Взгляд со стороны

- Да, я рекомендую вам назначить пилота Икари лидером группы, - уверенно кивнул Сакамаки, передавая бумаги девушке. Она только сейчас поняла, чем была вызвана его просьба о встрече. - Синдзи?.. – Мисато вздохнула, борясь с неуверенностью в правильности такого шага. Мальчик с фотографии смотрел на нее с какой-то особенно ясно чувствующейся грустью. – Не знаю, готов ли он для такой ответственности… И во время боя… - Майор, прошу вас, - военный красноречиво хмыкнул, затем прошелся из стороны в сторону в крошечном кабинете начальницы Оперативного отдела. – Разумеется, он не готов. Да и реальное руководство все равно будете обеспечивать именно вы. Единственное, чем я пока предлагаю его озадачить – организация шефства над новеньким пилотом. - Но это Синдзи и так мог сделать, не будучи никаким «лидером», - Мисато даже не знала, что именно восстает внутри нее против этого решения. Для девушки все пилоты были равными, она не собиралась выбирать себе отдельного любимчика, который будет передавать другим ее распоряжения. Кацураги не хотела создавать между ними и собой стену, отдаляться от них. Предложение же лейтенанта подразумевало именно это – все больше армейской муштры в жизни бедных подростков. Звания, иерархия, командная цепь, дисциплина… «Дети даже иногда начинают говорить почти как он, - грустно подметила Мисато, смотря на широкоплечего мужчину с жестким лицом. – Синдзи, Аска, Рей… Они берут с нас пример, но чему мы их учим? Воевать? Убивать? Отдавать честь и выполнять приказы? Отрицать в себе человеческие чувства?» - Кацураги-сан, - Сакамаки не давил, но явно не собирался отказываться от своей идеи. – Сколько еще людей на Земле располагают опытом пилотирования системы «Евангелион»? - Только трое, - с некоторым удивлением откликнулась девушка. - Именно, - кивнул лейтенант, смотря на нее сверху вниз. – Ни вы, ни я, ни доктор Акаги в действительности не имеем ни малейшего представления о том, что это, собственно, такое – залезть в капсулу и встретить Ангела лицом к лицу. Что такое – быть Евангелионом. Я им привираю, рассказывая, что управление экзо довольно похоже, но в сущности не имею ни малейшего представления об их ощущениях, реакциях, восприятии мира во время боя. У юнита Аски четыре глаза – и она видит ими всеми одновременно. Она дралась с Ангелом в толще раскаленной лавы, ориентируясь на показания приборов. Считывая эти показания, как будто бы могла видеть сквозь камень. Рей заживо горела под обстрелом Рамиила. Синдзи чувствовал, как его внутренности пронзили хлысты Самусиила. Дети просто не говорят нам, что во всем мире нет никого, кто мог бы понять это, кроме другого пилота. - Так вы говорите, что мы все для них чужие? – под раздражением в голосе Мисато тщательно маскировала укол боли. Военный сейчас не сказал ей ничего, о чем она сама не задумывалась ранее. - Не чужие, майор, - мужчина опустился в кресло, еле слышно скрипнувшее под его весом. – Просто те, кто не может их понять. Единственным реальным лидером для Детей может стать только тот, кто сам прошел через подобное. Уж извините, но я был на войне. Генералы, которые сидели в тылу и никогда даже носа не высовывали на фронт, не смотрели хотя бы на последствия своих приказов, не заглядывали в глаза тех, кто пошел в атаку и вернулся обратно, не проходили мимо выложенных в ряд покойников… Среди них были действительно толковые командиры, заботившиеся о своих людях. Но они не были теми, ради кого солдаты отправились бы на верную смерть. - Каждый из наших пилотов уже неоднократно рисковал собой! – Кацураги ответила резче, чем планировала, но последнее замечание действительно задело ее за живое. Она еще могла принять критику в свой адрес с относительным спокойствием, но обвинений против Детей терпеть не собиралась. – Я не