Внимание! Разыскивается ...

      – Я уже говорил тебе. У меня его нет.       – Он есть у всех.       – Да неужто. И у скольких, позволь поинтересоваться, ты о нем спрашивал?       Я озадачен. Естественно, я никого и никогда не спрашивал о нем, даже Дафни. Мой собственный – единственный источник информации. Правда, его довольно сложно спровоцировать, но он у меня определенно имеется. Было дело, когда я слишком много выпил на вечеринке. Я тогда буквально на ногах не держался, когда же пытался прилечь, комната начинала вальсировать в бешеном ритме. Мама должна была заехать за мной в 11, а я и лыка не вязал.       – Засунь два пальца в рот, – посоветовал какой-то левый парень.       Времени это заняло дохрена, и к тому моменту, как меня вырвало, слезы лились ручьями. Позже мне, правда, стало получше, но повторять этот опыт ещё хоть раз совсем не хотелось.       – Ты научился его сдерживать?       – Неа. Мне это не нужно.       – Ну, тогда и у меня его тоже нет, – вру я.       А че, он же свечку не держал!       Переворачивается на бок и одаривает меня всезнающей усмешкой.       – Хрень собачья, – заявляет он. – Я в тот раз всё слышал.       Блин, таки держал!       – Прямо поражаешь своей внимательностью!       – Если уж рвотный рефлекс срабатывает, то он срабатывает. А тебя тогда, Солнце моё, рвало.       Перекатываюсь на спину, руки скрещиваю в международном жесте «Не влезай, убьет!». Прожигаю его зловещим взглядом, от которого его усмешка плавно перетекает в ухмылку.       – Доказать? – спрашивает.       – Конечно! – говорю. – Флаг тебе в руки, и вперёд на мины. Только вот на меня не попади, когда рефлекс сработает. И смотри, не повредись.       – Поверь мне, твой член не настолько большой …       – Я не шучу. Из кожи вон лезть не стоит.       Он отводит мои волосы со лба и смотрит тем новым взглядом, что появился у него совсем недавно. Он всё ещё насмешливый, но в то же время снисходительный, и, я бы даже сказал, немного довольный. Я лелею мысль, что он означает: «Я тебя люблю», но я, наверное, в очередной раз, – а нахрен это «наверное», я в очередной раз занимаюсь самообманом. Впрочем, это не важно! Определенных успехов я ведь достиг. На прошлой неделе он даже казался на самую малую-премалую малость расстроенным тем фактом, что я собрался поступать в колледж, который находится за пределами штата. Он думает, он нечитаем и зашифрован; свято верит, что я покупаюсь на хрень типа: «Я просто первый раз про это услышал, делов-то», но уже поздно! Я читаю его, как раскрытую книгу, а его выражение в то утро разборчивыми и четкими транспарантными буквами гласило: «Я не уверен, что хочу, чтоб ты уезжал». Как я и говорил ранее: наш прогресс двигается со скоростью обдолбанной улитки, а для того, чтоб пересчитать победы, даже пальцы не нужны, но я, и это – факт, упрямый, терпеливый и очень настырный.       Смотрю, как он торжественно, словно скульптуру, вышедшую из-под его резца, освобождает меня от простыни. Когда моё тело полностью обнажено, он пробегает пальцами от горла до живота. У меня уже, и кого это удивляет, стоит. Давно. С самого начала нашего разговора. Да, мы обсуждали не новинки порно индустрии, а рвотный рефлекс, но сама мысль о Брайане всасывающем мой член … блядь! Блядская, блядь, блядь!       – Ммммм, – мычит он одобрительно. – А твоя-то заинтересованность растет прям не по часам.       Смеюсь. Он так любит эти свои глупые каламбуры про член, что ничего не можешь поделать, и вот уже сам начинаешь любить его ребяческие глупости. Метит неспешным поцелуем мой сосок, а потом медленно прокладывает влажную дорожку до самого паха. Он мне отсасывал всего пару раз до этого, но было очевидно, что ему это в кайф. Я тогда ещё хотел поинтересоваться, делает ли он так случайным парням, но, естественно, не решился. Не моё это дело, и даже, если б и было моё, не уверен, что хотел бы знать ответ. Отец Дафни – адвокат, так вот он как-то, рассказывая о перекрёстном допросе, обронил: «Не стоит задавать вопрос, если не знаешь, как на него ответят, а особенно, если предчувствуешь, что ответ не придется по вкусу». Совет оказался таким полезным, что я им практически каждый день пользуюсь в общении с Брайаном.       