От севера до юга

Глава 2. Эс-Дорхан был вчетверо больше Ах-Арода. И стоял на берегу единственной в Тхарасе реки. Его называли Городом Воды. Фонтаны с прозрачной водой наполняли Эс-Дорхан чистым прохладным воздухом, а контроль над речным торговым путем умножал сокровищницы правителя Эс-Дорхана. Узкая полоска земли по берегам неширокой реки давала богатый урожай. Этот город кочевники называли жемчужиной гиблого Тхараса, великолепнейшим городом пустыни. Каждый тхарасиец мечтал побывать в нем хоть раз, ведь в Эс-Дорхане был построен три тысячелетия назад величественный храм, а раз в год на неделю устраивалась огромная ярмарка с гонками на верблюдах, состязаниями в битве не саблях, бесконечными танцами и пиром. Но Тасе хотелось оказаться как можно дальше отсюда. Ничто не радовало её за стенами Эс-Дорхана. Они с отцом выехали, как и было обещано, через десять дней после памятного разговора. Верхом на верблюдах с небольшой горсткой имрадов. Ещё одна вольность – благородной девушке пристало ехать только в паланкине, сооруженном на горбах двух едущих рядом верблюдах. Но это был самый быстрый способ добраться из Ах-Арода в Город Воды. После бури зачастили дожди, как это всегда бывает в это время года. Короткое, всего в луну длинной, счастье для имрадов-землепашцев, но горе для благородных мужчин, которые постоянно перегоняли свои караваны. Изем не прекращал жаловаться на дождь: одежда мокла, мокли всадники, животные, песок становился вязким… Поэтому главной его целью было как можно быстрее добраться до Эс-Дорхана. Таса не разделяла гнева отца. Она даже боялась, что боги, услышав непрекращающиеся проклятья Изема, прекратят орошать землю живительной влагой навсегда. Девушка любила дождь и непередаваемое ощущение капель воды на своём лице. Ей нравилось подставлять ладони так, чтобы они заполнились влагой, холодящей кожу, кроме того погода замедляла ход верблюдов, а девушка искренне хотела как можно позже увидеть своего жениха. Дорога в Эс-Дорхан верхом продлилась четыре дня. Во время пути Таса почти не расспрашивала отца о своем будущем муже, но однажды на очередном привале удивилась тому, что не встречалась с ним раньше, ведь они с Иземом уже побывали в Эс-Дорхане два года назад. - Тогда Садем вместе со своим отцом уезжал из города по торговым делам, но ты встречала его мать. Помнишь ту благородную женщину, которой мы наносили визит однажды под конец нашего пребывания в Эс-Дорхане? У нее еще в косы был вплетен речной жемчуг и он так понравился тебе, что она подарила тебе нить. - Келла - мать моего жениха? – поразилась Таса. Отец кивнул: - Да. Ты помнишь ее? - Конечно, она была так добра и мила. Я помню ее, хоть прошло уже два долгих года. Я рада, что увижусь с ней снова, - от мысли, что она снова встретит женщину, подарившую ей материнскую ласку, которой Таса была лишена, на сердце у девушки потеплело. «Такая чудесная женщина не могла воспитать плохого сына», – подумала она. Но ее надежам не суждено было сбыться. - Мне жаль, дочка, но Келла скончалась от лихорадки прошлой весной. Теперь она будет смотреть на свадьбу сына с небес вместе с богами. От этой новости Тасе стало совсем скверно на душе. В Город Воды теперь хотелось еще меньше, а ночью её опять преследовали Белая Женщина и Всадник со своей армией. Девушка во время путешествия гадала, что могли значить эти сны. Уж не провидческий ли дар в ней открылся? Может, стоит поделиться этим со жрецом Ах-Арода? Потом Таса стыдилась этих мыслей. Ей не стоит беспокоить жреца такой ерундой. Всего-навсего кошмар. Если бы она родилась с даром, духи давно бы указали жрецу на нее, и он призвал бы ее к себе в ученицы. Три дня в Городе Воды пролетели быстро. Сначала, попав под ливень, мокрые и грязные они подъехали к каменным воротам Эс-Дорхана. Стражники не хотели пускать их за стены, потому что приняли за толпу оборванцев. Только после гневной речи продрогшего Изема, наполненной такими словами, которых благородной