Пределы дозволенного.

Здравствуй, Шер...

Это моё первое письмо тебе, я немного волнуюсь... На самом деле я ненавижу многоточия. Предлагаю принять это за случайные капли чернил. И да, я всё ещё безумно старомодна. Я бы слышала твой смех, увидь ты меня вновь с пером в руках. Знаешь, сколько в школе меня не учили порядку подачи информации в письме, я это так и не усвоила. Можешь ли ты принять моё своенравие за простой душевный разговор за кружечкой кофе? А, знаешь, черт возьми, ты – самый молчаливый собеседник из всех, которых я когда-либо встречала. Не думаю, что я что-то изменю в письме. Разве что ты не будешь слышать эти жуткие причмокивания, которые тебя так раздражали. Помнишь, одной старушке однажды удалось тебя развеселить, когда мой напиток пролился на белое платье? А я помню. Помню твои слова: «Дэвис, твои манеры можно сравнить лишь с деликатностью мартышки». Произнесено это было тоном миссис Джеф. О, как же я тогда смеялась. Уверена, она сказала бы то же самое. Шер... Эти лишние точки будто освежают мои мысли. Прости меня за всё. За мою сентиментальность (которая так не нравилась тебе во мне). Все эти лишние слова и отступления. Просто прости. Самостоятельно решив за что. Я помню твою несобранность. Вечное «Дэвис что делать?». Я любила это в тебе. Как ни странно. Пока тебе не покажешь, что к чему, ты даже сыр невкусно порежешь. Хотя твои кулинарные заслуги (раз я их вскользь припомнила) довольно известны. Кажется, улочки нашего города до сих пор кипят неуёмными ставками. Спалишь ты еду вместе с домом или сделаешь кулинарный шедевр? Я всегда выигрывала. Ставила только на тебя. Но не тогда, когда ты готовила яичницу. Эти несчастные угольки «От-Шер» (как в шутку говорилось между нами) останутся в нашей памяти угольками. Никак не поджаренными яйцами. Единственным твоим интересом оставалась опасность. Что может быть опаснее для ребёнка двенадцати лет, чем заборы со злыми псами за оградой и бесконечно высокие деревья? Мы подросли, Шер, а всё до сих пор осталось неизменным. Те же опасности, Шер... Вот только последствия намного отличаются от мелких порезов или, например, царапин. Ах, Шер, как не нравились тебе мои рассказы и стихи. Как искренне я веселилась, когда читала тебе свои творения. Кислее лица (не пойми буквально) на свете не было! Шер, я стала журналисткой. Мои хилые знания индукции, дедукции и абдукции принесли некоторые плоды в понимании людей. Я пишу книгу, Шер, представляешь?! Книга-биография, как можно понять, – не обо мне. Она обо всех. Я не могу выделить кого-то, ведь близких людей у меня не осталось. Тех самых интересных близких, которых бы я сильно любила. Прости за капли на бумаге, давай представим, что это дождь. Мне нужно бежать, Шер! Помни с восклицательными знаками я тоже на ножах. У нас взаимная неприязнь. Я вечно их ставлю не там. Возможно, они тоже умеют обижаться?

Пока, Шер. Я люблю тебя.

Твоя деликатная мартышка Дэвис».

