Приключения Наёмников в Эквестрии или дьявольские проделки Маразмуса.

Яркий свет медицинской лампы был единственным источником света на всю операционную. Снаружи узких горизонтальных окон, что находились на высоте в четыре метра от пола, невозможно было увидеть ничего, кроме кромешной темноты, которая с каждой секундой становилась только чернее, буквально заглатывая пространство на улице. Идеально чистые пол и стены, белоснежное покрывало на операционном столе и блестящие, аккуратно сложенные инструменты говорили о заботе и внимание врача к своему рабочему месту. Ганс сидел на небольшом круглом стуле с едва подкосившимся основанием, подперев голову руками и неотрывно глядя куда-то в пустоту коридора через распахнутые настежь двери операционной. Свет падал на спину немца, отчего лицо его оставалось в темноте, но глаза светились тусклым голубым светом. - Она догадывается… – тихий шёпот собственного искажённого больным разумом голоса нисколько не испугал Ганса – их встреча проходила так не в первый раз. - А мне какое дело, Dämon? – Медик не оборачивался к собеседнику. Какой в этом смысл, если и так знаешь, как выглядит собственное тело, пусть и изуродованное зверскими экспериментами. На столе лежал, устремив взгляд побледневших очей в серый потолок, Ганс Рихтер. Голое, покрытое швами и бледностью тело немца смиренно покоилось на рабочем месте Медика, скаля рот в безумной ухмылке, будто зашитой изнутри прочными нитками. - С каких пор ты забываешь об осторожности? Ты всегда пытался сохранить образ улыбчивого дурачка, или планы поменялись? Признаюсь, меня впечатлил тот спектакль, что ты разыграл перед пони и “друзьями” в первую встречу, – Ганс лишь хмыкнул. И, правда, какое ему дело? Он ведь уже тридцать лет носит разные маски: радость, печаль… Все эти чувства, которые он показывает окружающим – одна большая ложь. Рихтер был не только хорошим хирургом, но и прекрасным психологом, а потому пародировать эмоции он научился быстро. Он был пустым. Ничего не чувствовал со времён войны. Или так ему только казалось? – Признайся, ты ведь скучаешь по мне, так? Никогда не скучал, только считал бесполезным. Не нарушая воцарившуюся тишину, Медик поднялся со стула и подошёл к операционному столу. - А помнишь, как ты раньше смеялся? Я говорю о детстве, если ты не догадался… В ловкой руке врача появился скальпель. Но, немного подумав, Рихтер положил инструмент на место и принялся выбирать сначала. Воцарившаяся тишина нарушалась лишь скрипом резиновых перчаток и тяжелым, почти звериным дыханием мученика. - Ты ещё помнишь, каково это, не быть пустым, жалким? В первый раз за весь разговор забитая человечность посмотрела в лицо своему хозяину. Из-за линз круглых очков сияла пара алых огоньков. Медик никогда не был пустым. Внутри него было одно чувство, которое он испытывал чаще всего. Ненависть, взращённая социумом и временем. - Что ты со мной сотворил? – голос прозвучал тихо, а из побледневших глаз потекли слёзы. Правая рука Медика поднялась над головой, отбрасывая огромную тень на стену позади, а затем резко опустилась вниз. Молоток одним ударом раздробил череп, высвобождая содержимое мощным кровавым всплеском. - Бесполезный материал, - простая констатация факта. Не торопясь, Ганс стащил собственное тело на пол и, не напрягаясь, потащил куда-то в темный угол. Некогда чистая операционная начала медленно окрашиваться в красный. Кровь текла по стенам, по потолку, тянулась широкой линией по полу и бусинками застывала на лице Рихтера… - Доктор, - тихий детский голос заставил немца вздрогнуть. Он хорошо знал, кто это. Слишком хорошо знал. Тень крыльев накрыла стены, отрезая Ганса от света. - Убирайся вон… - Вы не плохой человек, доктор. Вы просто запутались, - короткие шаги босых ног в лужи крови разносился по комнате легким шёпотом. Медик дрожал всем телом, ненависть переполняла всё его естество. Так почему он не мог просто развернуться и придушить это жалкое слабое никчёмное существо? Слабые руки сомкнулись на талии врача, а два белых крыла укрыли трясущееся легкой дрожью тело. Солнечный свет начал пробиваться через непроглядную мглу прямо в операционную, стирая кровь и возвращая чистоту этому месту. Ненависть уступила место другому чувству, давно забытому. По щекам Рихтера потекли слёзы. - Ничего не бойтесь, доктор…