девушке слышать не пристало, и демонстрации его перстня их спешно препроводили в дом уважаемого и благородного Гвафа, первого советника правителя Эс-Дорхана. Этот дом был втрое больше и роскошнее дома Тасы, и она, поразившись до глубины души, оставила следы грязи и песка на мраморных плитах. Прибыли они к вечеру, и пока отец её приветствовал хозяина дома и его сына, своего будущего зятя, Тасу отмывали от дорожной грязи две служанки, а потом уложили в постель – в тот день она жениха так и не увидела. Встретились они следующим утром за завтраком. Таса облачилась в чудное платье из голубого шелка, сочетавшегося с ее глазами, отороченное золотой нитью, заплела сама волосы в косы и уложила их корзинкой, а потом наложила на них платок, чего никогда раньше не делала. Таса редко покрывала волосы, но в этот день она не хотела, чтобы чужой ей мужчина видел хоть на один каштановый локон больше дозволенного. Спустившись к завтраку, она обнаружила за столом отца, старого благородного Гвафа и высокого молодого юношу Садена, который и был ее нареченным. Мужчины сидели с открытыми лицами без тагельмустов, в знак особого доверия к гостям. Её усадили за стол и расспрашивали о городе, здоровье, погоде, делах, любимой музыке – обо всем на свете, угощали удивительными яствами, подобных которым Таса еще не пробовала, богатство правителя Эс-Дорхана росло, росло и благополучие его первого советника Гвафа. Девушка тоже была любезной, вежливой и холодной, изо всех сил стараясь сдерживать злость на весь этот город и на своего жениха в частности. Молодой Саден смотрел на нее заворожено, постоянно отвешивая комплементы и подкладывая в тарелку вкусностей. Под конец трапезы он так раздражал Тасу, что она улыбалась через силу, сдерживая желание вылить на юношу бокал вина. После еды девушку в сопровождении служанок повели в город. Точнее, повел Саден, а Изем и Гваф остались обсуждать детали брачного соглашения. Юноша не умолкал, показывал Город Воды, отвел в храм помолиться за счастье их будущего брака и в торговые ряды. Там он подарил Тасе кулон с овальным аквамарином. - Его цвет - как твои глаза, драгоценная невеста, - сказал он, вкладывая украшение ей в руку. - Вам не следует делать мне таких дорогих подарков, - мягко упрекнула его девушка. - Разве это дорогой подарок? – надулся Саден. - Подожди, вот когда мы поженимся, ты поймешь, что такое дорогие подарки. Правда, притворно обижался он недолго. Через минуту он уже увлекал Тасу по улочкам Эс-Дорхана показать пекарню, где пекут его любимую баклаву с орехами и мёдом. «Хоть кому-то из нас весело. Небось радуется, что я не оказалась жуткой страхолюдиной, вот теперь и ждет свадьбы», - подумала Таса, наблюдая за Саденом, извозившемся в меду сладости. Вернулись домой они только к ужину. Таса смертельно устала, ноги гудели, а жених напротив был весел и воодушевлён. После еды он проводил её до спальни, вежливо коснулся губами её серебряного браслета и сказал, как он рад был провести этот день с ней и как он хочет прогуляться с ней так ещё раз. «О нет! Только не это», - подумала Таса, кисло улыбнувшись его предложению. Саден пожелал ей покойной ночи и направился в свои покои, но девушка неожиданно для себя окликнула его: - Саден, ты правда рад нашей помолвке? - Таса, - весело улыбнулся ей юноша, - я не встречал девушки прекраснее тебя. Я уже в тебя влюблен. Я понимаю, ты, похоже, совсем не хочешь замуж, но я обещаю тебе не торопиться и подождать, пока и ты меня полюбишь. С этими словами он украдкой поцеловал Тасу в щеку и был таков. Девушка ахнула от такой дерзости, а потом некоторое время задумчиво стояла в дверях своих покоев, размышляя, какой ещё мальчишка ее будущий муж и что с Садемом девушку ждет спокойная, мирная жизнь… без любви, по крайней мере с её стороны. Этой ночью ей не снилась Белая женщина, Таса думала о том, что, конечно, исполнит волю отца, но от понимания того, что никогда ей не испытать горячего сильного