил, что ты очнёшься, но рад, что не пришлось ждать. Анжей не отличался тактом. Говорил коротко и по существу. Несмотря на резкость, он мне понравился. Прямой, спокойный, уверенный в себе. Я редко встречал людей настолько властных и сильных, похожих на несокрушимую скалу. Дарниец, невзирая на свой измученный и откровенно больной вид, виделся мне именно таким. Неукротимая сила воли двигала его вперёд, пылала в зелёных глазах с чёрными, как уголь, зрачками, подгоняла жить быстрее. Наша встреча была короткой, но он сумел мне запомниться, поразив бешеной энергетикой. Настолько, что я решил проводить его до тайного прохода, игнорируя бурные протесты Наргиса, считавшего, что мне не стоит нагружать себя сразу после возвращения с того света. - Я не могу остаться. Мне необходимо выполнить свои дела, но, даю слово чести, долг будет оплачен. Анжей на секунду притормозил, ведя коня под уздцы и не давая тому оступиться. Он поражал меня всё больше и больше. - Моя душа в твоих руках. - Он произнёс ритуальную клятву, заставляя меня растеряться. Я не ожидал, что Анжею придёт в голову сделать что-то подобное. Обычно ведьмаче всеми способами пытались избежать любых уз и обязательств, но этот человек сам шёл в мои сети. – Сейчас я мало что могу сделать, но придёт время, и мы сочтёмся. Он снял с руки кольцо и надел мне на палец прежде, чем я успел возразить и отказать: - Не теряй, Рем. Оно неказистое с виду, но совсем не простое. Спросят о нём, скажешь: "Анжей, мой кровник, отдал его мне добровольно". И если услышишь в ответ: "Брат Анжея - мой брат", - знай: можешь просить о любой помощи и содействии, тебе не откажут. Я и Наргис только успевали головами мотать. Напоследок Анжей неуклюже сдавил меня в объятиях и хлопнул по плечу. - Я думаю, что мне стоит тоже дать тебе клятву, – пробормотал Наргис, провожая глазами высокую фигуру Анжея и двух проводников. Гримальд не был бойцом. Двигался неуклюже, расходовал много лишней энергии и создавал шум. В отличие от него, проводники-"призраки" ступали легче касания паутинки. Случись опасность - они бесследно растворятся в лесу, но сначала - защитят гостя. Именно поэтому в качестве телохранителей магистр выделил пару. Один этот факт мог навести на мысль, что Анжей - непростой человек. - Зачем? – Я посмотрел на Наргиса с удивлением. День только начался, а мне дают вассальные присяги. Надо попрактиковаться в спасении жизней - глядишь, понравится. - Ты ничего не должен мне, Наргис, – добавил я, желая развеять все сомнения по этому поводу. – Иди куда хочешь, делай что хочешь; сколько раз я должен это повторить, чтобы ты понял? - Зря ты так, – Наргис потемнел лицом и обиделся. – Что я, хуже Анжея? Почему у него ты присягу взял, а мою не принимаешь? - Гримальд похож на дурака? - Наргис не уставал меня удивлять, он не понимал очевидных вещей. - Дарниец не собирается держать свою клятву, ему необходимо было выполнить формальности. Он их выполнил и свалил. А ты решил остаться в клане, и для тебя это не будет формальностью. Оно тебе надо? - Раз прошу, значит, надо. Наргис упорно дышал мне в затылок, игнорируя моё желание побыть в одиночестве, тарахтел в уши, перебивая щебет лесных птиц. Буйно цвела трава, на деревьях начинали лопаться почки, выпуская на свободу первую листву. Весна в этом году оказалась непривычно ранней. Лес поил воздух мшистой духотой. От слабости я обливался потом, сожалея о своём решении проводить Анжея до прохода. Всё-таки, несмотря на магию мастера Канто, полное восстановление требовало времени. – Моя душа в твоих руках, Рем. – Зачем мне твоя душа, Наргис? Нужники со мной за компанию станешь драить или спину в бою прикрывать? – Желания упражняться в сарказме у меня не было, но ехидство одолело. Наргис глянул дикой кошкой. Озлился, только что не зашипел: - Рем, не находись ты в подобном состоянии, я бы тебя сейчас проучил немножко. Ты, смотрю, высокого о себе самомнения. Не рановато нос задираешь? Наргис загородил мне дорогу, скрестил на груди руки, изображая угрозу и авторитет вышестоящих над младшими. - Наргис. – Моя очень задушевная просьба заставила хмета засомневаться в правильности выбранного способа действий. - Я понял, что ты большой и сильный, и очень испугался. Можно я теперь пойду? Этот балбес относился ко мне, как к ребёнку, совершенно не желая понять, что, и будучи ослабленным, я могу расправиться с ним парой ударов - даже напрягаться не придётся, достаточно простых тычков по болевым точкам. Свалил бы он следом за Анжеем. А может, присягу принять, поиздеваться недельку, а потом отпустить? Сбежит как миленький... - Не утруждайся. Я сделал несколько шагов, но внезапно ноги мои против воли оторвались от земли, и я повис в воздухе, болтаясь в чужих руках. "И кто говорил, что мне нельзя напрягаться?" - Наргис, поставь, откуда взял. – Я негромко зарычал. - Тебе не мешает избавиться от спеси, малыш Рем. Наргис со смешком подкинул меня на руках - но осторожно, опасаясь задеть несуществующие раны. Это заставило меня сдержаться. Наргис не желал мне зла, да и мне его калечить совсем не хотелось. Просто, когда кота пинает борзая мышь, коту обидно. - Хорошо. Убедил. Я приму твою присягу, будешь моим рабом до конца дней своих... Придумаю для тебя самую отстойную