Любовь, похожая на сон.

*** В огне разлуки сгораю я день ото дня. Скитаюсь словно странник в поиске ответов. Суждено увидеть еще раз мне тебя? И насладиться лучезарным твоим светом? Долго ли тонуть мне в пламени огня? Смогу ли насладиться снова летом? И почему же тьма нашла меня? И я один остался в этом мире бренном? Блуждая в лабиринте этом без отдыха и сна, Освободившись от оков вопросов, Я отправляюсь в путь, и вновь ищу тебя, Неведеньем пленный сокол. От мрачного разлуки полотна Спасает лишь надежда и любовь, Моя обязанность – найти тебя. Вскоре мы встретимся с тобою вновь. Ведь мы едины, как Небо и Луна, Я на разлуку больше не намерен тратить слов, В твоих руках теперь моя Душа, А Сердце давно уже у твоих ног.. Умоляю, скажи, что жива… *** Падишаху совсем не хотелось никого принимать у себя в покоях. Глаза не могли видеть так, как видели раньше – они потухли. Если раньше в его жизни преобладали все цвета, то теперь она стала темной, как ночь. Никому непосильно разбавить этот душевный сумрак Повелителя светлыми, яркими, теплыми красками, даже если этого безумно хочет он сам. Как бы Сулейману не хотелось сейчас произносить это слово, но все же, он пробурчал: - Войдите! На этот раз к нему пожаловала неожиданная гостья… - Повелитель?! Сулейман удивленно и в тоже время гневно окинул взглядом свою гостью и, встав из-за стола, слегка прикринул: - Кто ты и как посмела войти сюда без позволения? Что за дерзость такая? Я же приказал никого не впускать… - Повелитель, не гневайтесь. Я – Мария Хатун... – Подрагивающим от напряжения голосом отвечала Гюльнихаль. На мгновение ей удалось окинуть взглядом Султанские покои. Они поистине великолепны. «Здесь все, как рассказывала Хюррем, но разве могла я представить себе, что это настолько роскошно? Да это же Рай на Земле... Тоскующий Рай»... - Мария? Ты находишься в услужении у Хюррем Султан, так? – Перебил Султан. - Да, Повелитель. Но, позвольте поправить Вас, я не только нахожусь у нее в услужении, я – ее единственная подруга в этом дворце, а она – моя. Меня послала к вам Валиде Султан… - говорила девушка, чуть слышно прихлюпывая носом и, не поднимая глаз. «Валиде? Когда я приказал никого не впускать, не беспокоить меня, даже на глаза не попадаться, она присылает ко мне наложниц, прекрасно зная мое состояние? Да еще и подругу Хюррем. Вместо того чтобы поддержать меня, она так поступает?!»- пропустил через себя сразу ком вопросов Сулейман, но решил поговорить об этом лично с матушкой. - Валиде, значит... А ты согласилась, даже не думая о Хюррем, о вашей с ней дружбе? - Повелитель! Я не знаю, что вы имеете ввиду, но… Меня прислали, чтобы поговорить с Вами, чтобы хоть немного облегчить Ваш груз. Чтобы разделить с вами боль, гнетущую нас обоих. Мы с Хюррем дружим с самого детства. За все это время мы вместе пережили множество бед и печалей, и так же вместе попали сюда, в этот дворец. Мы стали сестрами… Султан никогда ранее не представлял себе картину, которая сложилась пред ним сейчас. Снова он погружался в раздумья, мучая себя вопросами. Он не мог понять, как же так сложилась судьба, что нашелся человек, который в силах разделить с ним боль и печаль, которые, казалось, суждено пережить только ему одному. Но не это ли прекрасно, беседовать с человеком, который всю жизнь находился рядом с любимой женщиной? Возможно, только Мария поистине сможет понять и поддержать Султана Сулеймана в такой невыносимой ситуации. «Сомневаюсь,- очередная мысль забилась в голову Сулеймана, - что Валиде послала Марию ко мне в покои именно с этой целью»… Султан кое-как прибрался у себя на столе и встал из-за него, сложив руки за спиной и оценивающе посмотрев на гостью. Она стояла перед ним с опущенной головой, слегка перебирая ткань платья руками, показывая свое волнение и напряженность. Недолго посмотрев на одеяние девушки, Падишах узнал ткань, из которой оно пошито. Он часто делал своей Хасеки роскошные подарки в виде украшений, тканей, иногда, дорогих соболиных мехов, которые могли позволить себе не все Султанши. Хюррем, в знак уважения к дружбе с Марией, дарила ей некоторые красивые ткани, которые посылал Султан, и приказывала пошить из них самые