Надоевшая

      Около прорвы стаканов с разнообразным бухлом всех степеней крепости, я попробовала избежать неизбежного: — Я не хочу пить. Тебе мало было прошлого года? Хочешь, чтобы я дом все-таки сожгла? — тут нужна была жесткая позиция. Стоит мне скатиться до просьб и едва ли не попыток спросить разрешения — и я пропала. Хотя, кого я обманываю? И так и так все плохо. — Вла-а-да, — протянул Максим с явным раздражением. — Не. Порть. Мне. Праздник. Восемнадцать человеку исполняется раз в жизни, и ничего тебе не сделается, от того что ты раз в год не будешь белой вороной и выпьешь со всеми. Или ты мне не доверяешь, что боишься пить рядом со мной? — Несчастный до безобразия взгляд карих глаз был теперь с мольбой обращен на меня. Спайку надо было на театральный, определенно. Знаю, что он ловко играет на моих эмоциях. Знаю, что безбожно притворяется. А отказать все равно не могу. — Ох… Не смотри на меня так, словно я собралась придушить твоего любимого щеночка! Ладно. Только немного. Роковая фраза. С нее начинался каждый «веселый» спайковский праздник, после которого я с мучительным стыдом вспоминала все, что натворила на сей раз. И каждый раз я думаю «Ну может хоть сегодня у меня получится на самом деле выпить немного и мирно сбежать домой?»       Спайк же просиял, не забыв раскатисто рассмеяться на мое сравнение, щелкнуть меня по носу, и сообщить, что у него отродясь не водилось собак. Спасибо, мой капитан, а я не знала. Пять (о боже, уже пять?!) лет с тобой знакома, а о том, что ты собак терпеть не можешь, все еще не знаю, конечно. Стасик где-то за моей спиной презрительно фыркнул. Надеюсь, я не набью ему морду, как на какой-то Новый Год… Друг, если, конечно, его стоит так называть с учетом моих чувств, всучил мне в руки бокал с каким-то непонятным коктейлем, фиолетово-синим таким, проследил за тем, чтобы я начала пить, и удалился.       Оставив меня со Стасиком и целым подносом этих коктейлей. А ведь тот, что был у меня в руке, был вполне неплох на вкус. Что-то ягодное там было, да и спиртом он почти не отдавал. Н-да. Как только Спайк скрылся в гуще танцующих под им же и поставленную только что оглушительную музыку, я поинтересовалась у Стаса, силясь переорать колонки: — Ты-то, почему не уходишь? — Тебя забыл спросить, Каштанка. Не хочу, — четко и почему-то слышно огрызнулся Стас. Я закатила глаза. Возникло желание вылить ему содержимое бокала-другого за шиворот, но, видимо я была еще трезвая, так что просто ушла в тот угол, где народ играл в нашу модификацию «Желания или Правды». Я как раз успела на тот момент, когда они доигрывали раунд и один из парней с моей параллели гордо кукарекал. Отвечать на вопрос того, кому выпало его имя, он видимо не захотел. Музыка все еще играла, но уже не громко, как фон, и все друг друга слышали. Там же обнаружился и вездесущий Спайк, так, что просто смотреть на это безобразие мне не дали, написав на одной из бумажек и мое имя.       Ведущей была симпатичная и относительно прилично одетая девушка Нина, которая, так же как и я, сохла по Спайку. Хотя ревновать к ней — дело гиблое, она была совершенно не в его вкусе и свою влюбленность называла не иначе как «болезнь, что лечится временем». Но отказать ему тоже не могла, и поэтому включила меня в игру. Как назло, бумажка с моим именем выпала Спайку. У него аж глаза загорелись от восторга, когда он, развернувшись ко мне, спросил: — Правда или желание?       Ага, тебе скажи «Правда» и придется потом рассказывать что-то не для столь широкого круга лиц. Нет-нет-нет. — Желание. — Твоя воля — закон для меня, — пафосно произнес парень, видимо, вообразив себя джинном. — Плесни Стасу бокал шампанского за шиворот и выпей три глотка рома.       Я закатила глаза. Цель этого «желания» — полюбоваться на меня, удирающую от Мезенцева. Ну да хрен с ним. Всегда мечтала это сделать. Для начала, я демонстративно отобрала стакан с ромом у, собственно, Спайка и отпила ровно три небольших глотка, делая паузу после каждого. Лицо при этом у меня было необычайно серьезное, а ребята истерически ржали. Не одному же Спайку клоуна изображать.       