***

- Девятнадцать, двадцать… - Джейн дошел до конца казармы енотов, которую те разместили на заднем дворе замка в четыре ряда аккуратных ямок по пять штук. Рядом стояло мусорное ведро, служившее домом Мистеру Хлюпику, крышка которого сейчас то медленно вздымалась вверх, то опускалась вниз. – Бойцы на месте и готовы встретить ночь. Солнце должно было скрыться за Вечнодиким лесом в течение ближайших десяти минут, а значит пришла пора искать хорошее место для сна. Доу немного побродил кругами по двору, пару раз лег на землю, проверяя траву на мягкость и в итоге пошел в сторону леса. Очередная вечерняя ссора с Маразмусом насчет грязи и беспорядка закончилась полным разгромом для патриота Америки и его братии полосатых воинов. Доу вместе с енотами и Хлюпиком оказался на улице, в то время, как чародей остался жить себе да поживать в чистоте и порядке – тоска, да и только. Хоть с участка не прогнал и на том спасибо. Но обида еще кипела внутри гордого вояки, да так, что земля под его сапогами едва не трескалась от тяжёлой поступи. И злился он не столько на чародея, сколько на самого себя. Раньше он бы врезал Маразмусу в челюсть, начал с ним новую войну, втянув в потасовку всю команду, но теперь он отступил. Несгибаемый воин отступил, уступив дом – своё убежище. Немыслимо! Неприемлемо! - Долбаные пони! – Солдат со всей дури пнул лежавший на дороге камень, и тот со свистом улетел в забор фермы ''Сладкое Яблочко'', но срикошетил и попал в голову Доу, сбросив каску с его головы. Джейн покраснел от злости, пытаясь сдержать поток брани, который он сдерживал с самого утра в этом мерзком дружелюбном городе. Пони прекрасно дали ему понять, что если он хочет выжить здесь, то ему придётся быть мирным и дружелюбным. Это было страшнее лагерей и плена: там он мог убивать своих надсмотрщиков и мучителей, а здесь даже не было ни одного военного, одни лишь гражданские не нюхавшие пороха. Да к тому же в большинстве своём женщины. И вдруг Солдата будто озарило. - Если я не могу быть собой в этом городе, то я смогу материться, убивать и жрать мясо там, куда эти неженки даже нос сунуть боятся. Лес! Словно обретя крылья, Доу понёсся в сторону Вечнодикого леса, едва не забыв подобрать с земли свою любимую каску...

***

- Доктор! – Ганс распахнул глаза. По первым ощущениям он понял, что лежит на полу операционной, и кто-то отчаянно трясет его за руку, вцепившись в рукав халата зубами. Архимед смиренно покоился на своей жердочке, одним глазом наблюдая за своим хозяином, Скрю, по-собачьи виляющей своим хвостом, и Редхарт. Медик осторожно сел на пол, опустив голову на кушетку так, что лицо его смотрело прямо в потолок. Никто не решался нарушить повисшую тишину, пока Ганс, наконец, вопросительно не посмотрел в глаза медсестры. – Скрю… залаяла и попыталась вышибить дверь, пока я не выпустила ее. Она тут же бросилась сюда и… Редхарт не договорила, так как заметила пустой шприц, лежащий на полу рядом с кушеткой. Медик попытался взять его, но ослабевшее тело не слушалось хозяина, и проклятый шприц постоянно выскальзывал из непослушных пальцев человека. После трех неудачных попыток Ганс сдался, и пони смогла взять шприц в копыта. В глазах медсестры Ганс прочел осуждение и какую-то малую долю страха. - Это лекарство… - голос человека был слабым и едва дотягивал до шепота, который казался громом в такой тихой обстановке. - Нормальный препарат не делает с пациентом… такого, - Ганс даже не понял, как очутился на кушетке, но думать сейчас было трудно: мозг до сих пор пытался заработать, как положено. Шум воды из крана, негромкий мокрый шлепок, и холодные капли стекают по красному лицу человека. - Не все пациенты нормальны, сестра Редхарт… - Медик устало поднял взгляд на впавшую в ступор пони: Ганс впервые назвал ее «сестрой Редхарт», как она и просила. – И лекарства бывают разными в своих побочных эффектах… Скрю взволнованно обнюхала руку человека, как вдруг та заботливо опустилась на ее кудрявую голову и принялась чесать макушку прямо за левым ухом. Ганс действительно сошелся с проблемной пациенткой – правильно говорят: собака – друг человека, пусть даже и пони, считающая себя собакой. - Иди на место, Скрю… Со мной все хорошо, - пони недоверчиво заскулила, глядя немцу в глаза, пока тот пустым взглядом смотрел в окно. Солнце уже садилось, а значит, смена Ганса подошла к концу. Как он и предполагал, никто не нуждался в его помощи, а потому Медик позволил себе принять топливо внутривенно. Хотя лучше бы он потерпел до ночи, но сил ждать уже просто не было. - Я отведу Скрю в палату, а вы, Медик, дождитесь меня здесь, прошу… - взлохмаченная пони невесело поковыляла к выходу из операционной под надзором Редхарт, а Ганс все лежал на кушетке, пытаясь придумать, как ему объяснить этой любопытной медсестре принцип действия топлива. И при этом не рассказать про психотропное воздействие препарата. - Scheiße… - веки Ганса предательски задрожали, и вскоре Медик вновь провалился в сон, но уже без сновидений.

