Гори со мной

      Окончание этого долгого – субъективно – и насыщенного дня Харальд хотел бы встретить в своей квартире.       В своей кровати.       Один.       Не получилось.       ***       – Гарри, дорогой!       Сколько раз неприятности Харальда начинались с этих слов?       Да не перечесть!       А уж этот голос…       Лили Петтер – бывшая Эванс, бывшая Поттер, Предательница Крови, за проступок перед первенцем лишённая почти всей магической силы, уважения, возможности это уважение заработать, способности иметь детей, а так же мозгов. Правда последнее – похоже является врождённым недостатком.       Вопрос «Что она делает на пороге его квартиры?» можно было и не задавать.       Пришла читать мораль и давить на совесть.       И не надоест ведь ей.       ***       Лили никогда не понимала своего сына. Он ведь казался ей таким хорошим мальчиком!       Он поступил на Гриффиндор, он – как и сказал директор Дамблдор – жаждал любви и тепла…       …и Лили так хотелось подарить ему это тепло!       Она так мечтала, что когда кончится война – обязательно их победой, а как же иначе? – она сможет прийти к Гарри и обнять его. И он – в мечтах – обязательно будет ей рад.       Ведь она его мама.       А что пришлось его бросить ещё младенцем сестричке-Петунии на порог, не видеться ни разу, позволить ему стать убийцей в одиннадцать лет, оказаться в пасти у василиска в двенадцать, сражаться с дементорами и оборотнем в тринадцать, рисковать жизнью на идиотском Турнире в четырнадцать, оставить один на один с Министерством в лице Амбридж и позволить потерять самого близкого человека в пятнадцать, снова сражаться с Пожирателями в шестнадцать, целый год пробегать по лесам, питаясь чёрте-чем в семнадцать и, в конце концов, выйти в одиночку против Волдеморта, чтобы умереть, не сопротивляясь…       Так это было сделано для Всеобщего Блага!       …Оранжерейная лилия – тепличный цветок, выросший в покое, безопасности и холе – никогда не поймёт сорняк, вынужденный рыть землю корнями сквозь камни в поисках воды, сбрасывающий листья от недостатка витаминов и выставляющий колючки против тех, кто пытается его съесть.       Слишком уж у них разная жизненная позиция…       ***       С трудом – и немалым – выпроводив истеричную клушу, Хар желал только одного: добравшись наконец до кровати уснуть на ней мёртвым сном.       Но сегодня явно был не его день.       Стоило только лечь – и сон как рукой сняло. Мордредов закон подлости!       А впрочем… не можешь спать – не фиг попусту разглядывать потолок! Нужно занять мозги чем-нибудь полезным. Например подумать о сегодняшнем дне.       Итак, из минусов:       – одна из баз развалена полностью, в мелкую дребезгу. То есть все проекты которые там велись – а там был не только Тессеракт – автоматически замораживаются.       – Селвиг и Бартон находятся под контролем неизвестного, явившегося на Землю непонятно зачем, но явно не для того, чтобы скоротать вечерок-другой в пиццерии.       – этот самый неизвестный непонятно куда смотался, и найти его – а вместе с ним и Селвига, и Бартона, и Тессеракт – пока не представляется возможным.       – директор Фьюри попал в больничку. Ненадолго – ибо врачи тоже люди, а выдерживать характер Ника хоть сколь-нибудь продолжительное время способен только святой, – но капитально – что этот самый характер дополнительно портит.       – придётся менять квартиру, раз уж Лили – а с ней, наверняка, и все остальные «Светлые» – узнала его адрес. Непрекращающиеся паломничества к своей двери с призывами всё всем простить, во всём покаяться и идти исполнять свой долг раздражали его соседей, а Хар терпеть не мог выяснять межквартирные отношения.       – и отпуск опять откладывается.       Из плюсов:       – разрешилась ситуация с Тессерактом. Не совсем так, как хотелось бы… ай, да что уж! Совсем не так! Но хоть как-то уж, а то бесконечное ожидание неприятностей нервирует больше самих неприятностей.       – на его многострадальной родине, судя по всему, ничего не поменялось. Морт у руля, а оппозиция прикидывается дохлой амёбой. Будь иначе – и надоедливая женщина, скорей всего, пребывала бы где-нибудь в подполье. Очень глубоком подполье.       Всё?       Нет. Ещё у Гостя – очень и очень неплохая улыбка.       ***       – О чём ты тоскуешь, мой Бог? – Бартон имел привычку ходить не слышно да и голос у него был мягкий, бархатный такой. Успокаивающий.       Впрочем так он разговаривал не со всеми – только с теми, кого считал близкими.       И его совершенно не напрягал и не заставлял задумываться тот факт, что своего Бога он знал от силы сутки. Просто… его хотелось защищать. И он готов был принять соколову защиту.       Беда всех по-настоящему сильных людей – невозможность применения превращает эту силу в груз, ломающий плечи и спины.       И даже осознание того, что его привязанность не совсем его – ничего не меняло.       – Кто он? – Локи не повернул головы, да и вообще не сдвинулся с места, но его внимание почти ощутимым облаком сгустилось вокруг Лучника, заставив того едва заметно улыбнуться.       Почему-то грозный и мудрый Бог Обмана в этот момент до смешного напоминал незрелого подростка.       – Кондор. Харальд Гриффиндор-Певерелл. Вроде даже наследный лорд, но точно не уверен. В Щ.И.Т.е работает спецом по мистике, магии и прочей ереси. Хорошо дерётся в рукопашной, неплохо стреляет, умеет орудовать ножом. Что ещё? Хм… Характер имеет мерзкий, но спокойный. Не пьёт, не курит, по бабам или барам не шатается. Чем интересуется или увлекается не знаю – молчит, как партизан на допросе.       – Хм… Хочу его…       Бартон только хмыкнул. В способности своего Бога очаровать кого угодно он и не сомневался.       А вот будет ли Локи рад, наконец получив этого отморозка в свои руки – весьма сомнительно.       ***       Толком – то есть часов десять – выспаться Хару не дали. Фьюри просто не мог сделать ему такой подарок и подольше полечиться.       Ни своё здоровье не бережет, ни чужое, трудоголик чёртов!       Но будто этого мало! Стоило только узнать, КУДА он должен прибыть – как желание запереть Директора подольше в больницу (желательно в комнату с мягкими стенами) вспыхнуло прямо-таки с невероятной силой.       Хеликариер. Огромная, жутко дорогая и безумно сложная игрушка для очень взрослых мальчиков.       Плод запретной любви между авианосцем и вертолётом.       Кусок железа сложной формы, оснащённый несколькими гигантскими вентиляторами и сверху до низу напичканный высокоточной электроникой.       Электроникой, которая очень нервно реагирует на магию.       Ту самую магию, которой Кондор просто фонтанирует.       Любой эмоциональный всплеск – и потерявший управление и совершенно не умеющий планировать Хеликариер полетит вертикально вниз, к воде. О которую и треснется, перепугав рыбу и потравив океан.       Конечно, подобных всплесков у него не было с приснопамятного 97, но…       Дело ведь не только во всплесках – ауру тоже придётся «поджать». А это мало того что весьма неприятно, так ещё и всем инстинктам противоречит!       А что делать? Любое движение не в тему – и лампочки начинают панически мигать, переходя, кажется, на морзянку.       А ведь Хеликариер – Вэлиант – был безумно интересным местом! Одой победе разума над реальностью!       Огромный и безумно сложный механизм, сложеный из миллиардов простых деталей. Для того, чтобы его собрать – нужна уйма времени и недюжинные мозги. Для того же, чтобы его придумать и заставить работать – нужно быть гением. Хара подобные вещи всегда восхищали – и не так уж важно, был это новый электронный гаджет или вычурная и отточенная вязь заклинания. Восхищало понимание того, что есть ещё те, кто не боятся создавать.       Возвращаясь же к Хеликариеру – его хотелось осмотреть. Весь, внутри и снаружи. Облазить целиком, от верхней палубы до двигательных винтов. Ощупать, обнюхать и даже на зуб попробовать!       