Затем, столь же демонстративно пошатываясь (боги, я не настолько быстро пьянею), я взяла со стола бокал с шампанским, и радостно понеслась навстречу Мезенцеву и с криком THIS IS SPARTAAAAAA вылила-таки его парню за шиворот. Ну, или куда-то еще. Главное, на него. Глаза Стасика налились кровью, и он в бешенстве помчался за мной, а я пела «Нас не догонят» и неслась под защиту моего прекрасного вампирьего тезки.       Тот, увидев эту картину, сложился пополам от хохота, тормознул своего лучшего друга, успокоил (немного) меня, и предложил ему присоединиться к игре. На удивление, Стас моментально успокоился и согласился. Когда в мои загребущие руки попала Стасикова бумажка, а я, стараниями народа, подбиваемого Спайком, выпила уже явно больше, чем следовало, вопрос про «Правду или желание» прозвучал на удивление злобно.       Стасик, который пил все это время совершенно добровольно, тем же тоном ответствовал, что предпочитает правду. Глаза у него при этом как-то странно блестели, а я задала тот дурацкий вопрос, который задавать не следовало во избежание жертв: — Ок. Стасенька, что я тебе плохого сделала, что ты меня на дух не переносишь?       Стас неприятно рассмеялся, отчего мне захотелось окунуть его в то шампанское, после чего сообщил: — А просто так. Неприятная ты девка, особенно когда нажрешься, как сейчас. И доступная, к тому же.       Я покраснела, побледнела, задохнулась и… О, да, это была я — бросилась к Максу с возмущенным воплем «За что он меня обижает, я ничего ему не сделала!» Вся в слезах. Нет, ну чего он, правда? Самое плохое, что я ему делала — это облила шампанским, набила морду классе в восьмом, когда он еще не вымахал размером с медведя-гризли. А, ну и Стасиком зову еще, хотя он этого терпеть не может.       Все это я максимально возмущенным и обиженным тоном выдала Максимке. Тот погладил меня по волосам и согласился, что все это не повод меня ненавидеть. А потом позвал народ в бассейн. Купаться — это я люблю. Тем более что он подбил всех забить на купальники и плюхаться в воду прямо так, как есть.       Это… Невероятно, на самом деле. Волшебное ощущение, когда скидываешь опостылевшие туфли и просто окунаешься в воду. Волосы у меня растрепались, и в какой-то момент оказались распущенными, и это тоже было восхитительно. Классное ощущение, когда они развеваются по воде за спиной. Тем более, где-то за спиной маячил страховавший меня Максик, так что мне было не страшно вообще ничего. Даже разъяренный Мезенцев.       Тот, правда, нашел себе девку и лапал ее прямо в воде, наконец, отвязавшись от бедной безобидной меня. Это радовало. Жизнь вообще на удивление радовала. Макс рядом, вокруг вода и куча счастливого народа, пахнет везде алкоголем… Рай!       Когда мы все выбрались из бассейна, вволю наплававшись и забрызгав всех, кто в воду не полез, оказалось, что нам хоть и весело, но холодно. Кто-то предложил врубить музыку и потанцевать под нее, чтобы таким образом согреться. Максимка согласился. Он вообще милый. Особенно без своей черной рубашки.       Внезапно я вспомнила, что не знаю, где оставила сумку. Как вспомнила — так и забыла, потом найду. Максимка пригласил меня на танец, я его обнимала, мы, кажется, целовались… Потом он поставил всем какой-то фильм с этим… Ну, в общем, с тем симпатяжкой, который в «Матрице» играл. Только вместо крутого парня он играл доктора, ухлестывающего за дамочкой, годившейся ему в мамы*. Но нам было смешно. Ну, забавно же! И мужик-бабник, который главный герой этого бреда тоже смешной. А еще смешно было, когда какой-то парень случайно облил соседа виски с колой, и тот его тоже поливал. Все такие мокрые, такие смешные!       