***

Ночное время кардинально меняло Понивилль, превращая и без того спокойный городок в пустой, но весьма приветливый город-призрак. Пустые улочки, освещенные луной, вовсе не казались страшными – просто пустыми. Ну, почти пустыми. Пытаясь держаться в тени домиков, через город двигалась высокая и стройная фигура человека. Очки-хамелеоны отражали свет луны и окон домиков, что делало Снайпера едва заметным среди ночи. За спиной наемника красовалась связка из походных сумок пони, которые человек сшил между собой благодаря урокам вязания и шитья с мамой, превратив сумки в своеобразный рюкзак. Кроме оного чуда рукоделия спину Манди нагружала ставшая ему практически родной сестрой винтовка. Путь человека пролегал к Вечнодикому лесу и проходил через ферму Сладкое Яблочко, которую Мик решил обогнуть крюком, дабы случайно не наткнуться на товарищей или пони, пусть даже на это и уйдут лишние полчаса. Успех его побега от общества заключался в полной конспирации и незнании жителей о его планах, поэтому маршрут пришлось делать долгим, но безопасным. И вот наконец-то показался последний домик, после которого начиналась открытая дорога к мосту, а там и до чистого поля недалеко. Человеку осталось сделать последний рывок, пробежав три дома, и свобода вновь будет обретена. Взгляд охотника горит желтым огнем, а мышцы напряжены до предела перед рывком, обещавшим стать ключом к свободе. Человек рванул на дорогу, стремясь вырваться из лап цивилизации и вернуться в свою привычную среду. Лес звал его, звал на охоту… Ухо уловило неестественный свист ветра. Снайпер затормозил в последнюю секунду перед тем, как на место его следующего шага в землю влетела огромная секира, мерцая фиолетовым сиянием в лучах лунного света. - И далеко мы собрались? – из переулка между двумя последними домами, немного согнувшись, вышел Всадник. Исполин похрустел суставами, разминая плечи и локти, при этом продолжая неторопливо сокращать дистанцию между собой и человеком. Снайпер медленно потянулся за кукри, не отводя взгляда от светящихся прорезей в тыкве. – Этой зубочисткой ты мне ничего не сделаешь – сам знаешь. - Дай мне уйти, - Сайлас остановился. Сейчас на него смотрел не спокойный Мик Манди, которого он раньше снимал с фонарных столбов метким броском секиры. Это был зверь, которого этот на первый взгляд хилый человек, сдерживал в себе больше десяти лет. Или прошло гораздо больше времени? Манн внимательно осмотрел Манди с ног до головы, и, поразмыслив немного о том, как долго мисс Полинг будет пилить ему тыкву, тяжело вздохнул, но в сторону отступил. Снайпер, не проронив ни слова, благодарно кивнул и со всех ног припустил в сторону поля. - Он вернется, слишком сильно привязался к товарищам, - с этими словами Сайлас вытащил из земли свое оружие и, положив лезвие на плечо, вслушался в ответ призрачного металла. Но секира лишь продолжала твердить про головы, вечный голод и прочую ерунду, которую Всадник и так уже слышал сотни или даже тысячи раз. В плане разнообразия диалогов явно побеждал Горец. Тут на глаза призраку попалась пара пони, прошедших где-то на другом конце улицы и явно беседующих о чем-то весьма и весьма личном. – Может, попугать горожан для приличия? Глядишь, и ночь запомнят навсегда…