чувства, стесняющего сердца и затмевающего разум, девушке становилось так горько, что полночи она тихо плакала в шелковую подушку. На следующий день старый Гваф давал прием в честь помолвки сына. Все благородные семьи были приглашены на это торжество. Празднество Таса помнила как в тумане: все поздравляли их с Садемом, юноша был горд и счастлив, прогуливаясь со своей нареченной под руку, а потом оставил Тасу с Иземом, уйдя к друзьям. Отец, посмотрев на дочь, заметил, что она очень бледна. - Я устала от шума, можно я пойду спать? - Иди, тебя проводить? - Спасибо, отец, - девушка коротко поклонилась Изему и направилась к выходу из зала. - Таса! – окликнул её отец. - Да? - С тобой точно все хорошо? - Просто я не очень люблю помолвки, - тихо прошептала Изему Таса и направилась к выходу прежде, чем он успел что-то сказать. По пути в свою комнату девушка увидела в оранжерее Садема и его друзей, которые что-то весело обсуждали. Затаившись у колонны, Таса прислушалась. - Мой дорогой друг Садем, невеста тебе досталась, что надо. Красааавица… Повезло, ты видел лицо моей невесты? – засмеялся чей-то голос. - И наверняка покладистая и послушная, - произнес другой, - эти девушки из дальних поселений всегда очарованы богатством и красотой Эс-Дорхана. - А мне вот она показалась равнодушной и холодной, Садем, - сказал третий голос. - Ты смотришь на нее, не отрываясь, а она не подарила тебе ни одного ласкового взгляда. - Она не очень-то рада предстоящей свадьбе, друг, - с горечью ответил Садем. - Ах вот оно что! – сказал второй голос, - ну ничего, ты сумеешь ее переубедить, верно ведь? - А если не сможешь, приводи ко мне, я точно её утешу, - сально прогоготал первый. Все засмеялись, а Таса тихо удалилась к себе. Ничего важного в этом разговоре не было – обычные мальчишеская болтовня. В комнате Таса без сил опустилась на кровать и быстро уснула. Белая Женщина и Всадник сегодня снова навестили её. А после обеда на следующий день девушка и её отец отправились домой. Садем долго прощался с ней, шептал какую-то чушь о том, что мечтает о скорой встрече, но Тасу разбирала злоба при мысли о возвращении в этот город всего через месяц. Во время пути домой девушка чувствовала, что равнодушие и апатия, поселившиеся в ее душе после новости отца о свадьбе, сменяются злостью и ненавистью к происходящему. Когда их небольшой отряд прибыл в Ах-Арод, обида на весь мир цвела у неё в душе буйным цветом. Дому Тасу ожидаемо забросали вопросами о Городе Воды, на которые она не хотела отвечать, но Сиам и Таманар никак не отставали. Наконец, девушка довольно резко ответила им, что устала с дороги и их любопытство невероятно утомительно, на этом расспросы прекратились. Таманар, проводившая Тасу до дверей комнаты, в дверях напомнила ей о необходимости завтрашнего визита к благороднейшей госпоже Туфитри. - Зачем это? – удивилась Таса и тут же чуть не стукнула себя по лбу. Ну конечно! Завтра ей исполняется восемнадцать, а это большое событие. Её оденут в праздничное платье, повяжут лучший платок, украсят богатейшими украшениями и отправят на традиционное собрание к Туфитри, матери правителя Ах-Арода. На нем будут присутствовать благороднейшие девушки поселения и каждая, абсолютно каждая там будет знать о скорой свадьбе Тасы, а значит, сочтут своим долгом дать «ценное» наставление, выразить свой восторг по поводу помолвки и забросать тысячью и одним вопросом о далёком и великолепном Городе Воды. Вспомнив об этом, Таса тут же изменила свое отношение к погоде, послав на нее мысленные проклятья. «Если бы эти отвратительные дожди зарядили в дороге посильнее, то мы бы задержались на день или два, и мне бы не пришлось идти к госпоже Туфитри!» Ночью кошмар повторился, но Таса уже так привыкла к нему, что утром быстро забыла об этом. Тем более забот у девушки хватало. Служанки хлопотали над ней, словно над принцессой. Облачали в дорогие шелка слой за слоем. Золотые и серебряные кольца, серьги, броши… взглянув