Вот только при этом – Кондор неизбежно начнёт фонить, разворачивая ауру. И чего-нибудь обязательно сломает или сожжёт. Если повезёт – то это будет что-то не слишком важное и не особо трудно заменяемое.       Вот только Харальд прекрасно знал своё везение.       А посему, ступая на борт судна, Кондор чувствовал себя викторианской девственницей, за неделю до свадьбы оставшейся наедине с женихом.       На всю ночь.       И хочется, и колется, и мама не велит.       «Мама» не просто «не велит». Она ещё и бдит за «дитяткой» своим единственным глазом практически неотрывно.       Ибо от «мамы» – в лице директора Фьюри – было вынесено строгое предупреждение, сводившееся к тому, что если что – то полная стоимость Хеликариера будет вычтена из зарплаты Кондора.       ***       Только оказавшись на верхней палубе – до Хара дошло какую именно подставу приготовил ему Фьюри.       И дело было вовсе не в Стивене Роджерсе – Человеке-Мороженке с идеалами девочки-подростка периода раннего пубертата.       И не в Брюсе Беннере – неплохом в общем человеке, периодически страдающем от передозировки «зелёнки» в организме.       Нет, дело было в Чёрной Вдове, Наталье Альновне Романовой. Этой больной на голову русской женщине, у которой в этой самой голове только дырочки для волос и были.       Во-первых – она знала, что он маг. И, сама являясь сквибом, могла часами трепать Хару нервы на тему его ощущений, взглядов, возможностей, взглядов на возможности, ощущений от взглядов, каких-то древних и современных теорий… список был бесконечно разнообразен, но совершенно полностью тягомотен. Наташа стреляла в него десятком вопросов одновременно и, не дожидаясь ни одного ответа, тут же давала новую «очередь».       Вспоминая о том, что это – профессиональный шпион, Хар поначалу недоумевал. Как так?       Пока не стал случайным свидетелем некоторых Наташиных разговоров. И это был совершенно другой человек. Иная манера поведения, разговора, пластики и движений…       Вывод напрашивался сам собой – она над ним просто издевалась.       ***       Хеликариер… восхищал.       И да, он стоил той десятки.       Но и помимо Хеликариера тут было на что посмотреть.       – Стив Роджерс, – и без сомнений протянул руку хмурому брюнету .       Хмурый брюнет хмыкнул, прошёлся по Стиву своими зеленющими глазами – как рентгеном просветил – но руку пожал:       – Кондор. Харальд Гриффиндор-Певерелл.       ***       По личным впечатлениям Роджерс был… хорош. Не столько внешне – хотя и внешне тоже. Но ещё, помимо этого, он был… светлым? Да, именно светлым. В хорошем, правильном смысле слова. Из тех, кто никогда не обидит слабого. Кто не прогибается под сильного. Кто всегда чётко знает, что хорошо, а что плохо. Этакий белый паладин. Настоящий рыцарь без страха и упрёка.       Кондору такие ребята очень импонировали.       Сказывалось, наверное, детство, проведённое в окружении психованных фанатиков, которые успешно этими психозами делились между собой. Путём подселения тараканов.       У настоящих же рыцарей тараканы были как шлемы – бронированными и конкурентов не терпели, затаптывая их насмерть.       ***       – Доктор Беннер! – несчастный, забытый Брюс, одиноко и потерянно слонялся под шасси у джетов, явно не зная, куда себя деть. Романовой, которая должна была его сопровождать, поблизости не наблюдалось.       Рисковая женщина. Оставить без присмотра милейшего доктора, который в любой момент может сменить настрой с «я доброжелательный и скромный няшка» на «ХАЛК КРУШИТЬ!!!!» – это сильно.       Бывший Поттер в себе такой бесбашенной лихости не ощущал.       Курса эдак с третьего, а то и дольше.       – Доктор Беннер!       ***       В принципе – первое впечатление Кондора не обмануло. Брюс Беннер был добрым, мягким человеком со стальной волей, которой, тем не менее не хватало для победы. По внешним, объективным причинам – но разве от этого легче?       