Локальное потрясение глобального масштаба

Рвут меня на половины Ад и рай И между ними я Tractor Bowling — Ничья

Шоичи снятся странные выматывающие сны, из которых он ничего не помнит. У него такое ощущение, что он не забывает их поутру, а будто бы не помнит даже тогда, когда видит. Он просыпается с головной болью, но отказывается от таблеток... Он просыпается посреди лекции, чтобы заметить копирку, подложенную под конспект Джессо... Он просыпается дома, и слушает, как на кухне оглушительно громко капает с крана вода — это раздражает, но он ничего не делает... Он просыпается вечером, и Бьякуран стирает с его щеки отпечатавшуюся клавиатуру — сам Шоичи этого не заметил. *** — Шо-тян, пойдём смотреть «Лебединое озеро»! — раннее утро, а голос звенит весельем. Шоичи так не умеет. — Да ни за что, — звучит твёрдо, но он вбивает в ежедневник балет. Билеты уже на столе, до представления неделя, и он уверен, что согласится. Ирие Шоичи всегда в итоге соглашается. …он соглашается на безумный пикник в марте – всё вокруг в снегу, и он отчаянно боится, что потеряет Бьякурана в этой белизне, что он растворится, что он его больше никогда не увидит. Он ступает за ним след в след по пушистому снегу. …он соглашается на дорогие подарки, хотя отлично понимает, что ему нечего дать взамен. …он соглашается с мыслью, что светлая полоса на пальце не идёт Бьякурану – кольцо Маре смотрелось там лучше. …он соглашается попросить помощи – Юни умирает, неотвратимо быстро, а Бьякуран знает, как ей помочь. Шоичи не говорит Тсуне, что всё это – лишь отсрочка. У жестокости, вызванной ревностью, есть свои пределы. Небеса расправляют крылья, и Бьякуран чему-то таинственно улыбается. *** Он лёг спать три часа назад, но всё равно не успел дописать работу. «Может, не стоило ложиться? Так бы уже закончил». Что-то звенит, и Шоичи мотает головой, пытаясь избавиться от звука. Он встаёт с кровати, но ничего не видит, делая шаг вперёд. Чернота ещё не отступила, но он чувствует, что наткнулся на Бьякурана, который теперь ругается. Приглушённо, но на итальянском, а такое бывает редко... «Что случилось?» Шоичи садится прямо на пол и ждёт, пока пройдет головокружение. Всё проясняется, и он пугается: Джессо у зеркала прижимает салфетку ко лбу и морщится. Шоичи замечает пятна крови на полу рядом с ним. — Ты меня прямо на угол стола толкнул... — явное раздражение. — Во сколько ты лёг? — переход слишком внезапный, и тон вопроса такой, что Шоичи и не думает отвечать правду. — Я не помню, — он собирается вставать, но один только взгляд сердитого Бьякурана останавливает его. — Шо-тян никуда сегодня не пойдёт, я договорюсь, — и демонстративно затыкает уши. Бьякуран уходит ненадолго, и возвращается с завтраком, лбом, заклеенным пластырем, и разрешением не посещать занятия. *** Вечером оклемавшийся и вновь почувствовавший вкус жизни Шоичи закрывает окно — Бьякуран заявил, что ему нужен свежий воздух, поэтому весь день в комнату заглядывали любопытные птички, и долетал шум — и зовёт того гулять по-настоящему. Всё равно делать нечего, ведь распечатки, книжки, и ноутбук вредный Джессо запрятал куда-то, пока Шоичи спал. Бьякуран смотрит на своё отражение, решая что-то, потом решительно сдёргивает пластырь. Шоичи морщится — разве так можно — это же не царапина! Он вытирает кровь и чувствует себя виноватым, ему кажется, что останется шрам. — И зачем? Подожди, я сейчас найду что-нибудь, — на пальцах остаются алые разводы. В глазах мутнеет опять, но уже не от недосыпания. Слишком беззащитен такой Бьякуран. Слишком остро по нервам