в зеркало, Таса подумала, что окружающие могут ослепнуть от сияния украшений. В платке, которым пришлось, строго следуя традиции, закрыть волосы, было невероятно неудобно, и девушка молилась, чтобы этот прием поскорее закончился. Тасу посадили в белый паланкин, и двое сильных имрадов подняли его над землёй. Девушка не часто так передвигалась, только по особым случаям в честь больших праздников, когда правитель Ах-Арода устраивал приемы у себя, на самой вершине горы, благородным мужчинам и женщинам надлежало явиться не пешком, а в паланкине. Таса находила такой транспорт крайне неудобным, во-первых, ей было жалко имрадов, потому что паланкин казался ей невероятно тяжелым, а дорога в гору трудной, хотя сами слуги однажды заверили её в обратном. Во-вторых, один верблюд под ногами казался ей куда надежнее четырёх рук, мало ли что могло произойти: одно неверное движение имрадов, и она позорно упадет на землю. Как бы то ни было, до дома правителя они добрались благополучно. Там её встретили слуги, проводившие Тасу в покои самой уважаемой женщины в Ах-Ароде – матери правителя. Именно так, не жена, а мать обладала по традиции влиянием в поселении, она даже могла наложить раз в год вето на решение сына. У коренных жителей Тхараса женщины вообще всегда пользовались уважением. Хотя девушки обязаны были полностью подчиняться своей семье и мужу, их всегда защищали неписанные заповеди тхарасийцев. Хороший муж не мог бить жену часто; не мог бить её, когда она носит ребенка; не взваливал на нее непосильный труд; не должен брать вторую жену и т.д. Если эти «законы» нарушались мужчиной, то он получал постоянные порицания от соседей и друзей. Также женщины пользовались рядом привилегий: они могли оставить лицо открытым, тогда как мужчине надлежало закрывать его тагельмустом, оставляя лишь глаза; благородных девушек надлежало учить чтению и письму, а мужчинам, даже высокого происхождения, позволялось быть неграмотными; женщинам высших каст запрещалось осваивать любое ремесло, кроме ткачества и вышивания. В отличие от вечных врагов тхарасийцев вейлоров, кочевых племён с запада, у которых женщины приравнивались к имуществу семьи или мужа, у коренных жителей пустыни мужья, особенно благородные, делали все, чтобы женам и дочерям жилось хорошо, и у них было время на развлечения, поэзию и музыку. Вейлоры постоянно совершали набеги на караваны и на оазисных земледельцев. Благородные жители защищали своих имрадов от кочевников, но окончательно разрушить угрозу набегов до сих пор не удалось. Но настоящая тхарасийка должна не только развлекаться. Она должна чтить и искренне любить мужа, помогать ему во всех начинаниях, слушать его наставления, исполнять его распоряжения, наказание за измену для женщин - смерть через отсечение головы, потому что нет хуже предательства, чем предательство в собственной семье. Все это и не только напомнили Тасе замужние благородные дамы на приеме у госпожа Туфитри и лично мать правителя. Они поздравляли её с помолвкой все наперебой, о её восемнадцатилетнии все забыли, всех волновал лишь будущий муж девушки да то, как хитро и удачно Изем устроил брак дочери с сыном одного из богатейших и благороднейших семейств Города Воды. Это сначала раздражало Тасу, но вздохи незамужних девушек и их искренние поздравления по поводу помолвки заставили её расплакаться от бессилия, чего раньше с ней не случалось. Злость сменилась унынием в один миг. «Кажется, все рады за меня и все считают, что мне повезло… Что со мной не так, что я не чувствую себя счастливой? Почему я не могу полюбить Садема лишь за то, что он молод, добр и богат?» - думала Таса, утирая слёзы. Все присутствующие решили, что плачет девушка от радости, а старая госпожа Туфитри лично вытерла её слёзы своим шелковым вышитым платком и сказала: - Милая Таса, ты так прекрасна и молода. Не плачь, такой цветок пустыни, как ты, невозможно забыть. Твой молодой муж это обязательно поймёт и