Чем-то он до боли напоминал Рема – и, одновременно, был его полной противоположностью.       Ибо, при всей любви к Рему, Хар, будучи взрослым, понимал: ликантропия была для Люпина не только проклятием, но и удобной ширмой.       Ширмой, за которой можно прятать свою пассивность, бесхребетность, трусость.       Брюс не боялся своего монстра – он его стыдился. И прятал, прятал как мог далеко и надёжно.       Прятал, а не прятался за ним.       ***       – Пройдёмте внутрь, господа. Скоро здесь станет трудно дышать, – Наташа была спокойна и хладнокровна, как дрейфующий айсберг. Она даже чуть-чуть улыбалась самым краешком губ.       Но она не задала Хару ни одного вопроса, не хлопала ресницами, нарочито изображая глупышку, она вообще не играла. Она работала, сосредоточенная и холодно-профессиональная шпионка, которую ни чем не удивить и не испугать.       И это лучше всяких слов показывало, насколько всё плохо.       ***       – Будет клянчить, а? – подначил Хар Наташу пятью минутами позднее, наблюдая эпическую сцену передачи десятки от Стива Фьюри (и выражения лица Коулсона в этот момент).       Не то, чтобы его хоть чуть-чуть интересовал ответ (тем более, что он его знал), но… но Нат улыбнулась. Едва-едва дёрнула уголком губы и глазами чуть посветлела – и это было гораздо лучше её фирменного выражения «я Вас не слушаю, я выбираю куда выстрелить».       Дать бы Соколу по мозгам чем тяжёлым! Что с человеком сделал, лопух пернатый.       Меж тем Ник и доктор Беннер во всю обсуждали возможности поиска тессеракта – на каком-то малоизвестном марсианском диалекте, не иначе.       – …все спекторметры…вынести не крыши…бла-бла-бла…       Кондор покачал головой и, предложив Наташе руку, жестом позвал за собой Роджерса.       Им тут делать было пока нечего.       ***       – Что случилось?       Кондор задумался. Как описать свои ощущения от столкновения с жезлом он не знал. Какая-то совершенно бессовестная свобода и трескучий, как мороз, покой. Но это не объяснить – это надо чувствовать.       – Хрень.       – Я видела записи! Этот… как-то одурманил Клинта. Сам он не мог…       Кондор чуть поморщился. Нат горячилась, блестела глазами, в голосе почти звенело отчаяние… но эмоционально она была совершенно спокойна. Чувствительную, взгретую инопланетной палкой эмпатию диссонанс раздражал до мигрени.       Так же, как и попытки манипуляции путём давления на жалость.       Сокола и Вдову связывали долгие, запутанные, но прочные отношения. Со стороны они иногда напоминали Хару не то мистера и миссис Смит, не то Гензеля и Греттель из «Охотников на ведьм». Было вполне логично, что Вдова пытается узнать всё, что можно, пользуясь всеми средствами.       Так что Наташу вполне можно было понять.       А можно было и послать – манипуляций Кондор ещё в школе наелся до отвала.       Внезапно чуткий и, ещё более внезапно, незаметный до поры Роджерс вежливо прокашлялся:       – Вы считаете, что агент Бартон сам… ушёл?       Хар поднял брови, разглядывая Кэпа в упор.       Интуит. Причём природный и не слабый.       – Не исключаю.       У Наташи в руках смялся стаканчик с кофе.       – Клинт не продаётся!       – Не продаётся, – согласился Хар. И тут же уточнил: – За деньги.       Злая как чёрт Наташа развернулась к нему всем корпусом, намереваясь не то пощёчину ему дать, не то сразу пристрелить…       …и тут в помещение влетела Мария Хилл.       – Мы их засекли! Штутгарт. Собирайтесь, Старк уже вылетел туда.       «Ну прекрасно. Ещё и Старк.»       ***       Итак, алкоголик-нарциссист («А так же гений, плэйбой, миллиардер и филантроп!»); русская баба, которая коня – и на скаку («Меньше, чем мамонта, мне сейчас не подсовывайте»); учёный-интеллигент («ХАЛК КРУШИТЬ!!!); отмороженный («Размороженный.») герой второй мировой войны и ещё более отмороженный («Просто хладнокровный.») герой второй английской магической – собрались вместе, чтобы спасти мир.       Ну, как говориться: «С Богом».