abdominal (абдоминальный)

— Мэвис! — Привет, Джонни. Почему ты не спишь? Сейчас же так рано, - зевнув, спросила дочь вампира. — Да вот, не спалось, решил заглянуть к тебе. Да и граф же еще спит, — усмехнувшись, ответил Джонатан. — Да, папа тот еще соня, — Мэвис вновь легла на кровать и прикрыла глаза. — Часто спит до самого конца заката.       Джонни, немного помявшись у кровати, решил уже уходить к себе, как девушка окликнула его, указывая ладонью на стоящую чуть поодаль кровать: — Не хочешь полежать здесь со мной?       Парень отвернулся, медленно заливаясь краской. После десяти секунд томительного ожидания он наконец повернулся лицом к кровати и тихо сказал: — Да, конечно. — Спасибо, — ослепительно, как умела лишь она одна, улыбнулась Мэвис, подвигаясь, чтобы Джонни тоже хватило места рядом с ней. — Боже, как же здесь тесно, — пробурчал сталкер, пытаясь утроиться поудобней на самом краю, чтобы дать Мэвис больше места. — Что поделаешь, кровать-то одноместная, — тихо засмеялась девушка. — Папа купил мне её сто двадцать лет назад, до сих пор, как новенькая!       Наконец, устроившись, молодые люди хотели уже предаться утренней дреме, как в комнату буквально ворвался граф. — Вы что, еще спите?! — удивленно воскликнул Дракула. — Уже десять часов, мы просыпаем завтрак.       Нехотя поднявшись с теплой уютной постельки, Джонатан незаметно прыснул в кулак с попыток Дракулы строить из себя раннюю пташку и обнаружил, что за такое короткое время Мэвис уже успела заснуть и теперь нежилась в кроватке, тихо сопя. Переведя взгляд на недоумевающего графа, он обезоруживающе улыбнулся, намекая на то, что не хотел бы будить задремавшую невесту. Легко улыбнувшись ответно, Дракула сам подошел к постели, сам откинул одеяло и усадил сонную девушку, укладывая ладони на её бледные щеки и присаживаясь на корточки возле сони. — Ну же, проснись, — приговаривал граф, пытаясь засунуть правую ногу Мэвис в туфельку, а Джонни, уже подскочивший с постели, мнимо покатывался с его попыток сделать это. В итоге, плюнув на данную затею, Дракула просто использовал магию, мгновенно и преувеличенно аккуратно одевая туфли на хрупкие ножки. А после неспешно наклонился и шепнул ей на ухо: — Мышонок, просыпайся.       Мэвис неторопливо открыла глаза и поднялась с постели, учтиво вкладывая свою ладошку в длинную ладонь отца. — Сколько времени? - спросила она. — Десять минут одиннадцатого, - ответил граф, покосившись на наручные часы и не дав сталкеру ни слова промолвить, закрывая тому рот ладонью. — Через несколько минут мы опоздаем на завтрак, — зевнув и прикрывая рот второй ладонью, добавил он. — Так что же мы стоим? Идем же быстрее, — недавно сонная девушка первая выскочила в коридор. Джонатан поплелся за ней, еле успевая за родным безумным ритмом. Около самой двери он мельком оглянулся. Граф всё ещё не двигался с места и еле-еле скрывал ухмылку, так и норовящую вылезли на бледное, вытянутое лицо. Парень, конечно же, это заметил, но виду решил не подавать, чтобы не веселить горе-папашу лишний раз.       Столовая располагалась этажом ниже, как раз под жилыми комнатами отеля. Дойти туда не составило особого труда. Перед самой дверью Джонни обогнал девушку, которая всю дорогу неслась впереди, подбежал к двойным дверям и нарочито галантно распахнул их, пропуская внутрь Мэвис и Дракулу, который даже закатил глаза, проходя в проём. Парень мельком заглянул в лицо вампиру. Псевдозлобная ухмылка все еще не сходила с его лица, хотя и стала уже менее различима. Быстро отведя взгляд, сталкер прошел за графом, предварительно закрыв за собой двери.       Эта комната — хотя нет, даже не комната — зала была освещена тремя громадными люстрами, да и сама казалось просто гигантской. Кафельный пол шахматного стиля приятно отражал свет, падающий от люстр, стены, выкрашенные в черно-белый цвет, были увешаны картинами разных форм и размеров, на которых было изображено все, чего только пожелать можно: и пейзажи, и натюрморты, портреты разнообразных монстров, изображения готических замков невиданной красоты, странных животных, многие из которых парню знакомы вообще не были. Плинтус с выгравированным на нём золотистым древнегреческим узором так и поблескивал в свете огромной кучи ламп. Джонатан удивился: как же он раньше не замечал такой красоты! — Джонни! Что ты там замер? Иди сюда! — донесся голос любимой Мэвис, которая уже и не обращала внимания на внутренне убранство, ведь видела его в уже, без преувеличения, тысячный раз, если не больше. — Похоже, я слишком засмотрелся, — шепнул сталкер, казалось, себе.       Торопливо доковыляв до самого дальнего стола и постоянно оглядываясь по сторонам, парень сел на стул рядом с Мэвис, недовольно отмечая за собой, что даже после стольких раз посещения этого места никак не может привыкнуть к нему. Стол был уже приготовлен к их приходу. Граф задумчиво ковырялся в своей тарелке, кроша на мелкие части мраморную говядину. — Ну вот, говорил же, чтобы торопились! Нет, надо было еще полвека провозиться! Еда остыла! — с упреком сказал он и нехотя отправил один из маленьких распотрошенных кусков себе в рот. — Да ладно, граф, я же вижу, что вы даже есть-то толком не хотите, — уверенно проговорил Джонатан, переводя взгляд на собственную тарелку с куда более щедрым «завтраком», но сразу же поднимая его обратно на Дракулу. — Не знал, что вы едите мясо. — Я ещё и кровь могу пить, чтоб ты знал, — преувеличенно недовольно пробормотал граф. — Да-да, конечно. Что поделаешь. Кто же виноват, что моя Мэвис такая засоня? — громко засмеявшись, Джонатан отправил в рот кусок котлеты, посыпанной противной зеленью. — Извините, я же не хотела вас задерживать, — девушка ощутимо поникла, ковыряясь в тарелке чуть с меньшим энтузиазмом, нежели это делал её отец. — Ну, не грусти, милая моя, — шепнул парень, двигаясь на стуле поближе к девушке. Тот был тяжелым, поэтому Джонатан не мог полностью оторвать его от пола, отчего он сильно скрипел по идеально гладко вычищенному полу, оставляя на нем еле различимые царапины. Граф еле подавил в себе желание сломать себе нос собственной ладонью. — Никто тебя не винит, — продолжил он, двумя пальцами поворачивая лицо девушки так, чтобы ее губы были наравне с его. Нежно придерживая ее за подбородок, Джонни накрыл своими губами губы девушки. Граф, до этого пристально наблюдающий за ними, опустил голову и продолжил перебирать ставшую донельзя отвратительной сейчас еду. А ведь у него никогда не было проблем с тем, чтобы банально поесть. Были времена, когда за каплю крови он готов был рвать людям глотки. В принципе, он этого так и не сделал. Если бы сталкер не был бы так увлечен поцелуем, то заметил бы, что щеки у вампира слегка порозовели, а тонкие и длинные пальцы уложили вилку краешком к тарелке и болезненно напряглись, невольно представляя головокружительный, сладкий вкус чужой крови.       Отпрянув от Мэвис, парень бросил на Дракулу мимолетный взгляд и произнес: — Ладно, милая, за столом не принято целоваться. — Прости нас, папа, — виновато улыбнулась девушка, обращаясь к отцу и застенчиво складывая руки на коленях. — Ничего, — буркнул граф на удивление пары, подняв голову чуть выше, чтобы они не заподозрили чего.       Есть они продолжили в полном молчании, изредка бросая короткие взгляды друг на друга.

