Жизнь на болотах продолжается

       Малефисента очнулась и, прищурив глаза, подняла мутный взор. До чего же трудно было поднять увенчанную рогами голову, учитывая разъедающую тело слабость. Не малых размеров живот, удобства не прибавлял. Кое-как поднявшись, она распластала за спиной ослабшие крылья и пыталась сфокусировать зрение. Более-менее придя в себя, она стала оглядывать пространство. — Так, ну, и где я?.. Судя по всему, я очнулась в пещере, без всякого намека на выход из нее… Не нравится мне это… Одно хорошо, я хотя бы жива. Так, почему пещера зеленая?.. — фея коснулась пола и поняла, что сидит не на камне, а если и на камне то поросшем мхом. — Необычно, мох порос здесь везде, все стены зеленые. А откуда в пещере без щелей свет? — фея подняла взор на верх и изумленно распахнула глаза. — Надо же… дерево! Дерево, которое растет кроной вниз точно по центру пещеры. Да еще и светится?! Погоди-ка, это не дерево светиться, это на дереве сидят те мерцающие насекомые!!!       Перед глазами закрутился калейдоскоп событий, которые происходили до ее отключки. И у феи тут же возник логичный вопрос. Который она случайно произнесла вслух: — А как же несколько насекомых, умудрились меня притащить сюда? А они ли это?..       Неожиданно перед ней, откуда не возьмись, возник Альберт. Как раз такой, каким его описал Диаваль. Малефисента опасливо закрылась крыльями и даже тихо взвизгнула от неожиданности. Сердце забилось бешеным галопом. То пропуская пару ударов, то сжимаясь, и начиная болезненно навёрствовать упущенное. Дыхание сбилось. Лицо феи выражало нечто среднее между страхом и злостью. Альберт лишь победоносно и коварно улыбнулся.  — Твои крылья, тебя не спасут, — насмешливо произнес колдун. — Или ты на столько же глупа как и беззащитна? — на слове «глупа» он акцентировал особое внимание. И это сильно оскорбило фею.       Особо дерзить с ним ей отнюдь не хотелось, это было бы опрометчиво с ее стороны, ведь она понимала и чувствовала, что уж сейчас она слабее его в тысячи раз. Но что поделать, ей нужно показать ему, что даже без сил она не позволит говорить так с ней. Поэтому она решила пойти конем.  — Глупая и беззащитная, рано или поздно будет последним, что ты увидишь, — прошипела сквозь зубы фея и продолжила: — Явился не запылился, чего тебе надо и какова-а… я здесь делаю? — она хотела выругаться, но вовремя уловила его взгляд. Альберт ненавидел, когда кто-то при нем чертыхается. Так как внешне теперь сам походил на черта.  — Дерзить, я думаю, не в твоих интересах, Малефисента! Ты же не дура? — Альберт поднял черные как смола брови.       Волшебница, не желая говорить, просто бросила на него озлобленный взгляд. На который сразу получила желаемую реакцию.  — Ладно, пролетели, — отмахнулся он рукой. Хотя, внутренне удивился, что фея и без магии сумела усмирить его дерзость и наглость.        Шатенка, в свою очередь, мысленно отметила, что даже ни смотря на то, что он окунулся в «Ведьмино озеро», он имеет над собой контроль и его вполне можно образумить. Надо только найти подход. И Малефисента решила не упускать этой возможности. Пусть у нее нет сил, но вот хитрость и знания остались с ней. Она прекрасно поняла, что Альберт: дерзкий, своенравный, эгоистичный, целеустремленный и высокомерный.  — «И так… его дерзость можно усмирить даже просто взглядом, своенравие — спором, эгоизм и целеустремленность пускай остаются это не опасно. А его высокомерием можно воспользоваться… Так, что любят высокомерные?.. Лесть»: так рассуждала фея, продолжая сверлить Альберта взглядом, своих изумрудных глаз.  — А чего это ты сверлишь меня таким пристальным взглядом? — Альберт, поднял бровь и сверкнул сапфирными глазами.       Фея загадочно улыбнулась и изумленно посмотрела прямо в глаза Альберту. Тот заметно напрягся такой реакции, ведь, его магия сильней, да и физически он сейчас, по крайней мере, сильней нее. Она должна боятся его.       Заметив его напряженность, фея улыбнулась еще шире, ведь благодаря этому, она почувствовала, что какой бы магической или физической силой он не обладал, она все равно будет сильней. И он чувствовал ее насквозь. Чувствовал ее физическую слабость, ее магическую слабость, но при этом он чувствовал и ее моральную и духовную силу. Силу ее слов, силу ее голоса, взгляда, а главное… силу ее характера. Малефисента, придумав несколько подходящих слов и собрав их в ответ, произнесла:  — А что такое? Я что, по-твоему, должна расслабленно отвернуться? Ты меня похитил, я слаба, если тебе не нравится мой пристальный взгляд, тогда либо уйди, либо покажи, где здесь выход и позволь мне уйти.  — Позволить тебе уйти? — Альберт слегка усмехнулся. — Ты встать-то сможешь? И потом, я не для того за тобой следил!  — Следил? А зачем?  — Я хочу предоставить тебе возможность спасти свою дочурку.  — В каком смысле? — недоумевала фея. Альберт сделал шаг ей навстречу, Малефисента демонстративно отшатнулась от него с тихим притворно дрожащим голосом.  — Не-ет, … не-е п-подходи к-ко мне. Еще шаг и, учти… я за себя не-еручаюсь…       Альберт немного удивился, что она сама себя унижает, даже не догадываясь о подвохе. Вся его высокомерная натура ликовала. А фея еле сдерживала улыбку, мысленно отметив, что пока все идет, по плану.       Альберт насмешливо посмотрел на фею и стал выкладывать свое предложение:  — Что ж, как пожелаешь, не стану подходить. И так… я хочу предоставить тебе возможность спасти дочурку. Ну, а точнее, уменьшить ее страдания. Либо она просто умрет, либо будет проклята.       Малефисента даже широко открыла от изумления рот:  — И так, ты предлагаешь мне выбор между смертью и проклятьем?! А в чем разница?!  — В том, когда она умрет или какое проклятье будет на ней лежать, — Альберт говорил это так безмятежно, будто они сейчас не о жизни ребенка говорят, а выборе платья на деревенский праздник.  — Ха… и какие же есть варианты проклятья? Позволь тогда уж уточнить?  — Как девчонку-то назовут? — невзначай поинтересовался маг.  — Лавдей, — прошептала фея после неуверенного молчания.  — Ужасное имя… ну, да, ладно. Это меня не касается. Слушай, я дважды повторять не стану. Вариант первый: «Лавдей будет конечно красивой, милой и доброй. И будет любить всех, кто ее окружает. Но при этом, если она до шестнадцати лет, хоть раз испытает поцелуй любви, она навсегда потеряет свои крылья и фейскую магию». Или же: «Она прекрасна будет и добра бла, бла, бла уже сказал, какая будет. Но… лишь только она испытает поцелуй любви, она навсегда ослепнет и потеряет дар речи».        Мел сейчас и сама потеряла дар речи, без всякого заклятья.       Повисла минута молчания. Оправившись от услышанного, фея, решила этого не допускать любой ценой.