***

Скрю заснула на удивление быстро и спокойно, что не могло не радовать Редхарт, привыкшую к бессонным ночам, сопровождаемым воем безумной пони на луну. Ей действительно хотелось выяснить, каким образом Медик смог получить такое доверие за столь короткий срок. - Доктор, - белоснежное копыто коснулось мерно вздымающейся груди человека. Ганс спал на кушетке прямо в своей рабочей одежде, что-то тихонько напевая себе под нос. Тихое курлыканье привлекло внимание Редхарт – Архимед бродил по письменному столу хозяина, как будто что-то выискивая. Наконец, голубь откопал среди многочисленных листов нужный и уставился на пони, явно намекая ей, чтобы та подошла и посмотрела на что-то. Медсестра неуверенно посмотрела на стол, борясь с желанием подсмотреть в личные записи Медка и пристальным взглядом голубя. Но искушение оказалось слишком сильным, и пони тихо подошла к столу, склоняя голову над записями немецкого врача. На странице, которую отметил Архимед, были подробно расписаны неясные схемы и формулы, среди которых попадались краткие описания на английском языке. «Пока неясно, каким образом можно связать физиологию наших видов, однако я с уверенностью могу заявить – пони и люди схожи по многим физическим параметрам, как бы странно это ни звучало. Та же всеядность подтверждается не только способностью потреблять пищу, несовместимую с организмом непарнокопытных лошадей низкорослой породы нашего мира, но и наличием невыраженных клыков на подобие человеческих. Тем не менее я не могу составить рабочую формулу адаптированного состава топлива без подопытных экспериментов. Не думаю, что стоит использовать пациентов, как материал, однако, если бы у меня была такая возможность, работа пошла бы в разы…» - Интересно? – безэмоциональный голос Медика прозвучал близко, так близко, что пони смогла почувствовать дыхание человека своим левым ухом, дернувшимся от неприятного ощущения. Редхарт застыла. Она просто не смогла пошевелить ни единой мышцей своего тела. Страх сковал кобылку и вовсе не собирался отпускать свою жертву, в сознании которой до сих пор крутилось слово «подопытные». Пони для него просто расходный материал, и от осознания этого факта внутри Редхарт в вихре крутились неестественная злоба и первобытный страх. - В таком случае, я могу показать вам весь мой труд! – Медик радостно пробежал мимо медсестры и скрылся в операционной. Кобылка всё ещё стояла неподвижно, пытаясь переварить всё, что сейчас произошло. Как человек смог так быстро выйти из состояния полного истощения? Что за лекарство? И почему... Ганс уже вернулся, держа в руках свою медицинскую пушку, а за спиной немца красовался «рюкзак» с баллонами топлива и другим оборудованием. На лице мужчины вновь красовалась привычная полубезумная улыбка, от которой Редхарт на удивление стало чуточку спокойней. - Это моё собственное изобретение – «Целебная пушка»! Она способна за секунды залечить любые раны, вплоть до оторванной конечности или простреленного сердца, но лишь в том случае, пока мозг пациента ещё работает, - Редхарт закрыла глаза и неосознанно улыбнулась. Такая реакция не прошла мимо Ганса незамеченной. Взгляд немца упал на лежащий на столе скальпель. - Звучит и вправду замечательно, но… - договорить кобылка не смогла, так как в следующую секунду ей на лицо брызнула кровь, что заставило её распахнуть голубые очи. Медик стоял с перерезанным горлом, из которого во всю струилась алая кровь, заливая чистую рубашку и такой же алый галстук. Человек, широко улыбаясь, включил аппарат, и полупрозрачная волна алой энергии устремилась к шее Ганса прежде, чем Редхарт успела броситься оказывать безумцу помощь. На глазах у изумлённой пони разрез на шее человека начал стремительно затягиваться, и вскоре на его месте не осталось даже шрама. Лишь кровь на одежде, полу и шерстке пони свидетельствовала о нанесенной ранее ране. И без того большие глаза кобылки напоминали большие голубые блюдца, от чего Медик не выдержал и негромко засмеялся. В руке врача появился белый платок, которым тот без труда очистил мордочку медсестры, пока та всё ещё пыталась отойти от шока. - Узрев, поверите!