Я хохотала Спайку в плечо, а он меня обнимал и вроде как не возражал. А раз не возражает — то пусть терпит, сам мне говорил, что без меня праздник — не праздник. Или не так он говорил? Ай, да не важно. Главное, вот он сидит перед своей дорогущей плазмой, переставляет киношки, и когда он этим не занят, его можно целовать, обнимать и чесать за ушком, как кота. Он тоже смешной такой. Просит меня не перегибать и успокоить инстинкты, да еще и шепчет все это на ухо так, что мурашки по коже бегают. — А когда говорят, что мурашки по коже бегают, они, правда, бегают? А почему я их не вижу? — задала я мучивший меня вопрос вслух, глядя на Максима. Приятно было пробегаться по его лицу взглядом. Недаром я его Спайком прозвала. Такая же наглая, холеная, и до безобразия самодовольная морда у него. И красивая до одури. А на мой вопрос он рассмеялся да еще, так… Как будто колокольчики прозвенели, только ниже. У него вообще голос низкий, утробный такой. Как кошачье мурлыкание. А я — мышка. Серая такая. Попавшая в кошачьи лапы и совершенно не желающая никуда из них выбираться. — Потому что ты, милая моя, безбожно пьяна, как и все мы! — весело заявил он. Нет, ну как он может городить такую чушь, не пьяная я вовсе… Стоп, милая? — Милая? — Это оборот речи, — фыркнул Спайк, а мне стало обидно, и я отпустила его и ушла. Он, конечно, теплый, уютный, обнимать его приятно, а целовать — тем более. И на вкус его поцелуи как горький шоколад. Но только вот я не оборот речи. Я — вполне себе девушка, и, кажется, даже красивая.       А вот Стас противный. Надо бы его найти и устроить ему веселую жизнь. А чего он просто так меня ненавидит? Не надо меня ненавидеть. Я хорошая. Мухи в жизни не обидела. Во! Я ему нарисую веселую муху! И подарю в честь примирения!       Сказано — сделано. В комнате Спайка я нашла краски, карандаши и даже забытый мною же когда-то прозрачный лак для ткани. Ткань… Где взять ткань? Я начала осматриваться вокруг себя, и обнаружила, что в спайковой комнате чудесные белые шторки, кусок которой вполне подойдет для моей веселой мухи. Вооружившись ножницами, найденными где-то тут, я вырезала из нее неровный овал. Затем пошла в ванную, ту, что спайкова персональная. Нет, ну а что? Она маленькая, уютная, и никто меня оттуда не выгонит, пока я муху не дорисую.       Тщательно забив сток раковины другим куском шторки, я открыла воду и начала творить, макая кисточку то в нужную краску, то в мою большую-большую непроливайку-раковину рукомойника.       Муха выходила толстой, немного расплывчатой и, как будто укуренной. Вместо фасетчатых глаз я наделила ее большими бледно-голубыми, того же цвета, что и у Стаса, крыльев у нее было аж шесть, и все — сложены за спиной. Сама она вышла высокая и толстая, а лапки я ей сделала мускулистыми, в одну из них поместив бокал пива. Вместо мушиного хоботка у нее была широкая «джокерская» улыбка, а на нижних лапках пародия на дизайнерские туфли. Сама муха была не черная, как положено насекомому, а ярко-желтая в черную точку.       Ну и конечно, я не забыла ее одеть. «Одеждой» служил костюм из пиджака и брюк, такой, какой носят телохранители и охранники в голливудских фильмах, только рукавов у пиджака было четыре, и все они были короткими, по локоть, а брюки скорее напоминали шорты.       Полюбовавшись на творение рук своих с минуту, я отправилась на поиски Спайка и Стасика. Обойдя почти весь дом, заглянув даже в шкафы и бассейн, и спросив всех, кто был недостаточно пьян, чтобы ничего не соображать, я огорчилась. Нигде мальчиков не было. Я задумалась. Если их нет дома, значит они где-то еще? А где? Во дворе, может быть?       Точно! Бодрой походкой, пусть и немного шаткой, я, как была — босиком и в мокром платье, выбралась из ближайшего окна первого этажа во двор. Здесь мои поиски были недолгими: я сразу обнаружила мальчишек курящими под раскидистым каштаном, растущим в центре огороженного забором двора. Они меня — тоже, потому что первой фразой, которую я произнесла было: — Мальчики! Нашлись! — Да мы и не терялись, — улыбнулся Максим. Ох, у него такая улыбка! Я аж растеклась лужицей по полу. К счастью, не буквально, потому что у меня была священная миссия дарения мухи. Спайк ее заметил, тем самым помогая мне эту миссию исполнить: — Что это у тебя, кусок моей шторы? — с удивлением поинтересовался он. — Нет, это Муха Примирения. Стас, прекрати меня ненавидеть, я тебе в честь этого дарю муху, — заявила я, и, развернув ткань, вручила ее обалдевшему Стасику.       