сомневаюсь, что они сделают все необходимое во время сражения! - Да, - военный, против ее ожиданий, даже не думал спорить, хотя сама девушка уже думала об ушедшем в себя мальчике, сидящем на лавке в изоляторе Второго отдела. Синдзи никогда не мечтал о пилотировании. Подросток, кажется, принял его как необходимость, как долг, но так и не связал со своей дальнейшей жизнью – в отличие от Аски. - Я не сомневаюсь в их готовности выйти на бой с Ангелом, - продолжал лейтенант. – А они знают, что мы не понимаем, о чем же именно их просим каждый раз. - Я просто хотела, чтобы они сохранили хотя бы какую-то часть своего детства, - Кацураги отвела взгляд в сторону, ощущая сейчас вину не перед сидевшим рядом военным, но перед тремя подростками, которым она не могла предложить никакой другой альтернативы. Пилотов было некем заменить. - Оно у них есть, - неожиданно мягким тоном заметил Сакамаки. – Куда лучше, чем у многих за этими стенами. Они не думают о том, как прокормить себя и больных родителей. Им нет нужды воровать. Торговать наркотиками или собственными телами. Они могут не бояться идти домой вечером, - в его голосе снова звенел металл. – У них куда более счастливое детство, чем у тех, для кого оно уже оборвалось – вместе с жизнью. - И вы что, считаете, что так и должно быть? – развернулась к нему Кацураги. – Что мир таким и должен оставаться? Что из детей нужно делать тренированных убийц? Калечить их психику? На какое-то мгновение ей показалось, что военный сейчас по-настоящему взорвется. Наорет на нее, обзовет гражданской дурой, трясущейся над своими устаревшими понятиями о «нормальном» мире. Кацураги не была слепой, она прекрасно осознавала то, какой кошмар сейчас творится на материке. Сакамаки несколько долгих секунд смотрел на нее взбешенным взглядом, а затем заговорил, медленно, четко проговаривая каждое слово: - Патрулирование улиц – вещь забавная. Ты идешь с парнями и посматриваешь по сторонам. Ищешь что-нибудь подозрительное. Косой взгляд. Закрывающиеся ставни. Группы людей. Торопливо убирающиеся с пути попрошайки. Иногда даже нельзя сказать, что вообще тебе кажется странным. Просто обычная девчушка идет навстречу, вся с головы до пят в этой дурацкой чадре. Тоненькая, хрупкая, подросток еще. А потом ты ловишь ее взгляд. Испуганный, да, как обычно – но слишком быстро бегающий. И глаза такие – красивые, огромные, черные. Влюбиться можно за одни такие глаза. Понимаешь, что она смотрит на тебя, парней рядом, на вход на базар поблизости. Вроде все в порядке, да только эта дурочка перехватывает уже твой собственный взгляд и замирает. А потом чуть заметно меняет маршрут и прибавляет шаг. А у тебя в голове что-то издает такой славный звук – «клик!» - и ты видишь перед собой не девчушку, а цель. Объект, который движется к месту скопления людей. Говоришь ей остановиться, а она топает себе и топает, только ускоряется. А ты уже бежишь за целью, кроешь ее матом и приказываешь застыть на месте, потому что иначе начнешь стрелять. - Вы выстрелили, - Мисато уже знала, что случилось в тот наверняка невыносимо душный день на какой-то пыльной улочке в неизвестном ей городе. Она видела это в жестоких серых глазах человека, что сидел в одном с ней кабинете. - Не я, - хмыкнул Сакамаки. – Тот парень, который мне это рассказал, когда мы нажрались с ним в хлам в одном баре. Он тогда смотрел в рюмку и тихим трезвым голосом мне это выкладывал. Выговориться нужно было ему, только и всего. Мы вообще в разных отделениях были. - На ней действительно оказалась взрывчатка? На той девушке? - Знаете, а он сам так и не выяснил, - лейтенант лениво пожал плечами. – Сказал, что ушел вместе с парнями сразу после приезда взрывотехников, еще до того, как те успели проверить тело. Дураков лезть и проверять покойников самостоятельно у нас не