***

— Эх, скучно! — потягиваясь, громко сказал Джонатан. Мэвис отлучилась по «важному делу», но все уже поняли, по какому. В комнате остались только Джонни и граф. Никакого персонала, никаких гостей. У сталкера складывалось впечатление, что кое-кто специально перекрыл эту комнату, чтобы никто иной не мог в неё зайти. С некоторым удивлением Джонатан вспомнил, что эта комната и не была основной столовой. В который раз он поразился размерам замка, который вмещает в себя сразу две столовых. Мысленно улыбнулся собственным мыслям и перевел взгляд на притихшего графа. Тот был так сильно напряжен и сосредоточен, что в груди у Джонни даже промелькнули легкие отголоски беспокойства. — Эй, граф, ты в порядке? Выглядишь так, словно очень сильно хочешь в туалет. — Ты знаешь что-нибудь о комнате девятьсот семьдесят пять? — проигнорировав неуместную шутку сталкера и в принципе его вопрос, прорезал тишину голос графа. Но звучал он подозрительно тихо и медленно, что было совершенно для графа нехарактерно, и это насторожило парня ещё сильнее. — Какой такой комнате? Я-то уж не слышал, этих комнат тут так много, а я должен слышать о каждой? — на миг Джонатан замялся, лихорадочно соображая и почесывая пальцами затылок. — Погодите... Ведь в этом замке всего девятьсот семьдесят четыре комнаты. И это не считая столовых, ванн, туалетов... — Слушай меня, Джонатан, - вампир продолжал совершенно неучтиво перебивать сталкера. — Никто, кроме меня, не знает, что скрывается в этой комнате. Её тяжело найти, но когда найдешь, то последствия будут такими, что всю жизнь ты будешь сожалеть о том, что просто посмотрел на эту дверь. Я решил рассказать тебе о ней, потому что ты вечно находишь неприятностей и можешь случайно попасть в нее. Ты никогда, никогда не должен заходить туда. А то пожалеешь, — последние слова шепнул он настолько на грани слышимости, что Джонни даже их не расслышал. — Сдалась мне эта ваша комната, — медленно и неуверенно пробормотал Джонатан, словно Дракула рассказал ему какую-то смертельно важную тайну, хотя в нем уже пробудилось непрошенное любопытство, которое сталкер упорно в себе подавлял, внимая голосу вампира. — В будущем ты станешь моим наследником, — начал граф, впервые за завтраком позволяя себе слабую улыбку. — Хотя, еще не скоро, — пресек он уже нетерпеливо ерзающего на стуле Джонатана, на губах которого в ответ на эти слова расцвела задорная ухмылка. — Я живу в этом мире столько лет, сколько ты и за сто раз не прожил бы. Поэтому я и говорю про наличие этой комнаты. Мало ли, что может случиться...