Он даже ее принял. А когда парни рассмотрели ее повнимательнее — сложились пополам от хохота. Ну вот, я к ним со всей душой, а они! Да еще и придурок какой-то примчался с вытаращенными глазами, и затряс Спайка за плечи: — Спайк! Там с потолка капает! Да что там капает, льет уже, как из ведра! У тебя случилось там что-то!       Упс. Кажется, я забыла про тряпочку в стоке раковины и теперь у нас потоп. Спайк с подозрением уставился на меня, а потом побежал за этим парнем. Стасик последовал его примеру. Ну и я тоже: интересно ведь, что он делать будет.       Когда мы прибежали в гостиную, над которой расположена Максимкина ванная, то обнаружили, что пьяный парень все несколько преувеличил. Потолок был весь сырой и с него капало, но по одной капельке. Кап-кап, кап-кап, кап-кап и так до бесконечности. Противный звук, кстати, когда большие-большие капли по одной плюхаются на деревянный пол. Спайк выругался матом, да так, что мне захотелось записать это шикарное выражение (что-то там про «пиздоблядских ремонтников, которых придется вызывать до возвращения родителей из Милана) и потащил меня за руку наверх: мол, показывай, что натворила. Эй, а что сразу я? И не надо меня так сильно за руку тянуть, синяк останется.       Тем не менее, осознавая свою вину, я послушно повела его в его же собственную комнату. В подкрашенной красками воде было буквально все: и персидский ковер, и всякие-разные шкафы и стулья, и все, что имело глупость лежать на полу. Когда мы зашли в ванну, то обнаружили что там воды мне по щиколотку. Было мокро и почему-то очень смешно. Стас выругался, точно зная, кто будет помогать это вычерпывать, а я блаженно улыбнулась. Я мстю, и мстя моя страшна! Пусть и не нарочно мстю, да.       Спайк же вынул тряпочку из стока, очень неприятно посмотрел на меня (я даже нервно вздрогнула) и куда-то целеустремленно потопал. Спустя буквально пять минут раздался его голос, разнесенный по всем уголкам дома и двора стереосистемой: — Народ! У нас ЧП, так что всех, кроме Каштан и Мезенцева я прошу быстро и не действуя мне на нервы свалить из моего дома. Я понимаю, на дворе уже час ночи, но заставлять своих гостей черпать воду как-то не по мне. Если кому не на чем добираться до дома — идите к Новикову, его ребята вас подвезут.       Василий Новиков — это начальник службы охраны, которая занимается домом Спайка и недвижимым имуществом, принадлежащим его семье. Мировой мужик, хоть и старше меня более чем на двадцать лет. Наверное, Спайк ему позвонил, раз он успел прислать сюда своих ребят и приехать сам. Благо, живет он недалеко отсюда. Да-а, не знала, что простая водичка может принести такие неприятности. Надеюсь, дядя Вася не открутит мне голову. Он-то знает, из-за кого здесь все ЧП происходят.       Потом Стасик рявкнул на меня, чтоб я помогала ему воду вычерпывать, Макс выговаривал мне что-то на тему «Я это тебе еще припомню» а я почему-то плакала, и черпала воду стаканом для зубных щеток. Стас это делал тазиком и у него получалось намного быстрее, а Максим, вместо того чтобы помогать нам, обзванивал каких-то людей и клятвенно обещал им доплатить за срочность. Народ, как я слышала несмотря на нахождение на втором этаже, стремительно убывал. Шутить со Спайком, решившим что вечеринка окончена почему-то не пытался никто и никогда, независимо от того, как много этот кто-то выпил.       Когда вся вода была вычерпана а комната и ванная более-менее приведены в порядок руками виновницы этого всего, то есть меня, на электронных часах, что стояли на книжной полке прибитой прямо напротив меня, было уже три ночи. Мезенцев, заметив это, ушел куда-то: видимо, спать в гостевую спальню, что он обычно занимал, а Максим заметил, что я плачу. Ох, лучше бы не замечал. — Влада! Ну чего ты рыдаешь, ничего страшного не произошло. Шторы я поменяю, потолок ремонтная бригада в порядок уже завтра вечером приведет, да и ковер этот давно пора выкинуть, — он улыбался, вроде тепло, но как-то… Мне показалось, что неискренне. Глаза не улыбались, их выражение было каким-то жестким. Уже галлюцинации пошли. Говорила я, нельзя мне пить. А