***

Лес принял Манди с распростертыми объятьями из непроглядной темноты и плотной листвы кустарников, хлеставших человека по телу при каждом удобном случае. Снайпер старался двигаться недалеко от основной тропы, но не заходя на хоженые пути, зная привычку разных хищников поджидать своих жертв прямо у дороги. Но и абсолютно бесшумным в такой ситуации быть не получалось, и это немного нервировало новоприбывшего охотника. Лес к большому удивлению человека молчал, в отличие от первых дней, когда на Снайпера лез практически любой хищник вплоть до странной курицы, отчаянно пытавшейся вытаращить свои глаза на ничего непонимающего человека. Неудачливый куролиск из охотника превратился в жертву, а Мик неплохо поужинал мясом курицы в тот вечер. И плевать он хотел на запреты – в лесу все равно ни одна понячья морда не узнает, что он жрет мясо, добытое его собственными усилиями. Но сейчас все было по-другому. У Манди медленно складывалось чувство, будто кто-то нарочно выгнал всю живность с ближайших километров леса, оставив человека без добычи. В еде он, конечно, не нуждался, так как заранее запасся выпечкой с очередной вечеринки этой психопатки Пинки Пай, но отсутствие дичи не радовало. Хруст. Ветка сломалась в десяти шагах позади Снайпера, но тот даже не остановился, решив дать преследователю подойти ближе. Рука уже лежала на рукоятке кукри и была готова в любой момент вытащить лезвие из ножен, а уши человека во всю прислушивались к шагам позади него. Существо держало четкую дистанцию и, судя по прошедшим двум минутам ходьбы, не планировало приближаться ближе. Неужели просто наблюдает? Впереди показалось очередное дерево, которое Манди и выбрал удачным местом для атаки, оставалось только зайти за массивный ствол дерева и не промахнуться в нужный момент. - ''Давай, приятель, я жду тебя'', – Мик осторожно достал оружие и прижался к стволу дерева, вслушиваясь в тишину, нарушаемую приближающимися шагами. Звук с каждой секундой становился все громче и громче, а сердце Снайпера стучало чуточку чаще, чем обычно. – РГАР! - ААА!!! – лезвие кукри с громким звоном столкнулось с каской на голове Солдата. Вояка даже не успел понять, что произошло, а потому рефлекторно нанес три удара наотмашь. Как ни странно, Снайпер попал под каждый и теперь лежал на земле, схватившись за кровоточащий нос, пока Доу отчаянно пытался избавиться от нескончаемого звона в ушах. – Святые кексики, я ослеп и оглох! - Какого дьявола ты тут забыл?! – Мик старался не кричать громко, помня, где он сейчас находится, и какие звери здесь живут. Чего стоили те здоровые древесные волки. - Маразмус опять выгнал меня из дома, и я решил найти себе место для ночлега, - каска не позволила Доу увидеть всю палитру эмоций, которые бушевали на лице его товарища. Австралиец то краснел, то бледнел, отчаянно пытаясь понять всю степень идиотизма своего американского друга. - Посреди сраного леса, с долбанными мутантами?! – у Манди уже просто не было сил сдерживать себя. За годы совместной работы у него сложилось четкое мнение, что, если Солдату предложить прыгнуть с парашютом в жерло кипящего вулкана, тот сначала запихнет этот же парашют в задницу инструктора, а потом уже прыгнет прямо в раскаленную лаву. Такой пример часто помогал Мику успокоится и не обращать внимания на выходки Доу. Вдруг до людей донесся недовольный рык, явно принадлежащий какой-то хищной кошке. Опираясь на свой богатый опыт охоты в разных точках мира, Снайпер мог с уверенностью заявить, что рядом засел хищник не меньше льва. В подтверждение его догадки из густых кустов, недовольно шевеля усами, показалась морда большой кошки с почти незаметной рыжей гривой, мерцающей в свете луны. - Солдат, не шевелись, - Мик медленно потянулся за спину к снайперской винтовке. Хищница в свою очередь окончательно продрала глаза и теперь с немалым удивлением и интересом разглядывала ночных нарушителей спокойствия. Ветки кустов громко и отчаянно затрещали и к людям вышла огромная львица, смешанная со множеством других животных. Манди был готов поклясться, что в свете луны успел заметить огромный хвост с жалом скорпиона. От этого зрелища к горлу австралийца подступил комок. - Большая кошка! – от радостного крика товарища Мик подскочил чуть ли ни до кроны деревьев, ухватившись за одну из толстых веток, а мантикора, выпучив свои огромные перепуганные глаза, шарахнулась в сторону от медвежьих объятий Солдата, которые тот собирался подарить льву-мутанту. – Иди сюда! Кис-кис-кис… Хищница в ужасе смотрела на приближающегося ночного гостя, стараясь припугнуть того рычанием и мелькающим перед носом Солдата ядовитым жалом. Однако Доу уже сжимал широкую львиную шею в крепких объятиях, от которых мантикоре стало трудно дышать. В иной другой ситуации от Солдата сейчас не осталось бы и мокрого места, но в данный момент сонная и обескураженная происходящим