несётся запахом крови и ощущением липкости на ладони нежность, когда он заново наклеивает пластырь. Аптечку ему собирала мать, и он вспоминает с сожалением, что был этим недоволен. Сам Шоичи непременно что-нибудь забыл бы. Он настолько уходит в свои мысли, что пропускает момент, когда его ладонь отнимают — Шоичи так и не отпустил пластырь — и целуют. Он ждал чего-то подобного, раз уж Бьякуран показал, что желает большего, чем дружба, и его удивляло, что с тех пор тот ничего не делал. Напряжение, витавшее вокруг ароматом мятных леденцов рассеивается, когда Шоичи тянет Бьякурана ближе, к свету, к кровати. -Давай хоть кровь с твоих рук смоем... — звучит так, что в Шоичи ломается последний барьер. -Она же твоя, — и касается языком своей ладони, прикрыв глаза — вкус необычен, а взгляд напротив сжигает здравомыслие. Он помнит смутно тот вечер. Только кровь на своих руках, ласковый — подавляющий — шёпот, и лунный свет, заливавший комнату — не до штор им было. На следующий день кто-то ткнул в него пальцем, и рассмеялся, отсев на другой ряд. Только через пару дней, когда все вдруг стали вести себя с холодной вежливостью, до Шоичи дошло, что же они ещё забыли, кроме штор, смазки, и морали. Тонкие стены и любопытные соседи. Это удивляет и заставляет идти мириться с Бьякураном — поутру Шоичи сказал ему спасибо, чем умудрился вывести из себя обычно сдержанного в негативе Джессо. Шоичи было страшно. "Наверное, он ждал клятв в вечной любви, а не похвалы технике" — его расстраивает такая позиция. *** Когда Мефистофель осознавал что-либо как важное для себя, то он мог быть весьма мил, искренен и настойчив. Однажды он подумал, что скорость его реакций и физическая подготовка благодаря боксу уже вышли на достаточный уровень, а значит, следует переходить к чему-нибудь новому. — Дедуля, — Меф размешал сахар в чашке и посмотрел на удивлённого Тимотео (всё-таки 3 ложки сахара на такую чашку были явным перебором), а может, дело было в обращении, — я очень хочу изучить стиль Ямамото-сана. Знаешь, — мальчик отвлёкся на кремовую прелесть — Девятый умилялся ребёнку, с такой непосредственностью заявившемуся к нему в резиденцию и потребовавшего сладостей, — я ведь хочу быть сильным, как папа. Руку, не занятую пирожным , окутало пламя. Тимотео умилился ещё раз, и подумал, что благодаря этому мальчику ему удалось вернуть то ощущение семьи, которое было потеряно после смерти сыновей и мятежа ставшего родным Занзаса. Девятый ценил самокритичность и искренность. Он чувствовал, что Мефистофель открыт и честен. Меф имел несколько полезных разговоров с Ирие Шоичи, годами наблюдавшего за феноменом гиперинтуиции, поэтому знал, как действовать. — Он такой благородный и красивый. А Ямамото-сан настолько интересный, мне кажется, для меня было бы полезно проникнуться его философией, я так ужасно веду себя в школе, — покачал головой мальчик. — А ещё я хочу в Мафия-Лэнд, как-нибудь на выходных. Мне сказали, что Вонгола — главный ин-вес-тор, — выговорил он по слогам новое слово, которое недавно слышал от Маммона, — а я там ещё ни разу не был. Папа весь в своих зловещих делах, о которых мне пока не положено знать, — он лукаво улыбнулся, — но ты-то свободен? Тимотео было приятно слышать, что мальчик причисляет себя к Вонголе и о Бьякуране даже не вспоминает. Мефистофель шёл домой, шлёпая по лужам, Кикё делал вид, что этого не замечает, а Девятый Босс Вонголы уже договаривался с Тсуной насчёт Ямамото. "Шигуре Соуэн Рю. Я хочу узнать тебя. Ямамото-сан говорил, что это просто — или невозможно. Будь для меня