abdominal (абдоминальный)

— Г-граф! Я всё объясню! — придя в себя, горячо всполошился Джонни, невольно ощущая, что дрожит от голоса уже, казалось бы, ставшего родным человека. — Да ну? В таком случае, я тебя очень внимательно слушаю, — злобно и без доли смеха в голосе ухмыльнулся вампир и скрестил руки на груди.       За этим никакого объяснения не последовало, лишь только бессвязное мычание, непонятная жестикуляция и абсолютно никакой конкретики. Дракула закатил глаза, впрочем, не прерывая растерянного Джонатана. Виновато поведя глазами, Джонатан вновь оглядел помещение. Впрочем, самая обычная комната. Практически... Взгляд упал на стены, увешанные изображениями графа и его жены. Объятия, робкие касания, поцелуи, но главное — улыбки. Улыбки, совершенно не похожие на те, которыми Дракула улыбался сейчас. На данный момент на его лице и вовсе не было даже тени, лишь отпечаток горестного сожаления, дравшего оголенную душу когтями озверевшего животного. — ...Слушай, граф, я... — в очередной раз начал сталкер никуда не приводящую тираду. Вампир в ответ на это лишь прерывисто втянул воздух, резко осаждая Джонатана. — Ничего не говори, — он подошел ближе, останавливаясь на расстоянии вытянутой руки от сталкера. — Раз уж ты притащился сюда, мне придется объясниться, но после ты ответишь за то, что посмел сунуть свой нос сюда, — его слова заставили Джонни боязливо поежиться.       Пару секунд стояла напряженная тишина, которую граф провел в компании раздражающего звука шелеста чужой ткани, теребимой нервными пальцами сталкера. — Хорошо, граф, я тебя слушаю... — шепнул парень дрожащим голосом, борясь с желанием сделать шаг назад.       Ещё какое-то время Дракула молчал, собираясь с мыслями. Когда он наконец заговорил, Джонатан уже заметно успокоился, выжидательно сверля его взглядом и слегка морщась, когда струна тишины оглушающе лопнула. — Понимаешь, — начал вампир, запнувшись на первом же слове, — ты помнишь, что я потерял жену. И было это очень давно, — вздохнув, он отошел в глубь комнаты, а его голос отражался от стен, влетая в уши внимающему Джонатану, который лишь молча и сострадательно кивнул. — Тогда я был достаточно молод, и моя бесценная дочь не должна была видеть слез, которые я старательно пытался не пускать на собственные щеки. Но она видела их, хоть и была столь маленькой, что даже не запомнила этого, и я действительно рад, — граф закрыл лицо ладонью, делая паузу. — Я поклялся себе, что моя малышка больше никогда не увидит моих слёз. При проектировании этого замка я дал главному архитектору задание — сделать комнат на одну больше, чем было указано изначально. Только он был в курсе, я следил, чтобы никто не узнал, — продолжал размеренно говорить он, пряча взгляд окончательно. — В те годы я ощущал себя так, словно готов был плакать в любую минуту, и, в общем-то, именно это я и делал каждый раз после того, как укладывал свою дочь спать, — он поднял глаза, и они сверкнули красным во мраке. Джонатан сглотнул, глядя на выглядящего настолько несчастным вампира. — Эта комната — моё пристанище, я сам, здесь всё: и слёзы, и задушенные крики в подушку, и сбитые в кровь руки, и... — ладонь легла на прохладные камни, — это не всё.       Он резко поднялся, а Джонатан резко выдохнул, ощущая возвращающуюся безосновательную дрожь. — Ты также помнишь, что я не пью человеческую кровь, только её заменители. Однако, эта комната часто вмещает в себя моё безудержное желание захлебываться этой кровью, пока не начнет тошнить, — голос стал тверже, а вампир сделал шаг в сторону сталкера, заставляя того отшатнуться. — Граф... — И ещё кое-что: я повторюсь, у меня нет жены. У меня нет крови. Меня, черт возьми, ломает от желания убить тебя прямо здесь и сейчас, — надрывно проговорил Дракула, сжимая ладони в кулаки до побеления костяшек. — Но кровь вызывает у меня определенные чувства, и я не отпущу тебя просто так отсюда, нет, не сегодня.       