лучшие платья для подруги. Она всеми силами, всей душой пыталась показать ей, как искренне ценит их дружбу. Поэтому Мария всегда была одета богаче и красивее всех остальных слуг и наложниц в Гареме, которые иногда сгорали от зависти, хоть и недолюбливали ее покровительницу – Хюррем Султан. Сулейман не обижался на любимую за то, что она так распоряжается его подарками. Ему отчасти нравилась эта душевная доброта и милосердие, живущие в ней. Он прекрасно понимал, что Госпожа больше всего ценит его подарки, которые бережет как зеницу ока, и внимание, которого иногда так не хватает. Сам Сулейман больше всего любил моменты, когда Хасеки появлялась перед ним во всей своей красе, облачённая в роскошное платье, сшитое из ткани, подаренной им, с блестящим колье на шее, которое он старательно изобретал прошлой ночью, предвкушая, как прекрасно оно будет смотреться на шее любимой, сочетаясь с ее золотистыми локонами. Он радовался, как ребенок в такие моменты. Молчание воцарилось в Главных покоях дворца Топкапы. Мария не понимала, чем оно вызвано и на некоторое время приподняла голову, чтобы видеть лицо Султана. Она заметила, что Падишах сперва загадочно улыбнулся, заглядевшись на ее платье, а затем внезапно помрачнел и стал темнее тучи. Мария и сама изменилась в лице, вспоминая о том, как совсем недавно Султан преподнес Хюррем целый сундук подарков и она, на радостях, выделила подруге лучшие шелка, при этом рассказывая удивительную историю об их с Султаном любви. До самой глубокой ночи девушки беседовали, как когда-то в детстве, делясь друг с другом новыми впечатлениями. Им было так хорошо и весело, что порой, они и вовсе забывали, что находятся в Стамбуле, во дворце Топкапы. «Хюррем, как же мне тебя не хватает», – подумала Мария. В реальность ее вернул голос Сулеймана, который заметил немного подавленный вид своей гостьи: - Я вижу, ты очень привязана к Хюррем… - Да, Повелитель. А разве может быть иначе? – Сделав глубокий вдох, Мария начала рассказ. - Мы с ней вместе прошли столько бед и невзгод, вместе ощущали на себе и радость, и счастье, вместе попали на корабль корсаров и оказались у Вас во Дворце, вместе выживали здесь. Всю жизнь мы шли с ней рука об руку. Когда над нами сгущались темные, мрачные тучи, было невозможно дышать, мы были друг другу опорой, мы были друг для друга каплей кислорода. Нашей дружбе позавидуют многие… - Рассказывала Мария все, что было на душе. В порыве эмоций, она сама не заметила, как подняла голову и заглянула в бездонные, пронительные глаза Сулеймана. Он так пристально смотрел на нее, так внимательно слушал, что ей стало не по себе. Сделав небольшую паузу, девушка продолжила, - Как после этого я не могу быть привязана к ней, Повелитель? Разве такое возможно? Слова Марии проникли в самое сердце Сулеймана. Он вдруг задумался, а ему ли принадлежит сердце возлюбленной? Вдруг она на веки верна своей дружбе, а любовь для нее ничего не значит? Сулейман был рад, что у любимой есть такая преданная подруга, но эта радость была только на поверхности. В глубине души его окутывала какая-то глупая, но дикая доля ревности, ведь он считает, что Хасеки должна принадлежать только ему. Он всегда думал, что только с ним она так откровенна, так искренна, так открыта. «Если Мария является хранительницей всех секретов и тайн Хасеки, - то кем же я?» - Снова попадал влюбленный в оковы вопросов. Ему недостаточно быть просто любимым, он должен быть главным в жизни Хасеки, он должен быть для нее всем. Неведение вновь пленило повелителя. Самое ужасное для него сейчас то, что нет возможности взглянуть в глаза возлюбленной и найти на глубине их океана ответы на все вопросы, увидеть в них любовь, без которой не прожить и дня. Ему оставалось лишь надеяться на то, что Хюррем жива. - Невозможно, Хатун. Невозможно. Повелитель плавно указал рукой на тахту, приглашая Марию. - Присядь сюда. Я хочу, чтобы ты рассказала мне о вашей с Хюррем жизни на Родине. Девушка оставалась на месте. - Повелитель, с тех пор прошло много времени. Многое стерлось из моей памяти… . Заметив взволнованность гостьи, Падишах перебил ее, подходя ближе. Он аккуратно взял ее за локоть и еще раз пригласил