Перо отскочило от поверхности стола и упало на пол. Тяжелый вздох. Я потёрла лицо руками. Несколько раздражилась тем, что всё-таки не сдержала слёз. Завтра отправлю письмо. Или сегодня... «Который вообще час?» – пролетела в голове сонная мысль. Быстро кинула на часы взгляд. «Семь тридцать. Уже семь тридцать, а я ещё не ложилась», – третий день бессонниц. Пол года длится это состояние. В доме царил полумрак. Лишь настольный светильник и маленькая полоска света из кухни не давали поглотить тьме гостиную. Я сняла очки и потёрла переносицу. Шесть месяцев. «Возможно, скоро сойду с ума», – медленно переместилась с кресла на мягкий ворс ковра и раскинула руки. «Если уже немного не сошла». Такая постановка вопроса меня немного развеселила. Нервный смешок повис в воздухе. Слишком долго я была одна. Тяжело переносить одиночество после очень бурного детства. Еще один смешок. Что ж, такое детство вполне можно назвать бурным. Все хотят вернуться в какой-то отрезок времени из прошлого. А я нет. Может, я слишком глупая для этого. Или наоборот. Я перевернулась со спины на бок, отчётливо услышав треск от трения ковра о свитер. Только сейчас я осознала, насколько тихо на улице. Ни шороха не доносилось, ни из дома, ни снаружи. ─ Порой я ненавижу предпраздничные дни, – вслух, чтобы точно не лишиться рассудка. ─ Завтра День Гая Фокса. Какая ирония. Обезумить за день до дня безумства. Я замерла, прислушиваясь к непонятному звуку за пределами помещения. ─ От чего же вы считаете Гая Фокса безумцем, – послышался мужской голос из темноты. Он был мне явно незнаком. Эхо большого помещения не давало понять, откуда доносится звук. Но я знала, с кем пришёл этот человек. Я тихо и быстро достала из ящичка пистолет и привалилась к столу спиной. Надо было что-то делать. А ещё нужно время на раздумья. «Удастся ли выиграть пару минут?» ─ От чего же одного Гая Фокса, – ответила я, ─ разве не безумие убивать за того, чьё существование ты даже не можешь доказать? Спустила курок. Невероятно громко для такой тишины. ─ Разве убивать – это не безумие? – перестук шагов, которые нельзя услышать без этой давящей тишины. ─ Почему вы так категоричны к Богу? Быть может, Вас бросил мужчина, и вы потеряли веру? Женщины так ранимы в сердечных делах. Немного прищурилась и слепо посмотрела из стороны в сторону. Ни черта не видно с моей близорукостью. ─ Хватит пустых разговоров, – резко оборвала я сразу два неприятных мне вопроса. ─ Вы не за этим сюда пришли. Вы... Кто Вы? Подогнула ноги. Цепляюсь за звук голоса. Я прекрасно понимаю кто он. Главное, чтобы он не знал о том, что я догадалась. ─ Мисс Дэвис, я знаю кто Вы. Пока что этого достаточно. Голос отражался от стен, множась и больше запутывая. Стук собственного сердца заглушал последний ориентир. Это можно назвать азартом. Да, пожалуй, и назову так свой сегодняшний день. ─ Предлагаешь и дальше вести светские беседы о религии и политике? ─ На «ты»? Как грубо, мисс Дэвис. ─ Не грубее, чем врываться в чужой дом. ─ Чужой? Ещё попытка, мисс Дэвис... ─ Ты не... ─ О, неужели, мисс... ─ Хватит! Я резко подала корпус вперёд, сбивая цветок и направляя оружие. Мужчина хоть мне и не был виден, но явно ожидал нечто подобное. Шорох шагов переместился правее от меня. ─ Милиса! – из спальни, прямо за спиной незнакомца, вылетела собака с оглушительным лаем. Человек дернулся в сторону,чудом не зацепив первый выстрел. Нечто большое и тёмное прыгнуло прямо в сторону мужчины. Человек несколько опешил. Рефлекс сработал быстрее меня. Вторая пуля попала в цель. Минута тишины... Десять... Девять... Мой громкий хохот разразил комнату. ─ Черти тебя дери, Буковски! Зачем каждый раз нанимать этих дешёвых актёров? А если бы в пулях моего пистолета было не снотворное, а яд? ─ Но там же было снотворное. А теперь, мой ничего не понимающий читатель, я немного поясню, в чем дело. Человек, с кем я вела разговор до выстрела, был актёром. Которого, к слову, нанял мой закадычный друг по