Джонатан вскрикнул, точно девчонка, когда вампир подлетел к нему и с силой вжал в ледяную, противную стену, стискивая его запястья до алых синяков. Впрочем, в какой-то момент Дракула опомнился, отлетая от сталкера столь же быстро. — Пожалуйста, уходи отсюда, Джонни. Если ты не уйдешь, я сделаю то, чего никогда не смогу себе простить.       Тот в ответ лишь замер на месте, отходя от непрошенного шока. С одной стороны, он действительно боялся графа сейчас: яростный, неконтролируемый. От него нельзя скрыться или убежать, но, тем не менее, измученный вампир давал ему такую возможность. Сколько всего граф уже сделал для него во вред самому себе? Сколько раз Джонатан заставлял его чувствовать себя так отвратительно и даже не подозревал об этом? Помявшись на месте, сталкер медленно втянул воздух, чтобы выдохнуть одно простое: — Нет. — Что?       Глаза Дракулы расширились от шока, когда Джонатан несмело сам подошел к нему, решительно укладывая ладони на его плечи и ободряюще их сжимая. — Я сказал, нет. Не думаю, что ты действительно убьешь меня, а я хочу, чтобы ты хотя бы ненадолго почувствовал себя лучше. — Ты понятия не имеешь, на что соглашаешься. — Так покажи мне, на что.       Вампиру больше не нужны были слова. Грубо обхватив Джонни за талию, он поднял и точным движением бросил его на кровать, отчего он несильно ударился затылком об изголовье. Сталкер тихо вскрикнул, а в глаза вернулся прежний страх. Он замер на месте, но своего решения остаться так и не изменил. Тело охватывало странное чувство, когда Дракула видел эти резко сужающиеся зрачки, утихшее дыхание и напряженное тело. Не то тоскливая, не то самокритичная эмоция закипела внутри. Джонатан предпочел промолчать, сглотнув слюну и опустив голову. — Эмм... Да, я понял, — несколько глупо ответил Джонатан и вновь оглядел помещение, лишь бы не смотреть на приближающегося к нему графа, который спустя несколько секунд уже сел рядом, виновато кладя ладонь на его предплечье и успокаивающе, будто извиняясь, поглаживая.       Когда чужие губы приникли к его шее, Джонни резко упустил из своего сознания мысль, что маленькая комната болезненно давила на мозг. Граф так и не включил ни единой лампы, не зажег ни единой свечи, освещая пространство лишь слабым светом собственных, полыхающих алым глаз. Сталкер тихо ойкнул, когда Дракула легонько прикусил напряженную жилку, не прокусывая пока что кожу и даже не раня её. Кажется, он выругался себе под нос. — Я отчетливо ощущаю, что поступаю неправильно, — шепнул он в чужое ухо. — Больше неконтролируемого желания выпить твоей крови я хочу, чтобы ты не ненавидел меня после этого. — Я не буду, — тем же тоном шепота вторит ему Джонатан. — Просто не могу, я согласился. Я сам тебе это позволил, поэтому действуй уже, горе-папаша, я вынесу всё. — Прости меня, — горестным тоном практически воет граф, растягивая слова и резко сдергивая с Джонатана футболку. Ткань оглушительно треснула и разошлась. — Прости, — повторяет он, неторопливо прокусывая тонкую кожу и подавляя в себе желание сжать зубы от болезненного надрывного крика над своим ухом. Горячая, алая жидкость потекла в его горло, проходя по пищеводу в давно уже не работающий толком желудок, наполняя его тело забытой жизнью, обжигающим теплом и возбуждением. Сталкер периодически дергался, и стальной хваткой Дракуле приходилось удерживать его на месте, чтобы не повредить и так глубокие ранки на загорелой шее. Щеки Джонатана побледнели, затем порозовели, а из его груди вырвался полный непонятного удовольствия и боли стон, пробивший замершего Дракулу разрядом многовольтного тока. — Д..