присесть на тахту. - Пойдем. Расскажешь все, что помнишь. Мария не понимала, почему Сулеймана так интересует юность Хюррем. Но удовлетвориться, задав вопрос Повелителю, она так и не решилась. - Как прикажете. Мария с осторожностью и напряжением делала каждый шаг, словно находилась не в покоях Падишаха, который желает побеседовать с ней, а на политических переговорах, где важно каждое слово и каждое движение. Отчасти, в этой ситуации так и было, но беседа с Государем не будет иметь столь глобального масштаба. Сулейман и сам не ожидал такого волнения от Марии, но старался не показывать своего удивленного вида. Как обычно бывает при приеме особых и важных гостей, он выглядел статно и величественно. Гордо выпрямленная осанка и соответствующее выражение лица свидетельствует о том, что Повелитель действительно настроен серьезно, хотя впереди его ожидает завораживающий, увлекательный рассказ. Такой серьезный вид – это привычная маска повелителя, под которой скрывается огромное любопытство и предвкушение сказочной истории о жизни его возлюбленной. Мария устраивалась на тахте, расправляя руками платье под собой и, пытаясь сосредоточиться на разговоре, разгоняя все мысли в голове. Сулейман уже давно уселся поудобнее и устремил свой еще пока серьезный взгляд на Марию, словно говоря «Начинай уже скорей, я готов». - Повелитель, что я должна Вам рассказать? Внезапно заговорила девушка, собравшись с мыслями. - Все, Хатун! Я хочу знать все! Утвердительно ответил Повелитель. Он с трудом пытался сдерживать свое любопытство, сохраняя статус, но небесно - голубые глаза выдавали его. - Как Вы знаете, раньше Хюррем звали Александрой. На самом деле – это её второе имя. Когда она родилась, ей дали имя Анастасия, но когда девочка подросла, и ей исполнилось 4 года, она попросила, чтобы ее звали Александрой. Никто не знает, почему юная красавица так решила. Это ее секрет… Сулейман запоминал слова Марии, чтобы расспросить обо всем поподробнее у возлюбленной, если им доведется вновь увидеться. - С самого детства Александру приучали к трудолюбию, поэтому во дворце она часто скучает по какой-нибудь работе, ведь тут мы все делаем за нее. Александра никогда не сидела на месте, всегда была активной и жизнерадостной, не смотря на то, что ей многое пришлось пережить и мне вместе с ней. – Продолжала девушка. Она сама увлеклась рассказом и начала говорить уже более свободно, с долей азарта. - Девочкой Александра была красивой. Она была нашей принцессой. Сулейман постепенно менялся в лице и вскоре вовсе сменил серьезный вид на увлеченный. Весь вечер до самой ночи Государь и его гостья беседовали о прошлом. Сулейман бы еще с радостью послушал Марию, но во избежание Гаремных слухов и собственных угрызений совести отпустил ее к себе в покои. Разговор был долгим, но на самом деле девушка успела рассказать только самую малость из их с Хюррем прошлого, из того, что помнит. Она говорила о детстве, о разных приключениях, об устройстве их крестьянской жизни, о быте и обычаях. Все это было интересно Сулейману, и после беседы с Марией он задавал себе множество вопросов и хочет задать такое же множество Хюррем. Повелитель решил, что в дальнейшем продолжит беседовать с Марией. Ночью Сулейман долго не мог уснуть из-за напора эмоций и мыслей. Утром он решил сделать обход и приказал позвать к нему Ибрагима Пашу. - Ибрагим Паша, к вам Берчем – ага. Доложил стражник и, дождавшись положительного ответа, впустил в покои гостя, а затем удалился. - Говори, Берчем – ага, что там у тебя? - Паша, у меня для Вас важная информация. Ответил один из янычар, являющийся доверенным лицом Паши, плотного, спортивного телосложения, невысокого роста и приятной внешности. - Что за информация такая с утра пораньше? Рассказывай. Говорил Ибрагим Паша, еще пока недооценивая значимость информации. - Это связано с Хюррем Султан, - продолжал Берчем. Лицо Ибрагима моментально изменилось. Он перебил воина: - Что с Хюррем Султан? Вы что-то знаете о ней? Волнительно задавал вопросы Паша, надеясь на то, что ответ последует благоприятный. - Я скажу Вам больше, Паша. Наконец, нам удалось выполнить ваше указание. Все сделали так, как вы приказывали…