мантикора больше желала сбежать от страшного чудовища в красном, чем сожрать наглеца. К тому же она сегодня уже плотно поела. Вдруг кошка почувствовала, как что-то размеренно начало чесать ее за правым ухом. Ощущения были… непривычными и даже немного приятными. «Львица» замурчала и прикрыла глаза, в то время как Солдат начал почесывать шею и перебирать пальцами гриву своей новой знакомой. Все это время за развернувшейся картиной с ветки дерева наблюдал Манди, отчаянно пытаясь поверить своим глазам. Его поразила вовсе не реакция хищницы, которая по всем законам должна была разорвать Джейна на куски или накачать того ядом под завязку. Сейчас мозг австралийца пытался принять тот факт, что Солдат – убийца, решающий все конфликты мордобоем или сворачиванием шеи – вместо того, чтобы свежевать труп молодой хищницы, делится с ней лаской и нежностью. Это было действительно необъяснимо и в какой-то степени невероятно, словно чудо, которое происходит раз в сто или тысячу лет. Между тем мантикора уже улеглась на землю, позволив Доу забраться к себе на спину и продолжить почесывания, но уже в области спины. Кошка практически спала, изредка подрагивая мощными крыльями, которые Джейн старался лишний раз не тревожить. Солдат и сам начинал изредка опускать голову, проваливаясь в сон, но тем не менее держал себя в руках, стараясь сопротивляться приятному размеренному мурлыканью, похожему на рычание танка. Однако, как он ни сопротивлялся, сон все же нахлынул на сознание американца, и тот, покачавшись пару раз вперед-назад, упал рядом с левым боком мантикоры. Не теряя времени Мик слез с дерева и потихоньку пополз к своему товарищу. Ему, конечно, было интересно понаблюдать за дружеской игрой хищницы и человека, но Снайпер прекрасно понимал, что завтра мантикора может проснуться голодной и вряд ли поглаживания и почесывания смогут спасти Доу от незавидной участи завтрака молодой кошки. Однако стоило ему приблизиться к Солдату на расстояние вытянутой руки, как вдруг мантикора заерзала, приминая траву под своим телом и придвигая человека к себе мощным хвостом скорпиона. - Черт, - только и смог сказать Манди, анализируя сложившуюся ситуацию. Да и дураку было понятно, что Солдата не вытащить без жертв. Тут либо человек станет закуской, либо мантикора отправиться к праотцам. Естественно, Снайпер решил остановиться на втором варианте. Стараясь не шуметь, австралиец снял винтовку с ремней и медленно привстал на одно колено, поднимая ствол оружия на уровень груди. Лунный свет отразился в очках-хамелеонах, а ночной ветер, что вольно гулял по столь же свободному от нежных законов пони лесу, слегка покачал шляпу Снайпера. - «Убей или будь убит, сожри или тебя съедят», - прошептал ветер шелестом листвы. Манди опустил палец на курок. Сейчас есть возможность, другой может и не представится. Мантикора тихонько мурлыкнула, опустив морду на макушку Солдата. Сердце охотника предательски пропустило удар. Это не охота. Снайпер просто не мог убить спящего. Неосторожного человека, показавшего свою голову в ненужном месте, хищника, желающего сожрать его здесь и сейчас мог. Но не так. Руки опустились. - «Она убьет твоего друга, как только проснется!» - кричал мозг, который до этого никогда не подводил своего хозяина. - «Я просто не могу сделать это… так,» - отвечал человек, отдающий дань традициям охоты. - «Не можешь? Или просто не хочешь?» - возник третий собеседник, к голосу которого Снайпер не прислушивался уже очень давно. Больно уж мешает этот противный голос в столь важной и точной работе. Мешает профессионалу. Сердце всегда мешает выполнять работу точно, без сомнений и глупых протестов морали. - «Я что-нибудь придумаю – ночь еще только началась,» - не отвечая на очередной бессмысленный вопрос, подвел итог Манди. И правда, куда ему торопится? Он же снайпер, и ждать по целым суткам одну единственную цель он умеет. Так почему бы не подождать пока Мантикора опять не перевернется или ослабит хватку? Из раздумий человека вытянуло навязчивое чувство, что за ним наблюдают со стороны, а если быть уж совсем точным – со спины. Очки австралийца имели одну приятную особенность: при небольшом повороте головы вправо или лево, владельцу открывался небольшой обзор на происходящее за спиной. Но сейчас было чертовски темно, а потому Снайпер особо не рассчитывал на успех своей затеи. Однако отразившаяся в очках пара желтых глаз полностью оправдала надежность аксессуара и опасения человека. Весьма забавная ситуация: с одной стороны – большая кошка, обнимающая товарища, как плюшевую игрушку, а с другой – неизвестная угроза. Правая рука незаметно потянулась к кукри, что лежал всего в шаге от Мика. Ему нужно было всего полторы секунды, чтобы схватить оружие и полностью подняться на ноги. А сколько нужно этой твари, чтобы разгрызть ему горло? Луна весьма своевременно зашла за тучу…

