От севера до юга

Глава 1. Ветер развевал платок Тасы, еще немного, и сорвет с шеи, унося в горячие пески Тхараса. Девушка всегда плохо закрепляла его, все потому что она пыталась оставить голову и волосы открытыми – небольшая вольность, но благородным девушкам, которые к тому же до сих пор не замужем, позволено. Ветер приносил с собой мелкие песчинки и больно бил ими по глазам, отчего Таса то и дело поднимала ворот длинной белой рубахи к лицу. - Госпожа, нам стоит вернуться. Ветер усиливается, скоро придет буря, - темнокожая Сиам, закутанная в свой платок с ног до головы, оставив открытым лишь лицо, переминалась с ноги на ногу, вороша сухую землю. - Подождем еще немного, - ветер усиливается, но до поселения рукой подать, если все станет совсем скверно, скрыться они успеют. Но пока стоит стоять и ждать отца, как это делают другие женщины. Они покорно вглядываются вдаль, молясь, чтобы их мужчины вернулись до наступления беды. Именно отец Тасы возглавлял маленький отряд имрадов*, в обязанности которых входит ежедневный объезд территорий поселения Ах-Арода. Изем был сильным воином, правой рукой правителя, но сейчас многие собравшиеся ставили под сомнение то, что он сможет привести своих людей домой вовремя. Растревоженное сердце чего только себе не надумает, ему дозволено сомневаться, а Тасе нет. Её дочерний долг заключался сейчас в том, чтобы стоять и сильнее всех верить в то, что отец вернется. Ей простят, если она сейчас уйдет прятаться от бури в дом, всё равно их ожидание не приблизит возвращение отряда, да и кто станет упрекать в чем-то благородную? Но сердце и душа подсказывали, что нужно стоять до последнего, пока песок не скопится горкой у ее ног, пока все другие не уйдут, не тронется с места и она. Эта уверенность крепла в Тасе с каждой секундой. Вот вдалеке мелькнула тень всадника. По толпе прошёл шепоток, не чудится ли? Нет, отряд стал вскоре четко виден на фоне грозного неба и потемневшего песка. Женщины закричали, замахали руками. - Госпожа, они вернулись. Все. Я сосчитала, точно-точно. Пойдемте же домой! – Сиам потянула Тасу за рукав рубашки. Видно было, что спокойно стоять на месте она просто не может. «Что это у нее? Паническая боязнь бурь?» - подумала Таса. - «Даже забыла о приличиях. Будь мы не среди имрадов…» - Сиам, ты знаешь, что, если ты сделаешь так при госпоже Туфитри, тебя побьют палками за дерзость? – девушке не хотелось пугать служанку, но ещё меньше ей хотелось потом слушать её жалобы на синяки, да и жаль было глупышку. - Простите, госпожа…да знаю, разумеется, но её же здесь нет…я бы при госпоже никогда… - Сиам не на шутку испугалась и принялась лепетать извинения. «Хорошо», - подумала Таса, - «страх помогает памяти быть острее». - Я не сержусь, Сиам. Но я прощаю то, чего не простят другие, помни об этом, - нравоучительно произнесла Таса, - а теперь ступай домой, я останусь до конца. Сиам быстро поклонилась, и ее и след простыл. «Глупышка…ты должна была хотя бы немного настаивать на своем присутствии для приличия», - покачала головой Таса. Сиам была младше ее всего на три года, но девушка чувствовала, что на века мудрее своей служанки. Всадники тем временем совсем приблизились. Изем был впереди, позади имрады. Сиам не ошиблась – все до единого. Таса даже погордилась своей непоколебимой уверенностью в отце. Свой тагельмуст** Изем так сильно надвинул на глаза, что остались видны только маленькие щелочки. Под развевающейся на ветру накидкой виднелась белая рубашка, которую пересекали две перекрещивающиеся на груди широкие ленты, сплетённые из разноцветных шелковых шнурков, с кисточками на конце. Одну ленту плела Таса, другую не так давно Таманар… Отец подъехал прямо к ней. Уже можно было различить на руке блеск простого серебряного кольца с сапфиром – знак отличия благородного. Верблюд отца фыркнул и помотал головой, стряхивая с шерсти надоедливые песчинки. Позади слышались счастливые голоса женщин, встретившихся с мужьями, отцами и сыновьями, и быстрый топот ног людей, спешащих укрыться в домах. - Почему ты одна? Где твоя служанка…как её… - отец придержал животное. Таса взяла верблюда за поводья и быстрым шагом направилась вверх по горной тропе. - Сиам. Я