работу и заставлю сгнить на ней. Доволен? - Сначала сделаешь меня своим напарником, – непреклонно возвестил Наргис. – Я принял решение. С этого дня буду за тобой присматривать. Он просто пёрся от собственного великодушия. Я окончательно уверился в том, что в Илларии его много били по голове. - Ты издеваешься или правда не понимаешь? - Разговаривать, болтаясь в воздухе, было не очень удобно, но я стерпел. - Наргис, я раб. У меня нет имени, права голоса, и... - По моему, я для тебя находка. - Наргис, интуитивно предчувствуя, что вот-вот огребёт, отпустил меня. - Просто сообщим о твоём решении магистру. Можешь меня не благодарить. Я не знал, как реагировать: плакать или смеяться. Наргис верил, что делает мне огромное одолжение. На самом деле иначе, чем обузой, я его не воспринимал. Но время показало, что не стоит делать поспешных выводов. Наргис во многом уступал мне в бою и в технике, однако Канто выделил его не только за способности к рисованию. Хмет обладал способностью видеть картину в целом, обрисовывая перспективы и восполняя недостающие детали, в связи с чем мыслил весьма эффективно и неординарно. Не раз его смекалка и сообразительность выручали нас из беды. Он умел продумывать масштабные операции, обладал организаторскими способностями и не раз демонстрировал свои таланты - как стратег и как тактик. Достаточно быстро он выбился в командиры, а потом и вовсе заслужил право присутствовать на советах - честь, удостоиться которой пришлому чужаку было достаточно сложно. Через несколько лет то, что именно Наргиса магистр в конечном итоге сделал главой "Призраков", ни у кого не вызвал удивления. Хмет не отличался особыми боевыми навыками, но обладал всеми задатками, необходимыми хорошему управленцу, понимающему, каким образом можно сделать работу более эффективной, а потери людей - минимальными. К сожалению, мастер Канто этим редко заморачивался. Тщательность, с которой он планировал и продумывал собственные операции, не относилась к другим, а Наргис заботился о каждом бойце отряда. Даже Демон Гин, поначалу ворчавший по поводу назначения, в конце концов был вынужден признать его превосходство. Может, он и уделывал хмета в спаррингах, однако не раз случалось так, что только благодаря советам и планированию Наргиса, который имел привычку "совать нос не в свои дела", Гин оставался жив. До сегодняшнего дня мы пробыли напарниками шесть лет. Не могу сказать, что они были долгими. Рядом с общительным и дружелюбным хметом время летело незаметно. Поначалу я ворчал и стенал, проклиная день, когда взвалил на себя такую обузу, но Наргис быстро заставил свое пересмотреть мнение о нём - когда по моей глупости мы напоролись на засаду, а хмет умудрился вытащить нас, не пролив при этом ни капли крови, навешав стражникам на уши такой лапши, что нам поверили и пропустили даже без обыска. Его находчивость и артистизм не уставали меня поражать, и это при том, что в обычной жизни хмет не отличался особым драматизмом - скорее, простодушием и открытостью. Может, именно это качество и заставляло людей безотчётно ему верить. Что скрывать, последнее повышение Наргиса заметно сыграло мне на руку. Все знали о нашей дружбе - или том, что в понимании "призраков" считалось дружбой. После своего выздоровления я стал полноправным бойцом. Поначалу магистр сомневался, стоит ли выпускать меня на задания, но Наргис, отличаясь гораздо большим красноречием, нежели я, сумел его убедить. В связке с хметом мы быстро вышли на уровень элиты. Отныне никто не смел относиться ко мне, как к рабу. Я давно забыл, что значит выполнять чьи-то поручения. За исключением магистра Гавейна и номинально - Наргиса, когда он занял пост главы в храме Лунных, я не подчинялся никому. Госпожа Эвей отдала душу проклятым богам. Магистр переживал её потерю, но это не отразилось на эффективности принимаемых им решений. С семнадцати лет я потихоньку начал обучать малышей боевым искусствам, заменив на этом посту мастера Канто. Мне нравилось возиться с детьми - наверное, не меньше, чем Наргису общаться со мной. Со временем мы сошлись и стали любовниками, но эта связь не имела отношения к любви. Годы текли, сплетаясь нитью времени; всё это время мы не переставали искать; иногда находили, но в большинстве случаев поиски оказывались тщетными, зацепки - пустыми, а ниточки и свидетели вели в никуда. Тем не менее, мы не отчаивались, верили, что однажды... Потому что только эта вера позволяла мне иногда дышать по ночам, когда я просыпался, дрожа и пытаясь сдержать рвущийся наружу вой. Сказать, что я люто ненавидел всё, что связано с орденом, - означало ничего не сказать. После Илларии я разучился смеяться - звук собственного смеха будил во мне тошнотворные воспоминания. Постепенно я повзрослел, приобрёл опыт. Многое заросло, затянулось грубой заскорузлой коркой. Все шрамы зажили и со временем сошли, никаких следов не осталось. Я перестал реагировать и на воспоминания, освободился от них. Боль затрагивает только тогда, когда у тебя болит внутри. У меня ничего не болело. Мёртвое - не болит. Иллария не сломала меня, но оставила множество шрамов внутри. Снаружи следов не было видно: ведьмаче, словно собаки, обладают поразительной способностью восстанавливаться и заживлять раны.