сделает тебя счастливой. Он полюбит тебя, Таса, вот увидишь, - обычно строгая и надменная старая госпожа сама всплакнула, приговаривая, что Таса напомнила ей себя в молодости, и подарила молодой невесте золотой кулон с изумрудами и длинный платок из тонкой ткани. Большая честь. Но Тасе хотелось закричать, что её жених уже любит её и что она его никогда не полюбит и никогда не будет счастлива с ним. Дома Изем, Таманар и слуги поздравили Тасу со вступлением в полное совершеннолетие и со скорым замужеством. Отец одел ей на палец шестое кольцо, и дочь тихо поблагодарила его. Увидев, что дочь грустна, Изем проводил её в свою комнату и даже сказал Сиам не беспокоить именинницу, чем очень напугал бедную служанку. Не беспокоили грустную, бледную Тасу и на следующий день, и через седмицу. Девушка чувствовала, что отец хочет поговорить с ней по душам, но не знает, чем утешить и что сказать. Дважды приходила Таманар. Один раз она постаралась вывести Тасу на разговор, но сухие и рассеянные ответы девушки не позволили ей этого сделать. Потом она пришла, чтобы поговорить с падчерицей о супружеских обязанностях, но так долго и путано вела к теме, и так густо заливалась краской при каждом слове, что Таса просто сказала ей, что прекрасно осведомлена о том, чем занимались в загоне для верблюдов их слуги Рея и Таклиф в прошлом году, и почему последнему пришлось спешно на ней жениться. На этом визиты закончились. А в конце первой седмицы после приезда Таманар родила на свет сына. Роды были легкими и быстрыми, помогли и опытная повитуха, и молодость и плодовитость матери. Вечером того же дня Таса, выбравшаяся из своей комнаты, чтобы посмотреть на брата и поздравить Таманар, стала свидетелем разговора, происходившего между супругами над кроватью малыша. - Он так похож на тебя, - ласково сказала Танамар Изему. - По-моему, у него в твои глаза, - тихо ответил он ей, - но сейчас я не уверен, он же спит… - Любовь моя, я боюсь за Тасу, - обеспокоенно сменила тему женщина, - она почти не ест в последнее время, побледнела, не выходит из комнаты, лежит в своей постели или грустно смотрит в окно. Сиам говорит, что она ещё и стонет по ночам. Изем, стоило ли это того? - Я не могу отменить свадьбу, ты же знаешь. Таса – хорошая дочь, а Садем чудесный юноша, она привыкнет к нему. Я надеюсь, что это всего лишь тоска о том, что скоро придется покинуть отчий дом. По крайней мере, я молюсь, чтобы это так и было. - По-моему, она просто не любит своего жениха и не хочет свадьбы. Изем тяжело вздохнул: - Даже если это так, я уже ничего не смогу сделать, но все же считаю, что так будет лучше. Тасе уже пора замуж, а Садем прекрасная кандидатура. Когда-нибудь она это поймет и поблагодарит меня. Я делаю это только для её же блага, - на этом разговор был окончен. Таса решила, что лучше сделать вид, что она не слышала всего этого. «Скорее всего отец прав и со временем я буду счастлива с Садема, даже без любви.» - подумала она. Девушка почти готова была с радостью встретить предстоящую свадьбу, даже начала улыбаться и разговаривать с домочадцами, когда на исходе второй седмицы у границ угодий Ах-Арода была замечена вражеская армия. Около тысячи солдат смогли пройти по пустыне незамеченными и теперь маршировали по направлению к поселению. Разведчики доложили: это армия далекой империи, из земель за Тхарасом, что ещё больше поразило жителей Ах-Арода. Что было делать здесь воинам Арилона? Неужели император решил захватить и их пустынные земли? Зачем? И почему он идет на Ах-Арод, а не на богатый Эс-Дорхан? Земледельцы и жители оазисов спешно укрылись за городскими стенами, ворота закрыли, патруль усилили. Все мучились в неизвестности, потому что от посланного к армии парламентёра не было вестей. Всадники же, отправившиеся в ближайшие города за помощью, все до одного вернулись к воротам города, привязанные к своим верблюдам, но без своей головы… Вот тогда все жители поняли окончательно – быть беде.