***

      День. Время, когда люди, веселясь, ходят в школу, играют, просто бодрствуют и занимаются всем, чего душа пожелает, а вампиры спят в своих старинных, потертых бесконечным временем гробах. Джонатан был не из их числа, он постепенно привыкал спать днем, становясь частью общества, к которому никогда не мог принадлежать. Но конкретно на данный момент ему не удавалось провалиться в сон: мешала мысль. Мысль об этой самой комнате. Комнате номер девятьсот семьдесят пять. Что там могло быть такого страшного, что голос графа настолько изменился, когда говорил ему о ней? Он ведь не должен действовать против его просьбы, но назойливое любопытство сверлило голову до половины бессонного дня, когда в конце концов сталкер не сдался, поднимаясь с их совместной кровати и, даже не надевая тапок, натягивая только штаны да футболку, спешно выскочил за дверь, чтобы не разбудить невесту.       Солнечный диск ослеплял даже сквозь плотно запахнутые массивными, плотными шторами окна, но Джонни легко терпел: все-таки он был человеком, пусть и отвыкшим от банального солнечного тепла. Тихо проскользнув к лестнице, он аккуратно и медленно ступил на нее. Заскрипели со временем обветшалые ступеньки, и парень замер. Быстро забравшись наверх, каким-то просто божьим чудом не наделав шуму, сталкер огляделся. На миг ему показалось, что чья-то тень скользнула по коридору, но он спешно отогнал наваждение вместе с непрошенным оцепенением, направляясь в сторону темного коридора.       Откуда он знал, куда идти? Всё основывалось на самой идиотской идее: где последняя комната, там и следующая за ней. Идти пришлось минут пять — и это быстрым шагом, ведь коридор был очень длинным. Неудивительно: больше девятисот номеров. Наконец Джонни уперся в стену. Вернее, он чуть было не налетел на нее лицом, но вовремя остановился, тихо хихикая с собственной неуклюжести и даже не пытаясь проклинать пресловутые шторы, которых тут даже не было. Только идеально ровные ряды идеально одинаковых дверей. Он осмотрелся. По обеим сторонам от него находились комнаты номеров девятьсот семьдесят три и девятьсот семьдесят четыре. Нужной комнаты не было видно. Парень принялся шарить руками по стене в надежде что-нибудь найти. После долгих минут мучительных поисков, за которые его пальцы успели онеметь от холода камня, он нашел ключ. Им оказался кирпич, который был значительно меньше, чем все другие, и находился в самом низу, где-то слева от двери, которая открылась впоследствии. Джонни слегка надавил на него, и стена очень медленно, с тихим скрипом и стуком отодвинулась. Перед ним была ужасно старая дверь, а на ней висела табличка, на которой были нацарапаны практически неразличимые и стершиеся буквы:

№ 975. Вход воспрещен!

      Джонни на миг усомнился в собственный действиях. Сначала напряженный голос графа, затем не особо удачная дорога, а после и вот эта вот непонятная дверь с еще более непонятными буквами на покоцанной табличке. Всё буквально кричало о том, как неправильно он поступает. «А вдруг там и вправду то, чего мне не стоит видеть?» — думал он. Но через некоторое время он, отбросив сомнения, распахнул дверь. Войдя, он не заметил ничего криминального. Наверно, просто потому, что интерьер комнаты невозможно было рассмотреть из-за темноты.       Здесь не было ни одного окна.       Дверь за ним с громким треском захлопнулась. В глубине поглощающего пространство мрака мелькнула та самая тень, а затхлый воздух огласил гром чужого голоса, наполненного яростью. — Я же говорил не ходить сюда!