Ты мой!

      Я сидел дома на кровати, поджав ноги. Родителям я так ничего и не рассказал, отдав часть суммы, другую часть я отложил на всякий случай. Я не стал менять образ созданный богатеем, напротив, старался его поддерживать, чуть изменяя или возвращая цвет или длину. Но я был несчастлив. Я по прежнему учился и Майки меня просто сжирал взглядом, порой дразня в душевой или раздевалке после физ-ры. Пока никто не видит, он прижимался к моему телу, водя языком по щеке или шее, шепча непристойности, но мне было все равно. Я лишь продолжал мыться, не замечая насекомое. Вскоре ему надоедало и я получив шлепок по ягодице, оставался один.       Я не понимал почему мне так больно. Я свободен, но все мысли только о нем, я не одинок, но одиночество просто рвало сердце на части, порой я просыпался от своего крика, который душил подушкой. Мне не хватало наказаний и ограничений, я не чувствовал себя защищенным, цвета словно поблекли, а еще мне не хватало заполненности. Я понял насколько Вэл меня испортил. Порой мне до дрожи хотелось почувствовать его внутри себя, почувствовать его запах или же попробовать его тело на вкус. А вместо этого обнимал подушку, рыдая в немой тишине.       Нет, нет у меня свободы. Вообще, есть ли свобода у человека? Все чему-то или кому-то обязаны, сами себе накручивают менталитеты, правила и сами же от этого задыхаются. Главное быть в рамках. Но есть ли в рамках свобода? Я в очередной раз закрыл глаза, закусывая губы в кровь, подставляя лицо ветру.       Так чего я хочу? Свободы? Да. Любви? Да. Рамок? Да. Господи, я противоречу сам себе. Но я знаю чего хочу я. Но я видать еще не сломлен, коли чувство страха все еще держит меня вдали от него. Гордость? Есть ли у людей гордость, если любишь? Думаю нет потому, что отношения на гордости счастья не принесут. Горд ли я? Возможно, ибо еще не ползу назад. Я мучаю себя, стараясь сделать инвалидом морально, пытаясь вылечится от зависимости, но тону в ней еще больше.       Через семь месяцев я стал тенью. Замкнутым и забитым. На запястьях аллели полосы от ремней, это я стягивал кусками кожи запястья, что бы как-то унять рвущую меня боль. Отяжелевшие кисти на время отвлекали, но через час все возвращалось на круги своя. Ни одна зубная боль не сравнима с этим. Семь месяцев Ада... Достойна ли любовь таких жертв? Думаю нет, но если не можешь ничего сделать, то живешь с ней.       Я боялся что стоит мне придти и он посмеявшись снова выбросит меня, как ненужного котенка, который нагадил хозяину в тапок. А потому не порывался. Я не снимал деньги со счета, хотя приходили уведомления на мой номер о пополнении счета на баснословную сумму.       Дождь барабанил по моему стеклу, а водил по нему пальцем, смотря как одиночные капли словно слезы оставляют влажные дорожки, а после они смешивались с остальными и я искал новую каплю так похожую на свою предшественницу, ибо сам плакать больше не мог.Под моими глазами давно залегли тени, а бледность так и не сходила с моего лица. Я сам себя не узнавал. Все казалось на столько серым и мелким, что даже семья была для меня чужой. Да, я пожалуй слишком сильно изменился, продавая свое тело бездушному извращенцу. Реформа внутри меня пагубно влияло на мое отношение к бывшим друзьям, изменив взгляды и ценности. По сути я был свободным, мог делать что вздумается, не заботясь о репутации. Меня не держали рамки приличия и не сковывали обязанности перед светскими лживыми мордами. Я был сам по себе и если бы мое упрямое сердце было способно отпустить Вэла, я бы уже давно завел не менее умелого любовника. Меня не заботило мнение родителей, как раньше, а потому я не скрывал своей страсти к мужскому полу, храня на столике свое фото в рамке, где я обнимаю свою, наверное, первую любовь. В прочем моя внешность говорила сама собой, слишком вызывающая для парня, слишком утонченная для натурала, слишком искусственная для любителя женской груди. Однако дивиденды, приносимые в капитал семьи, сглаживали все неустойки моей ориентации. И только это открыло мне глаза. Родители. Какими же далекими они стали с моим возвращением, похоже Вэл умудрился разрушить не только одну иллюзию, а разломать целую кирпичную кладку из улыбок. Но как бы то ни было, а каждая клеточка моего тела скучала по извращенцу. Я хотел видеть его, желал слышать его голос, вдыхать его запах... Наверное так и сходят с ума, оставаясь в изоляции с самим с собой, вспоминая прошлое, которое итак терзает тебя по ночам, и ты как последний псих просыпаешься с криком, не видя ничего перед глазами в пелене слез.