ее отпустила. Она боится бурь. - Не слишком ли ты много позволяешь прислуге? - Я всего лишь не хотела, чтобы от страха она упала безжизненным телом к моим ногам, - улыбнулась Таса, - тогда мне пришлось бы беспокоиться за двоих. Я рада, что ты вернулся и вы все невредимы. - Незачем было, всего лишь песок, как будто ты его не видела. С нами ничего не случилось бы, мы отъехали недалеко. Ни к чему эта толпа встречающих, - пробурчал Изем, и хотя его лицо скрывал тагельмуст, Таса знала, что он сейчас улыбается. За ними закрылись на тяжёлый засов деревянные ворота Ах-Арода. Широкие и надежные, сделанные из благородного баобаба, за такими ничего не страшно. Часовые поспешили скрыться в своих глиняных домиках, пристроенных прямо к скале. Дом Изема был выше. Некогда пологая, гора уже тысячу лет напоминала ощетинившегося дикобраза. На вершине вытесанные из камня дома благородных, ближе к подножью – многочисленные дома имрадов, сложенные из скалистых пород, напоминающие часть горы. Вокруг Ах-Арода пашни с невысокими деревцами, хлопковые деревья, стойла для стад верблюдов и колодцы, которые перед бурей землепашцы прикрыли от песка. Верблюд, на котором сейчас ехал отец, был любимцем, лучшим из стада, и потому жил в стойле при доме. Когда Изем и Таса приблизились к дому, буря разбушевалась не на шутку. Карите***, росший рядом с домом, которому с таким трудом удалось прижиться на горе, сейчас пригибал свои ветки прямо к земле, но сильный ствол и широкие, в палец толщиной, корни давали понять – дерево тут стоит намертво. «И хорошо», - подумала Таса, передавая поводья слугам. Она любила его душистые коричневые цветки, которые пахли сладким теплом. В доме их уже ждали. Таманар, обнимая руками огромный живот, плача, бросилась в объятья мужа и что-то зашептала ему. Наверное, извинения за то, что не пошла его встречать, испугавшись бури. - С таким животом? – засмеялся Изем, разматывая свой тагельмуст. - Я бы такого не одобрил. Хозяин дома обнял супругу за плечи, и она, вытирая красные щёки руками, повела всех в столовую на ужин. Когда за последним слугой закрылась дверь, все оказались дома, под защитой каменных стен, и у Тасы в душе наступило спокойное равновесие. Сквозь закрытые ставни было слышно, как шумит песчаная буря, а здесь было тихо, безопасно, была еда и тепло. Все сели на колени перед низким длинным столом, во главе сидел Изем – хозяин дома. По правую руку сидит его единственная дочь Таса. По левую - молодая беременная жена. Таманар было уже двадцать лет и она успела овдоветь. По мнению некоторых благородных кумушек, слишком поздний возраст для первого ребенка. Сплетни, которые раздражали Тасу. Таманар была здорова, как горная козочка, а любовь к мужу делала ее беременность совсем легкой. Изем, по мнению дочери, заслужил наконец свое счастье. Семь долгих лет он не брал женщины после смерти ее матери, а Таманар вышла замуж по договору своей семьи за благородного старца, который умер через два месяца после свадьбы, не оставив жене ребенка. В таких случаях после трех лет скорби женщина может выйти замуж повторно. В этот раз девушка точно вступила в брак с любимым мужчиной. Таманар нравилась Тасе. Всего на три года старше ее, тихая, добрая, застенчивая, отзывчивая, без ума от отца и скоро подарит ему долгожданного наследника, чего ещё можно желать? Вознеся молитву перед едой, семья Изема и слуги принялись за трапезу. Кускус с овощами и нутом никого не разочаровал. Старая, добрая Менна свое дело знала. Неожиданно оторвавшись от еды, Изем заметил: - Подходит к концу теплый сезон, скоро начнется дождливая зима. - Это значит, ты теперь будешь дома, караваны подождут два долгих месяца, - заметила Таса. - Верно, но я не об этом. Напомни, дочка, сколько на твоих пальцах колец? Таса бросила взгляд на свою светлую ладошку. Благородные жители Тхараса имели светлую кожу, высокий рост, темные волосы. У имрадов же кожа была заметно темнее, а волосы напоминали цветом черную смолу. Все потому что однажды на эту землю пришла мать-прародительница на белоснежном верблюде вместе со своей служанкой. Они стала жить во дворце, а мужчины из разных стран приезжали просить руку благородной Ной-Ерах, она никому