Драк.. Пожалуйста, хватит... П-прошу тебя, — рвано шепнул сталкер, и Дракула опомнился.       Напряжение вмиг стало практически болезненным, и вампир в последний момент оторвался от чужой желанной шеи, рыча, словно зверь, отпуская Джонни, которого била остаточная мелкая дрожь, и усаживаясь на собственные согнутые в коленях ноги. — Ах, граф... — задыхаясь, сипло пролепетал сталкер, хватая губами воздух. — Что со мной происходит? — Побочный эффект, — с не менее взволнованной интонацией ответил Дракула. Его самого уже била дрожь предвкушения, но он продолжал сомневаться, глядя на распластанное перед ним возбужденное тело мальчишки, жениха собственной дочери. Скулы Джонатана залились румянцем, глаза расширились, дыхание давно сбилось с ритма, непослушные руки с силой сжимали ткань откинутой футболки, и вампир буквально ощущал хрипы и тяжесть, с которой ему давался каждый вдох. — Я могу помочь тебе. — Так ты... просто т... трахнешь меня? — искусно стараясь вплести в надрывный голос иронию, проговорил Джонатан и заставил графа невольно поморщиться от грязи сказанного слова. Но, если подумать, оно сейчас наиболее точно отражало то, что должно было произойти. — Ты мог бы подкатить ко мне чуть более неоригинальным образом. — Прости, — в который раз повторил он, но на его губы легла прохладная от потери крови ладонь, пресекая дальнейшие попытки вампира вымолить прощение. Он уже был прощен заранее за всё, что может сделать и что сделал прямо сейчас. — Тише, — с усилием сказал сталкер. — Сделай это, — не успел он закончить, как его губы тут же накрыли чужие.       Губы Дракулы были гораздо холоднее, чем его собственные, но теплее, чем обычно. На периферии сознания сталкера мелькнула мысль, что в обычном состоянии его губы, наверно, превратились бы в лед от одного его касания. Но сейчас он был расслаблен, он потерял много крови, и его тело отказывалось слушаться, даже когда он захотел ободряюще приобнять графа, и он замычал в поцелуй, заставляя Дракулу в тот же момент отодвинуться и обеспокоенно посмотреть на себя. — Извини, — обескураженно улыбнулся Джонни. — Кажется, я не могу нормально двигаться. — Это нормально, — ответил ему вампир. — Но я всё же слегка перестарался, — закончил он на выдохе и вновь припал ко рту Джонатана, углубляя поцелуй и проводя языком по небу, обводя ряд белоснежных ровных зубов, сплетаясь с чужим. Граф старался не поранить его острыми клыками, позволяя себе прикрыть глаза только после разомлевшего мальчишки. Если честно, сейчас Дракула почувствовал себя педофилом. Подумаешь, всего лишь шестьсот лет разницы.       Ледяные руки скользнули вниз по телу, дрязняще царапая чувствительную кожу живота. От льда в ладонях Джонатан дернулся и напрягся, но не разорвал поцелуй. Он продолжался, пока вампир не почувствовал, что Джонатан начинает задыхаться. Но, даже ощущая нехватку воздуха, сталкер не пытался как-то показать это графу. Тот удивленно вскинул брови, отмечая такую родную и теплую жертвенность даже в подобных мелочах, и отстранился, давая Джонни возможность судорожно вздохнуть, и сразу же приник языком к шее, ключицам, осторожно их покусывая и не оставляя следов. Сталкер несдержанно простонал, хватая запястья дрожащими пальцами и перекрещивая взгляды. — Драк, — начал он. — У тебя очень красивые глаза. Они напоминают мне самые чудесные в мире закаты, которые я видел по всему миру, добираясь до них по нескольку часов, — запинаясь, говорил он, осклабляясь в ответ на чужое недоумение. — Ты весь просто потрясающий, на самом деле, но сейчас я прошу тебя, — пальцы невесомо легли на бледные щеки, — просто возьми меня.       