все равно все это из-за меня… — Это все из-за меня. Если бы я не пришла, ничего бы не было, — я нервно всхлипнула, а Спайк закатил глаза. — Ой, да чтоб это была самая большая проблема в твоей жизни. Пошли лучше. Придется мне сегодня ночевать в гостевой спальне. В той, которая твоя. — Она не моя. Да и я, наверное, домой лучше, — я попыталась возразить, понимая, что спать нам придется в одной комнате и это может доставить ему неслабые неудобства. — В три часа ночи? — Спайк поднял одну бровь, в точности как персонаж, на которого походил. — Ты с ума сошла, Каштан? Ты идешь со мной, спать, и это не обсуждается. А рефлексировать завтра будешь, с похмелья. Да и потом, ты не хотела пить. Тебя уговорил я. Я и виноват, — не дав мне даже как-то возразить, парень потащил меня за руку в другое крыло дома, в мою любимую комнату.       Эта гостевая спальня нравилась мне больше всех мест в его доме. Небольшое, безумно уютное помещение. В центре него — большая кровать с широким балдахином, навевающая мысли о султанах и наложницах. По бокам от нее две дубовые тумбы, на одной из которых стоит ночной светильник тепло-кофейного цвета, занимающий собой всю тумбу. А у стен, оклеенных такими же светло-кофейными обоями с рисунком из кучек зеленых и уже жареных зерен кофе, стоял шкаф для вещей гостя. Дополняли обстановку бежевые пушистые ковры, которыми был покрыт буквально каждый сантиметр теплого деревянного пола. Это, собственно, было все, что там находилось и именно это, а еще небольшой размер комнаты и то, что окно здесь было всего одно, да и то завешенное темной шторой шоколадного цвета, мне так нравилось.       Спайк, стоило нам зайти, бросил мне свою старую пижаму и кивком указал на ванну. Мол, переодевайся. Тратить слова на такие мелочи он не любил, так что я не удивилась невербальному отправлению меня в ванну. И как он не боится? А если я и эту комнату затоплю? Блин, так стыдно. Надо как-то… Как-то загладить свою вину, что ли. Не знаю даже как. Переодевалась я специально медленно, чтобы ненароком не застать Максима обнаженным. Он ведь тоже, скорее всего, сейчас переодевается. Или ищет еще одну пижаму.       Выйдя наконец, облаченная в темно-синюю мужскую пижаму не по размеру, которая на мне висела, я обнаружила, что ошиблась. Спайк такими глупостями не заморачивался и улегся в постель в одних трусах. Нервно вздрогнув незнамо отчего, я присела на краешек постели. Парень с минуту смотрел на меня, а потом донельзя ехидно осведомился: — Ты так собралась спать, Каштанка? Ложись давай, ты же отлично знаешь, что я не кусаюсь.       Знаю я, ага. Я скорее знаю, что кусаешься. И вообще способен на что угодно. Но зато в дурную голову, из которой почти не выветрился алкоголь влетела мысль о том, как можно загладить свою вину. У него ведь давно не было девушки. А если накрыть меня подушкой (за неимением пакета для головы) то, наверное, и я сойду. К тому же, это будет единственная алкогольная глупость, о которой я не буду жалеть и которую не буду вспоминать с мучительным стыдом. Надеюсь на это, по крайней мере. И потом, алкоголь уже и выветрился почти…       Стараясь больше об этом не думать, а действовать вместо этого, я скинула с себя его пижамный пиджак, оставшись в одном лифчике и нырнула под одеяло, невольно задержав дыхание. Спайк ухитрился лежа закатить глаза, даже толком их не открывая, лишь чуть приоткрыв. Затем прижал меня к себе и четко проговорил: — Пока не протрезвеешь — даже не думай об этом. Спи. Завтра поговорим на тему твоего поведения. Я почему-то покраснела, радуясь, что в темноте не видно, какого оттенка моя кожа, и попыталась возразить: — Я… Виновата перед тобой и, — договорить он не дал, накрыв мой рот широкой ладонью. — Кончай нести чушь и спи, ясно? Иначе я сделаю что-то, что тебе совершенно не понравится, — это все было сказано таким тоном, что я вздрогнула всем телом от неясной угрозы. И как-то резко расхотела с ним спорить, послушно закрыв глаза, не отказав себе, впрочем, в удовольствии уткнуться носом в его плечо. И никому из нас даже в голову не пришло принести в комнату матрас…