водилось. А может, он соврал мне и просто не хотел рассказывать, что никакого «пояса» на глупышке не было, а она всего лишь перепугалась и драпанула от них. Местные-то по-английски редко больше двух слов связать могли, да и боялись нас едва ли не больше, чем собственных фанатиков. Боялись, ненавидели и презирали. А мы их защищать приехали. Вроде как. От них же самих. - Я… - Кацураги замолчала. Она не знала, что ей ответить на эту историю. Выразить сочувствие? Военный скорее подумает, что девушка над ним смеется. Да и не с той целью рассказал все это. – На войне нет места детству, вы это хотели мне сказать? - Не это, - Сакамаки мрачно скривился, явно частично уйдя в собственные воспоминания. – Там есть место чему угодно. Детству. Любви. Предательству. Трусости. Но на войне ты очень быстро учишься, что самое важное – вернуться живым из сражения. Пойти, выполнить приказ, проползти на брюхе по трупам товарищей, прикончить ублюдков на другой стороне и вернуться обратно. Майор… я просто хочу, чтобы наши пилоты всегда возвращались к нам обратно. На раздолбанных в хлам юнитах, ранеными, обделавшимися от страха, зовущими мамочку – но возвращались. Пошли, убили врага и выжили. - Вы думаете, что Синдзи готов именно к такому? – Кацураги с тоской смотрела на фотографию парнишки. «Третье Дитя». Как бы она хотела уберечь их всех от опасности, позволить просто жить обычной жизнью, не заботиться о будущем, верить в то, что их защитит кто-то другой… Дать им нормальное детство, которого была лишена сама. - Он не готов, Кацураги-сан, - лейтенант помолчал. – И никогда не будет, если мы сами не подтолкнем его к этому. Парнишка даже не знает, во что ввязывается. Но я кое-что успел понять за время службы. Есть отряды, где солдаты ни во что не ставят своего командира. Знаете, присылают такого чистюлю из тыла, а он от первой свистнувшей рядом пули падает в грязь, натягивает каску на уши и зовет на помощь танковую дивизию. Над такими слизняками парни только ржали, хотя по сути плакать стоило бы. Но… это ничего, если отряд считает своего командира кучей говна. Всегда найдется какой-нибудь сержант, который надает другим пинков, отрихтует пару носов и поднимет всех в атаку, пока офицеришка ползает в канаве, хныча и просясь домой. Вы знаете, что реально меня пугало, майор? - Что? - Когда командир начинал считать говном своих собственных людей. Слал их на убой, как скот, потому что на гребаной бумаге план атаки выглядел идеально. Потому что хотел выслужиться перед штабными мудаками и получить очередную звездочку. Вот тогда ты реально начинал бояться за свою шкуру. То, что уроды на другой стороне спят и видят, как бы в тебе дырок понаделать – это нормально. А вот когда того же хочет и твой взводный, то это уже пиздец. - Я никогда… - Майор, да при чем тут вы или я? – Сакамаки выглядел почти усталым. Раздраженным. Скучающим. – Просто я знаю, что этот мелкий придурок сам сдохнет, но будет до последнего защищать девчонок. А они, когда до них это дойдет, вытащат идиота из любого пекла, в которое тот залезет – что гарантированно случится рано или поздно. Я просто прошу вас довести эту простую истину до детишек, потому что мне при общении с ними обычно одни матюки на язык просятся. Уж извините. Не тот я человек, чтоб к детям подход находить. Я вам это изложил, а вы уж сами думайте, если считаете, что из этой затеи может что-нибудь путное выйти. А теперь с вашего разрешения… - Лейтенант, - Мисато окликнула мужчину, когда тот уже успел открыть дверь. – Вы думаете, что Синдзи согласится на это? Быть их лидером? Командовать? - Хех, - военный бросил на нее мрачный взгляд. – А вы скажите ему правду. Что парня ждет страшный геморрой, возня с тремя придурками, которые в ответ никогда и простого «спасибо» не скажут, а также постоянные головомойки