Вампир вымученно простонал, резко прислоняясь ухом к чужой груди и пряча покрасневшее до боли лицо, и принялся слушать рваные хрипы, рождающиеся там и проходящие воздухом выше. Джонатан терпеливо ждал, мягко поглаживая Дракулу по немного всколоченным волосам. Нетерпение в нем выдавали всё те же пресловутые дрожь и напряжение в сердце.       Тем временем быстрая худая рука расстегнула ширинку шорт и немного припустила облегающие боксеры вниз, обнажая уже давно вставший и истекающий смазкой половой орган. Прерывисто выпустив воздух из легких, вампир оторвался от груди, нагибаясь ниже. — Тебе не больно? — мягко поинтересовался он. Естественно, ему было больно. Аристократичные пальцы обхватили горячий член и медленно, нежно повели вниз. — Мх... Ах! — вскрикнул Джонатан, а Дракула сжал зубы и сипло выдохнул, наращивая темп и нежно целуя его в лоб, нос, губы, медленно проводя языком по ушной раковине и кусая шею, не без глубокого удовлетворения отмечая приоткрытый рот и слюну, стекающую по подбородку вниз. Шея сталкера уже успела запачкаться новой порцией крови, и Дракула старательно слизал её, вторую руку опуская еще ниже.       Юноша отвернулся, с притворной задумчивостью глядя в стену. Цвет его лица напоминал краснь чужих глаз, а из рта раздался еще один тихий полустон-полувсхлип, когда Дракула проговорил: — Ты безумно приятно пахнешь.       Опуститься к нему вплотную, уткнуться своим пахом к его, стоявшему и истекающему. Так приятно для себя осознать, что теперь юноша ему отвечает, когда он целует его вновь, с ещё большей нежностью, чувствуя на затылке человеческие ладони.       Вот стянута последняя часть гардероба Джонатана, и Дракула видит его во всей красе. Нагой красе.       Он опускается к ногам Джонни, и сталкер чувствует холодный порыв дыхания у собственного вставшего органа. Тихо простонав что-то нечленораздельное, вновь прося не медлить, Джонатан словно в воздухе ощутил неуверенную родную улыбку.       Вот, чужие, уже разгоряченные губы касаются верхушки его члена, постепенно вбирая глубже и проводя по нему языком. Таких приятных ощущений Джонни ещё ни разу в жизни не испытывал, а поэтому уже в черт пойми какой раз тихо застонал, и звуки его стонов распалили вампира еще сильнее, и тот снова зарычал, подавляя в себе животные инстинкты. Единственное, дающее понять то, что над парнем вампир, хищник, — так это легкие и почти незаметные касания кончиков клыков, которые Дракула так старательно пытался спрятать и сделать незаметными. Не прошло много времени, как граф вобрал чужой член до основания, подключая и до этого бездействующие руки, царапая внутреннюю сторону бедер. Удовольствие охватывало с головой, и сталкер уже не успевал думать и осознавать то, что происходит. Только секс, не более. — Д..Драк, — хрипло позвал юноша. — Ах, я... Я сейчас...       Вампир тут же остановился. Проворчав про себя что-то неразборчивое, граф выпустил уже пульсирующий половой орган, с удовольствием отмечая родной недовольный стон и закидывая ноги Джонатана на свои плечи.       Он старался не пялиться во все глаза на него, ведь риск, что всё закончится раньше, был достаточно высок. Но сейчас, бросив взгляд на узкий проход юноши, с тихим «о, Господи» он позволил себе насладиться. Язык покинул рот и провел по нему от копчика до самого верха, вырывая из замученной груди сталкера новый крик. Длинные худые пальцы поднялись к анусу. Указательный и безымянный раздвинули пошире неподатливые мышцы, пока средний сразу и полностью проникал. Джонатан дернулся, но тут же виновато замер. Терпит. Дракула позволил себе улыбку. Постепенно он добавил и указательный, а после и безымянный, двигая, крутя и раздвигая их внутри. Тот в свою очередь так красиво стонал, что граф уже не был уверен, что сможет вытерпеть до самого конца.       