***

- Но я столкнулся с трудностями, которые уже обсудил с директором Форскольтом при нашей первой встрече, - весьма громоздкая лечебная конструкция покоилась на кушетке, а Медик в свою очередь уже ставил электрический чайник, спрятанный под ящиком, служившим человеку стулом. Редхарт осторожно присела напротив хирурга. – Данное изобретение работает за счёт человеческой… основы. Прежде, чем я смогу позволить пони использовать прибор, необходимо найти хорошую основу для адаптированного варианта топлива. - И для этого необходимы… эксперименты? – эта тема не нравилась кобылке, но впервые ей выпала возможность понять этого безумного (в этом вопросе у нее не было ни малейших сомнений) человека, и упускать такой шанс Редхарт не желала. Не желала… - Именно! Чай или кофе? – медсестра, недолго думая, указала на банку с черным порошком, а сама продолжила изучать рисунки Ганса. Про себя она отметила, что человек рисует превосходно: схемы тел человека и пони были детальны не только в многообразии перспектив, но и выглядели живее, чем в пособиях или учебниках Эквестрии. Даже самые лучшие врачи не могли рисовать так детально – искусство не было их врожденным талантом, и потому для них не было смысла развиваться в этой области. За неимением чашек пришлось воспользоваться мензурками, коих у Медика было великое множество. Две стеклянные емкости были быстро заполнены кипятком и растворимым порошком, после смешения которых пар приобрел терпкий запах, постепенно наполняющий рабочую часть его кабинета. Ганс был рад, что внеплановое ночное дежурство он проведет с компанией. И пусть почти весь персонал, как и он сам, и так жил на территории больницы, но это еще не значило, что возможность поговорить будет выпадать часто. Да и сама Редхарт показала себя сильной, несмотря на небольшой ступор, и это нравилось бывшему лейтенанту Рейха. Он отчетливо прочитал в глазах белой пони ненависть ко всей его работе и к нему самому, когда та копалась в его бумагах. Впервые такое нежное с виду существо показало свою темную сторону, и от этого кровь в жилах Ганса готова была кипеть. Ему до дрожи в пальцах хотелось узнать, как далеко эта пони сможет зайти, если сочтет его опасным. Сможет ли, например, убить? - А все люди настолько талантливы? – Медика резко вырвало из очередного транса, и он перестал мешать уже давно готовый кофе. Редхарт с неподдельным интересом рассматривала желтые листы, исчерченные карандашом и пером, к которому человеку даже не пришлось привыкать. - Если речь идет о возможности человека быть мастером в разных делах, то да – при должном желании человек способен достичь высот во многих отраслях, - почему-то Гансу не нравилось, куда начал двигаться их разговор. - Но тогда, как вы узнаете свою судьбу? Как можете быть уверены, что нашли свое место? – взгляды двух врачей встретились. Пони смотрела на человека с искренним непониманием и долей страха перед непривычным и чуждым существом из другого мира, который пугал своей неестественностью и в то же самое время манил белоснежную пони. Голубые глаза Медика теперь не скрывал даже блеск очков, и было видно, что ему становится тяжело вести беседу. - Люди сами строят свою судьбу. Если они оправдываются обстоятельствами или тем, что их заставили пойти по тому или иному пути, значит они были слабыми и ничем не заслужили счастья, которого так страстно желают. Ты либо раб самого себя, либо творец… - И какую же судьбу выбрали вы? – молчание. Все нутро Медика перевернулось и смешалось в хаосе собственных эмоций. Товарищи по команде никогда не задавали подобных вопросов – не было ни желания, ни свободного времени. А тут впервые за долгие годы кто-то пытался влезть к нему в душу, и он так неумело защищается! Эта пони… - Сестра Редхарт, - в двери показалась голубая грива медсестры Сноухарт, и судя по тяжелому дыханию пони, случилось что-то действительно серьезное. - Спасибо вам за кофе, Медик, - не проронив ни слова более, белоснежная пони сорвалась со своего места и едва не сбила с ног свою напарницу. Доктор молча проводил пони взглядом, а после того, как дверь захлопнулась, снял с лица свою лучезарную маску. Некоторое время он сидел неподвижно, а потом встал и вылил весь свой нетронутый кофе в раковину. Вода моментально вымыла кофеинки, оставшиеся на дне мензурки, и ''посуда'' отправилась на полку рядом с пробирками. Человек сел на ящик спиной к двери, неотрывно смотря в разбитое Солдатом окно, где виднелся Понивилль со своими беззаботными жителями, со своими собственными маленькими рабами устоявшейся на целую тысячу лет системы. Мензурка Редхарт была абсолютно пустой, а рядом на столе лежала шапочка, которую медсестра забыла впопыхах. Архимед, наблюдавший весь разговор между хозяином и интересной пони, слез со своего места и тихонько позвал Ганса, указывая клювом на забытую вещицу. Доктор поднял головной убор и пару раз повертел в руках. - Я захотел стать Богом, моя юная леди…