прозвищу Буковски. Можно назвать подобные появления его хобби. Но, дабы не терять Ваш интерес к чтению, предлагаю вернуться к истории. ─ Как быстро ты меня раскусила? Чарльз вышел из уже открытой двери в спальню и подошёл к моему укрытию. Я подняла глаза на мужчину, встретившись с его вопросительным взглядом. Лукаво улыбнулась: ─ Сразу, – ни секунды не думая, ответила я. ─ Но... ─ Я услышала чихание за стеной. Только у тебя единственного из моих знакомых аллергия на средство для шерсти моей собаки, – я снова рассмеялась. ─ Как раз к твоему прибытию сегодня прыскала. ─ Ты его так и не сменила, – тепло улыбнулся Буковски и приземлился рядом на ковёр. Никогда не встречала более романтичного человека. Он из всего может сделать полный любви и тепла момент. ─ О да, столько воспоминаний от распылителя от блох, ─ ещё больше развеселилась я. ─ Где же ваша хвалёная серьёзность, мисс Дэвис? – расхохотался вместе со мной Чарльз. ─ Там же, где и Ваша оригинальность, мистер Буковски! За окном уже начало светать, а мы всё сидели в обнимку и смеялись. Многое вспомнили из прошлого. Чарльз поделился своими планами. Сказал, что в моей провинции проездом. Решил навестить подругу детства. Паренёк, которого мы переместили на раздвижное кресло в спальне, не был актёром. Оказалось он ассистент Чарльза и в данный момент проходит у него стажировку. Чтобы в будущем получить от Буковски рекомендации на работу. ─ А кем он работать-то хочет? – не поняла я. ─ Охранником в крупном предприятии, – важно поднял указательный палец приятель. ─ Хиленький из него охранник, – с сомнением покосилась я на дверь. ─ А ты, старушка, хватку теряешь, – парировал Буковски, ─ почему только со второго раза попала? ─ Только двадцать стукнуло, а уже старушкой называют, – громко возмутилась. ─ И... я оба раза попала, Чарльз. ─ Но я нашел только одну капсулу. Я извлекла из лопатки друга маленький пустой шприц. ─ Мгновенная анестезия, – пояснила на вопросительный взгляд, ─ а мальчишке попалось снотворное, которое действует в течение десяти секунд. ─ Но ты не могла прострелить стену шприцом, – возразил Чарльз. ─ Действительно, не могла, – не стала отрицать я. ─ Но, в тот момент, когда Милиса выскочила из комнаты, показался край твоего плеча. Ты стоял за занавеской. Видно собака слишком резко рванула от твоих ног, хвостом задев край ткани. ─ Для человека с плохим зрением очень неплохо! Прям баба-танк. ─ Да брось, мои «снайперские» способности далеко отстают от него. ─ Тебя уже предупредили? – уже серьёзно спросил Чарльз. ─ Да, и, знаешь, лучше бы я не знала. Мужчина глубоко вздохнул. Он прекрасно понимал о чём я. ─ Кто тебе сказал? – не унимался Буковски. «Кто сказал, кто сказал», – внутренне бушевала я. «Тот, кто сказал, слово держит, ничего не поменяется от знаний Чарльза» Как и в детстве, я просто отвела глаза. И это было понятнее слов. Мужчина тяжело вздохнул и прижал меня к себе ещё крепче. Прекрасное чувство надёжности и защиты. Хорошо бы это чувство сопровождало меня и дальше. И в ближайший год. И через десять лет... ─ А что там ещё в капсулах было? – неожиданный вопрос меня ненадолго вывел из забытья. ─ Хм, какие-то витамины и слабенький яд, – подумав, ответила я. Было ещё кое-что, про что знать не следовало. ─ Ясно, – видно не слушал Чарльз, ─ тебе пора спать. Так зеваешь, что скоро меня проглотишь. ─ А давай, уснём тут, на ковре, – я легла на колени мужчины, ─ как влюблённые. ─ Влюблённые не спят на коврах, – с умным видом заметил Буковски. ─ Тогда, как два отчаянных человека, – заглядывая в глаза мужчины, с лёгким оттенком вишни, сказала я, ─ отчаянные люди много чего делают. ─ И как я упустил момент, когда ты повзрослела. ─ С самого начала, Чарльз, – глаза сами по себе закрывались. ─ С самого начала... Царство Морфея затянуло меня в свои переливистые реки снов и детских желаний. Покачивая на волнах, то поднимая в небо. Непонятно и безрассудно. Как же это в стиле моей жизни. В привычном стиле жизни.