В итоге граф вытащил мокрые пальцы, обтер их о покрывало и прижался своим половым органом к проходу, замирая в нетерпении, лишь бы задать вопрос. — Ты готов? — Да...       Граф потерял контроль. Он, уже не управляя собой, резко вошел в Джонатана наполовину. Юноша закричал от резкой боли и почувствовал, что по щеке стекает одинокая слеза. Осознав свою глупость, вампир стал менее быстро двигаться, благодаря чему Джонни довольно-таки быстро стал подставляться навстречу, закрывая лицо руками. Дракула наклонился, целуя выпирающие костяшки, холодные пальцы и хрупкие запястья, призывая мальчишку расслабиться и отдаться. Он набирал темп и жадно ловил любой звук, что издавал его любовник, ждал, пока тот не расслабится окончательно и не притянет его к себе, обвивая подрагивающими до сих пор руками шею. Граф прижался собственной щекой к его и ощутил, что больше не может. Чужие мышцы крепко обхватили его член, вынуждая слегка замедлиться, а ногти Джонни болезненно прошлись по спине, оставляя красные полосы. Уловив губами растерянное «я сейчас...», он вновь нарастил темп, нежно опуская ладонь на член сталкера и помогая тому, пока они с задушенными криками не излились одновременно, содрогаясь.

***

— Это был...интересный опыт, — уже одетый, Джонатан всё ещё лежит на постели: потеря крови дает о себе знать до сих пор. Белье давно сменено, а граф стоит далеко, у противоположной стены, хватаясь руками за голову и чуть ли не вырывая собственные волосы. — Эй, Драк. Всё хорошо. Ты там до утра собрался стоять? — уже слегка недовольно бросил Джонни, когда поза вампира не изменилась ни на дюйм. — Ну всё, — он постарался подняться и сделать хотя бы шаг по направлению к нему, но ноги предательски подкосились, и его прекрасный нос обязательно бы познакомился с обаятельным полом, если бы не тонкие, но такие ужасно сильные руки не подхватили его, будто пушинку, а его глаза не встретились с чужими, полными скорби, боли, сожаления и чего-то еще такого теплого, неуловимого. Джонатан ясно сознавал, как был дорог Дракуле, понимал, что это всё стечение обстоятельств. Но это же Драк. Его родной Драк, который за столько времени стал ему практически отцом. Он был до жути пугающим и до вязкой ванильности нежным, он был сломанным отцом, потерявшим огромный кусок души. И сейчас, всего лишь на время, он вручил эту часть Джонатану, позволяя ему увидеть себя таким, каким он был всё это время.       Грустным, но действительно счастливым.       Джонатан, точно маленький ребенок, приподнялся на цыпочках и обвил шею вампира, прижимая голову обескураженного Дракулы к своему плечу. Тот мгновенно предпринял попытку отстраниться, но сталкер не дал ему сделать этого, усиливая хватку. Хотя, его хватка по сравнению с неизмеримой силой Дракулы, просто ничто. Они оба понимали это, но вампир позволял человеку быть сильнее. Конечно, можно сказать, что Дракула был действительно прекрасным. — Ты очень дорог мне, Драк, — медленно, делая акцент на каждом слове, сказал Джонатан. — Я взрослый мужчина, и если бы что-то такое могло меня сломать, я бы не был им, — продолжал он, мягко перебирая эбонитовые волосы. — Поэтому, прошу тебя, сотри с лица это ужасно виноватое выражение.       На мгновение ему показалось, что ткань футболки на его плече становится мокрой. Тонкие, длинные руки обхватили его талию, несмело, так робко прижимая к себе, и, когда он отстранился, сталкер заметил-таки блестящую влагу на чужих глазах и неторопливо стер её пальцами, обезоруживающе улыбаясь родному, дорогому вампиру.       Тот улыбнулся в ответ. — Спасибо.