простым". *** Тсуну редко хвалят. Когда он делает что-то на пределе своих возможностей, Реборн говорит "Давно бы так", Гокудера вставляет "Как и ожидалось от Джудайме", Киоко искренне восхищается "Какой у меня муж!" — но Тсуне в этом видится не признание его заслуги, а правильность выбора спутника жизни. Шоичи смотрит на него, и чаще всего видит именно его — не Десятого, не машину, обученную Х-Баннеру, сжигающему всё живое, а того самого мальчика, который не знал, что делать со сломанным велосипедом. У Тсуны довольно жёсткая позиция по поводу личной жизни. Юни он видит редко, но бережёт, как сокровище. Киоко охраняется как важная персона — жена будущего босса, всё-таки. Он всегда внимательно выслушивает её пожелания, и даже упрёки — но уверен, что никто не может ему запретить быть любимым и дарить любовь. "Если я и этого не заслужил, то сражаться смысла нет," — Тсуне смешно, но Реборн сам проводит воспитательную работу с недовольными моральным обликом наследника. Он никогда не забудет, как на него смотрел весь мир, после того, как он вернул Кольцо Маре Бьякурану. Прошло уже три месяца, а Мильфиоре ничего не предприняло. И гиперинтуиция говорит Тсуне, что пока войны не будет, зато в глазах живой Юни — поглощающее его чувство, а в глазах Шоичи -"спасибо" и он сам. Почти сломанный, спящий урывками, вымахавший и обретший шарм — но такой же неуверенный в себе мальчик. Днём он получает от Шоичи поддержку и интересные идеи — не все он считает приемлемыми для Вонголы, и подозревает, что некоторые разработки оседают в Мильфиоре. По ночам он получает драйв и заряд эмоций, чтобы пойти делать нелюбимую работу. Тсуна не знает, откуда бы он это брал, если бы рядом не было Солнца, содранного с чужих небес. *** Конференция Альянса по научным разработкам заканчивается раньше, чем у него заканчивается терпение, и это радует. После банкета — Тсуна обязан присутствовать, и его радует, что рядом нет ни Занзаса, ни Бьякурана — с Мильфиоре у них нейтралитет, Вария — и вовсе часть Вонголы, но он ничего не может с собой поделать — он натыкается на ошарашенного Ламбо. Тот стягивает с себя пиджак, рассматривает дыры и повторяет, кажется, с благоговением: "Реборн" и "Леон". — Ламбо? В тебя стреляли? В глазах Хранителя Грозы паника, но щёках румянец. — Я... сам как бы... виноват. Он и не думал, что на таких конференциях может быть настолько скучно, что люди способны уединяться в лабораториях. Ламбо успел заметить, что на Бьякуране была расстёгнута рубашка, а джинсы валялись на полу, Занзас мгновенно повернулся на звук открывшейся двери, и, как успокаивал себя Ламбо, не узнав его — иначе уж слишком страшно выходило — выстрелил прямо в назойливого посетителя. -Ещё один Меф, — успел услышать парень, вылетев оттуда и мгновенно вспомнив, где он свернул неверно. Шоичи неприятно слышать то, что рассказывает Ламбо. Стены вокруг него сжимаются, и он впервые думает, что лучше бы их не было вовсе. Он отдаёт себе отчёт в том, что упал бы и, возможно, разбился, без поддержки и опоры. «Только вот в стенах ли стоило её искать?» Он не знает. Тсуна еле сдерживается, чтобы не утащить Шоичи домой немедленно, когда видит его улыбку, обращённую Бьякурану. Он видит, как освещается лицо Джессо, заметившего это. Занзас неожиданно понимающе кивает ему и салютует бокалом, переводя взгляд на Шоичи. В этом взгляде куда больше оценивающего предвкушения, чем прежней ненависти, и Тсуна не знает, что и думать. Весь мир перевернулся с ног на голову, и он чувствует, что локальное потрясение глобального масштаба уже на пороге.