от нас с вами. И еще - что это может помочь его девчонкам вернуться живыми, подрасти, выскочить замуж и нарожать собственных детишек. - А еще что тогда Синдзи сможет по-настоящему командовать Аской и отомстить ей за все, - слабо улыбнулась Кацураги. Сакамаки неожиданно разразился громовым хохотом. - Это уже будет удар на добивание, майор, - отозвался лейтенант, выходя из кабинета и продолжая посмеиваться. Мисато отложила бумаги в сторону и некоторое время сидела, погрузившись в собственные мысли. Военный не вызывал у нее какой-то особой симпатии, но она не собиралась отказываться от его предложений только из-за личной предвзятости. Девушка часто замечала по его тону и выражению лица, что стиль руководства Кацураги совершенно непонятен мужчине, привыкшему, вероятно, только к сухому армейскому языку приказов. Она больше всего на свете не хотела идти по такому пути, каковой казался правильным этому мрачноватому человеку, успевшему увидеть слишком много смертей и исковерканных войной судеб, чтобы стремиться к чему-то иному. «-Вы знаете, что реально меня пугало, майор? - Что?» Мисато никогда не была равнодушной. Иногда намеренно отдалялась от подростков, стараясь дать им свободу, не навязываться, но при этом не прекращала беспокоиться об их судьбе. Она просто не могла изменить того проклятого факта, что каждый раз вынуждена отправлять пилотов навстречу неизвестности, потому что двух одинаковых Ангелов еще не встречалось ни разу. Последний из них оказался вообще чем-то непонятным, в чем разобрались разве что Рицко и спецы из ее отдела. «Компьютерный вирус и черный блин толщиной в несколько нанометров», - Мисато понуро покосилась на личные дела пилотов. Рей была, как обычно, смертельно серьезной и готовой принять любой приказ. Аска уверенно смотрела в завтрашний день, веря в то, что НЕРВ по силам любой противник, и интересуясь тем, почему ее собственная начальница не разделяет такого настроя. Синдзи ответил начальнице взглядом фаталиста, осознающего, что никакого выбора нет и не будет. «Он не готов, - в очередной раз повторила себе девушка. – И я тоже. Никто не готов» Но война не могла длиться бесконечно. Люди продолжали улучшать свое оружие. Изучали таинственного врага. Искали его слабые места. Совершенствовали тактику. Рано или поздно чаша весов, замершая в неустойчивом равновесии, должна была качнуться на чью-то сторону. Либо появится Ангел, против которого окажутся бесполезны отвага пилотов, интеллект Рицко и вся мощь Евангелионов, либо же человечество найдет способ обнаружить их базу, родную планету или параллельный мир, откуда лезла эта дрянь, и выжжет там все до кипящего камня. «Самое главное – вернуться живым из сражения…» «Он их вытащит…» Да, в этом Мисато была уверена. Пилоты могли сколько угодно ругаться в обычной жизни, но в бою стояли друг за друга до конца. Рей… «Она слишком идеальна, майор. Девочка настолько хороша, что просто пока не может понять, что другие не дотягивают до ее уровня. Это не искусство пилотирования, это боевой дух. Простыми тренировками на симуляторе этого не достичь, нужно так именно жить. Аянами не уловит того момента, когда в бою нужно подбодрить. Дать понять, что и сам боишься – просто чтобы твои подчиненные знали, что этот страх можно пересилить. А она… не боится. В первый раз такое вижу. Прекрасный воин, но… не может осознать чужой слабости. Пока что» Аска… «Одиночка. Она не понимает того, что такое команда. Девочка сражается самостоятельно, вечно хочет доказать, что круче всех. Я таких ребят в армии видел – все рано или поздно попадали в спецвойска или под пресс сослуживцев. Или погибали даже еще быстрее. Я ей раз за разом ставил задачу разработать тактические планы, и всегда они основаны на Еве-02. Толковые планы, довольно реалистичные, но все ее «якобы