не давала согласия, но приглашала мужчин разделить с ней ложе. Потом она их убивала. Благородная царица и её служанка рожали детей, положив начало их народу. От Ной-Ерах произошло благородное племя, а от служанки племя вассалов. По крайней мере эту сказку рассказывали всем в детстве…**** Тасе ещё говорили, что у нее светлые глаза редкого для этих земель цвета, а это значит, она будет счастливой. И девушка понимала: именно сейчас решится ее судьба, и она узнает, правы ли были люди, предсказывая счастье в ближайшее время. Невозможно было не понять, к чему клонит Изем. - Их пять, отец, - послушно сказала Таса. По одному на каждый день рождения, начиная с тринадцатилетнего возраста, все серебряные – подарки родителей, муж дарит по традиции золотые. - А напомни старому отцу, когда должно появиться шестое? – хитро улыбнулся отец, отпивая из чашки. - Через три седьмицы. - Нужно ли рассказывать тебе, что случится, когда каждый твой пальчик получит по серебряному кольцу? - Нет, отец, - действительно не нужно. Её все признают старой девой, и жениться на ней будет можно, но… довольно позорно брать в жены женщину с десятью серебряными кольцами. Таса знала, что время пришло. Оно пришло ещё год, два назад, но и она и отец этой темы старались избегать. - Я нашел тебе мужа. Он молодой, состоятельный и честный мужчина из соседнего поселения. Я бы не отослал тебя из Ах-Арода, но слишком мне нравится этот парень. Отличная для тебя партия, вот увидишь, он придется тебе по сердцу. - Хорошо, отец, - спокойно ответила Таса, - я не против. Могу я пойти в комнату? Я поела. С этими словами она поднялась из-за стола и направилась к каменной лестнице. - Таса, - окликнул ее отец, - не обижайся на меня, ты знаешь, так надо. - Я не обижена, - ровным голосом произнесла девушка, даже не повернувшись к отцу. Непростительная дерзость, но сегодня ей все извинят… - Я слишком хорошо тебя знаю, дочка, - вздохнул Изем. - Мы выезжаем в Эс-Дорхан через десять дней, если все сложится благополучно, свадьба состоится через месяц после твоего восемнадцатилетия… Иди спать, Таса. Обдумай все это. - Хорошо, отец. Покойной всем ночи, - так же ровно сказала Таса и поднялась в свою комнату. Там на своей кровати уже спала Сиам. Буря так напугала и вымотала ее, что она не пришла к ужину. Таса опустилась на мягкие подушки своего ложа и прикрыла глаза. Обиды она не чувствовала, опустошенность и равнодушие поселились в ее душе. Она все понимала – новая семья отца, полное совершеннолетие совсем скоро, ей пора вылетать из уютного дома с душистым карите. Но как же мучительно не хотелось даже видеть нареченного. «Ничего… может, я действительно влюблюсь в него», - с надеждой подумала Таса, опускаясь в тревожный сон. В нем белая женщина с бесцветными глазами тянула к ней руки и просила ее что-то увидеть, но Таса не видела, она умоляла оставить ее в покое. А потом она увидела черную тучу, окружившую Ах-Арод, и во главе этой тучи стоял мужчина с белыми волосами и злыми глазами. И он так посмотрел на нее, что Таса закричала и проснулась. - Таса, успокойся! Я здесь! Умоляю, не кричи, что случилось? – за окном была глубокая ночь, буря все ещё выла, руки Таманар гладили ее по голове, а Сиам обеспокоенно смотрела на нее со своей кровати. Через дверь заглядывали с ночными фонариками слуги. - Мне кажется, быть беде, - прошептала Таса Таманар прежде чем успела прикусить язык. - Беде? О чем ты? – удивленно шепнула жена Изема. - Ты просто нервничаешь из-за того, что сказал тебе отец. Не надо. Это не страшно. Хочешь, я останусь с тобой на ночь? - Нет, - уже спокойно ответила Таса, - это просто плохой сон и буря эта… я глупость сказала. Я напугала тебя? Извини. Иди к отцу. Со мной Сиам, и я усну. Успокоившись, Таманар поцеловала падчерицу в лоб и пообещала поговорить с ней обо всем завтра. Все ушли. Сиам, помучив Тасу несколько минут, тоже уснула, а девушка лежала без сна, содрогаясь от того, что творилось в ее душе. Над Ах-Ародом нависла беда, это она точно знала. Стоило Тасе попытаться уснуть, как всадник с белыми волосами вставал перед глазами, и его взгляд не сулил ей ничего хорошего. Только под утро измученная девушка провалилась в тяжелый сон.