***

- И далеко ещё до твоего дома? – немного сердито пропыхтел Мик, остановившись на секунду, чтобы поправить тушу Доу, который крепко спал на спине товарища, волоча ноги по земле. - Идти минут осталось пять, не стоит так переживать, - в своей привычной манере ответила человеку Зекора, продолжая петлять среди многочисленных тропок. Снайпер только прорычал что-то невнятное и пошёл вслед за своим проводником и, в каком-то смысле, спасителем. Охотник никак не ожидал, что лезвие его верного кукри будет с легкостью выбито из рук тремя простыми движениями деревянного жезла. Однако больше всего поразила человека не скорость реакции оппонента, а её пол и принадлежность к виду зебр. Никак в голове не укладывалось, что его могла с лёгкостью отметелить маленькая полосатая поняшка. После короткого разговора, в течение которого Манди изо всех своих сил пытался улавливать смысл рифм, льющихся из ночной гостьи непрерывным потоком, Зекора с лёгкостью освободила Солдата из мягких лап мантикоры. Хищница спокойно продолжила спать под действием сонного порошка, который алхимик применила дабы усилить крепость сна молодой кошки. Однако тот же порошок попал и на Доу, который теперь куском мяса висел на спине товарища, не отличавшегося особой выносливостью или физической силой. Но вот сквозь заросли кустов начал пробиваться свет, и уже через полминуты Манди выбрался к большому дереву, служившему Зекоре домом. Среди могучих корней дерева были видны небольшие грядки с разными травами и растениями. Также внимание человека привлекли горшочки, привязанные к веткам дерева в каком-то хаотичном порядке. - Добро пожаловать в мой дом, убежищем вам станет он, - зебра распахнула дверь, впуская людей под защиту древесных стен. - Спасибо, подруга, а куда я могу положить Солдата? – Снайпер уже заметил, что в доме есть всего одна кровать, а значит придётся устраиваться где-нибудь поближе к костру. - Моя кровать ему послужит. Покой сейчас скитальцу нужен, - прошелестела Зекора, опуская сумки на пол рядом с рабочим столом, уставленным различными вазочками и мисками с сомнительным содержимым. - Да уж, потащиться в лес с мутантами, чтобы поспать. Только Солдат мог до такого додуматься! - Я говорила не о месте, где он бы мог для сна прилечь, а о черте внутри сознания, что он не может пересечь, - пропела хозяйка дома, подкидывая дров в костер под котлом. Манди удивлённо приподнял бровь, не понимая смысла очередной загадки от местной отшельницы. Странная манера речи не вносила никакой ясности в действительность, зато нагоняла сон, в котором незадавшийся охотник сейчас нуждался больше всего. - Слушай, подруга, я прилягу рядом с огоньком, ладно? – продолжительное отсутствие ответа на его вопрос, насторожило австралийца. Мик пробежался взглядом по главному залу и навострил уши. Хозяйки не было ни слышно, ни видно. Инстинкт убийцы пытался было закричать об опасности, но тепло огня и усталость накрыли сознание Снайпера, словно тяжёлый плед, утягивая того в сон. Веки мужчины тяжелели с каждой секундой, и в итоге человек улёгся на землистый пол своеобразной хижины, согреваемый огнём домашнего очага. В это самое время на верхушке многолетнего древа Зекора наблюдала за ночным небом, внимательно вглядываясь в чуждое пространство, усеянное бессчётным количеством звёзд. - Гостей теперь знакомо трое, предвижу я большое горе…