обоснования» – хрень полная. Дело не в том, что второй юнит более универсален или что она как пилот круче. Рыжая просто не верит ни в Рей, ни в Синдзи. Не верит в то, что они ее прикроют вовремя, что им не понадобится ее помощь, что ребята способны сами о себе позаботиться. Она в них видит всего лишь помеху. Аска и Рей – это антиподы. Молчунья даже не может представить, что напарники могут дать слабину, а Горластая считает их бесполезным балластом». Синдзи… Неготовый к своему первому бою. Вечно колеблющийся. Не желающий принимать на себя ответственность. Убегающий от самого себя. Такой же одиночка. Нашедший подход к непробиваемому равнодушию Рей. Раз за разом пытающийся наладить контакты с Аской. «Черт, и как мне сказать этому дураку, что немка действительно по нему скучает, но даже передо мной дома этого не признает, а только продолжает сердиться и себя накручивать?» Кацураги очень не хотелось влезать в дела подростков со своими непрошеными советами, потому что она боялась еще больше запутать и без того сложную ситуацию. Чертова Китагава со своими идиотскими идеями всеобщих реформ появилась удивительно не вовремя, а Синдзи то ли и впрямь устал от переменчивого настроения Аски, то ли захотел поиграть во взрослого и пожить отдельно. «Или ему действительно нравится Рей?» - Мисато понимала, что все трое пилотов как раз находятся в том возрасте, когда первые чувства особенно мощны и способны напрочь заглушить голос разума. Для полного счастья начальнице Оперативного отдела еще только не хватало обнаружить у себя под носом любовный треугольник. Первое время ей казалось, что Синдзи и Аска и впрямь составят из себя отличную пару, но немка была уж слишком напористой, практически полностью подчинив себе соседа по квартире – и Аска, кажется, слишком поздно поняла, что стремилась совсем к иному результату. Дополнительной бедой было то, что сам факт наличия хотя бы зачатка романтического интереса к младшему Икари рыжая напрочь отрицала, что делало невозможным любую, самую осторожную беседу на эту тему. При первом же упоминании имени «предателя и труса» Аска почти сразу же взрывалась и высказывала все, что думает о таком поведении, либо же замыкалась в себе, отделываясь односложными ответами. Кацураги сама впервые осознала, что Лэнгли неравнодушна к своему напарнику только тогда, когда заметила ее реакцию на «бегство» мальчугана. «Мы ищем в партнере того, что напоминает нам о родителях… И Синдзи желал найти заботу, которой был лишен из-за смерти матери. Аска же ищет волевого парня, который смог бы ее осадить – чего, кажется, не делал никто в немецком филиале. Она хочет встретить того, кто выдержит ее напор – и на кого можно положиться. Кого будет искать Рей? И кого ищу я сама?» Мысли против воли вильнули на воспоминания о том безумном, ярком времени, когда в ее жизнь ворвался Кадзи – с его шутовством, вечными авантюрами и искрящейся аурой вечного студента. Странно, что после всех этих лет судьба снова сводит их всех вместе – ее, Рицко и Кадзи. Еще более странно, что Мисато так и не могла до сих пор спокойно смотреть на его щетинистое улыбчивое лицо и длинные волосы. «Некоторые из нас просто упорно отказываются взрослеть», - в улыбке девушки соединились самодовольное ехидство и тайная горечь. «Он никогда не будет готов, если мы его не подтолкнем…» - все дети вырастают, и задача родителей вовремя отойти в сторону и позволить тем следовать дальше своей дорогой. Даже если ребенок этого не просит. Особенно, если он этого не просит. «Синдзи, тебе это не понравится, - она взялась за мобильный телефон, - зато ты сможешь заставить Аску ходить строевым шагом!» Кроме того, под предлогом новых обязанностей Кацураги надеялась заставить эту проблемную парочку пообщаться хоть немного вне школы и прояснить свои взаимоотношения.