Скользит вниз и располагается у меня между ног. Опираюсь на локти, чтоб лучше его видеть. Растягивает губы в похотливой усмешке и не отводит взгляда все время, что тратит на то, чтоб облизать мой член от основания до кончика. Беззастенчиво демонстрирует свое возбуждение, медленно, со смаком потираясь о матрас. А я в который раз ощущаю благодарность за то, что мне не пришлось узнавать все о сексе с каким-нибудь таким же неумелым и неуверенным подростком, каким был я. Взамен я получил любовника, наставника, я бы даже сказал. Ему плевать на все неловкие моменты, сложно даже в принципе представить, что ему может быть неловко или неудобно, или могло быть, когда он сам был подростком. Должно быть, он вышел из лона матери, как Афина, с презервативом и фаллоимитатором наперевес, готовый удовлетворять массы.       Поначалу он действует медленно. Смотрю, как он разжимает губы, чтоб втянуть головку члена. Смотрю, как он завладевает им. Овладевает мной.       – Ты на вкус как картошка фри, – очередное беспардонное заявление, и я закрываю лицо руками. Козёл.       – Что ж люди никак не приучатся руки-то мыть, – вещает он с выражением вселенского разочарования, словно какой-то там учитель младших классов.       – Не возникай. – я огрызаюсь. – Картошка, между прочим, сегодня отменная была. Новый повар знает, как сделать, чтоб было в самый раз – не слишком твердо …       – Но и чтоб стояло.       – Фу, Брайан!       Пожимает плечами.       – Не нравятся мои каламбуры, не нарывайся на них. А теперь заткнись и дай мне тебе отсосать.       На этот раз он заглатывает меня глубже. Его рот приоткрыт, губы раскрыты, челюсть расслаблена. Легкое трение, влажное тепло и нежное прикосновение. Хочу начать вбиваться в него, но не делаю этого. Посмотрим, что за номер будет следующим в сегодняшней программе. Ещё чуть-чуть, и я буду не в силах остановиться, пока же я себя контролирую. Моё тело всё ещё моё.       Выпускает член с громким непристойным причмокиванием.       – Надеюсь, ты все записываешь, – говорит он. – Не расслабляйся, ты – следующий.       – Естественно! – задыхаюсь. – С тобой на секунду расслабишься и всё – очередь прошла. Вечно кто-то в спину дышит!       – У них нет твоей форы, – фыркает он.       Расплываюсь в улыбке. Один ноль в мою пользу! Улыбается в ответ. Понимает гад, что я воспринял его слова именно так, как он хотел, как комплимент. «Не переживай, все те парни, теми парнями и останутся», сказали они мне.       Опускает голову и снова берет у меня в рот. Сложно поверить, что этот ироничный рот способен на такую нежность. Запускаю пальцы в его волосы, чувствую движения головы под моими пальцами.       – Брайан, – выдыхаю я. Я знаю, что можно так произносить его имя лишь тогда, когда мы трахаемся, можно выдыхать его с нотками желания и благодарности и не бояться, что он отшатнется или разозлится.       Его глаза закрыты. Но вот он слышит свое имя, и они распахиваются, смотрят на меня. У него такие красивые глаза. Говорят, что карие глаза свойственны большинству белых людей, но «свойственны» для меня – это как «скучны». А в глазах Брайана ничего скучного и в помине нет. Его суть, та настоящая, что проявляется лишь, когда он один, или когда никто на него не смотрит, живет в этих глазах. Есть в них определенная ранимость, но также есть и решительность. Из тех крох, что я знаю о его прошлом, похоже, что именно ранимость и решительность, а не надменность и безжалостность, ведут его по жизни, они сделали его тем, кто он сейчас. Интересно, один ли я это понимаю.       «Ты такой красивый», хочу сказать ему. «Такой охренительно, невероятно красивый», но если пророню хоть слово, разрушу этот момент, а, может быть, и всю ночь. Может быть, даже всё разрушу. Поэтому и держу рот на замке. Рот-то заткнуть я себе могу, только вот глазам не прикажешь. Он всё видит. Я уверен, он понимает без слов. Но, на удивленье, возражает он всегда только против слов. Взгляды и прикосновения – это всё, что дозволено. А, возможно, они – это всё, что он, по его мнению, заслуживает.       Я так задумался, что приближение оргазма накатывает совершенно неожиданно. Рукой отталкиваю его голову. Улыбается так многозначительно и всезнающе.       – Над этим ещё работать и работать, – говорит он. – Расслабляться нельзя ни на минуту. Я, например, всегда начеку.       – Всегда?       – Всегда.       – Ты так уверенно об этом говоришь.       – За базар отвечаю.       – Отвечаешь?       Выгибает бровь, глядя на меня.       – Вообще-то не собирался, но если так ставить вопрос, то да.       – А если стратишь?       – Если страчу, отсосу у тебя прямо на танцплощадке в Вавилоне.       Вид у меня, должно быть, такой подохреневший, что он смеется надо мной.       – А это значит, – говорит он, – что я абсолютно уверен, что не проиграю. Без обид, Солнышко, но я с тринадцати учился себя сдерживать. А оргазмом меня неожиданно не накрывало с тех пор, как я получил право на выпивку.       – Даже если ты на экстази?       – Даже если я на кокаине.       Нервно сглатываю при упоминании кокаина. Никак не привыкну к его небрежным упоминаниям наркотика, более того даже расстраиваюсь из-за них. Сам я никогда не пробовал, и у меня очень негативное отношение к тем, кто сидит на них. Наркоши – так мы их в школе называли. Травку, впрочем, я воспринимал вполне лояльно, но все то, что потяжелее, в то время не входило в сферу моего практического опыта, как, впрочем, и секс. Все изменилось за считанные недели. Но, к счастью, Брайан никогда не настаивал, чтоб я что-нибудь сам на себе попробовал. Уверен, что ему даже хочется, чтоб я никогда и не пытался. Хотя напоить меня он всегда готов, но это совсем другое дело.       – Привыкай считать от десяти до одного, – объясняет он, – и не кончай, пока до цифры один не дойдешь. Чем медленнее считаешь, тем лучше ты сдерживаешься.       – Окей, – киваю с энтузиазмом. – Вслух считать?       Брайан смеется и смотрит на меня таааким взглядом.       – Валяй, – произносит он. – Хочу тебя слышать.       И продолжает минет, но уже совсем не нежно. Заглатывает по самые яйца, обхватывает бедра, помогая толкаться ещё глубже в его горло. Когда я пытаюсь отстраниться, он меня щиплет. Больно. Послание принято и дешифровано. Я отбрасываю самоконтроль, выдержку и страх, что причиню ему дискомфорт.       – Десять, – хватаю воздух ртом, в то время как вбиваюсь в его нёбо. Захватываю его волосы в кулак и бешено двигаюсь.       – Девять, – бесславно хныкаю. Никаким, нахрен, способом мне не удастся дотянуть до одного! Он сглатывает. Я, должно быть, вдалбываюсь ему в гланды, но у него нет ни слез на глазах, ни напряженности в теле. Он продолжает раскачивать бедрами и тереться о простыню. Нет даже тени сомнения, что он от этого тоже кайфует.       – Восемь, – уже не слово, а писк. Сжимаю зубы так, что полноценного слова выдавить сквозь них не могу. Он шлепает меня по бедру, словно жеребца, заставляя двигаться к финишной прямой всё быстрее и быстрее. Хватаю его голову обеими руками, удерживаю её в то время, как трахаю его рот.       – Семь, – произношу на едва слышном выдохе. Сомневаюсь, что Брайан его даже различит в том потоке стонущих звуков, что я издаю. Стряхивает мои руки и начинает заглатывать член одновременно с толчками.       – Шесть, – блядская, блядь, блядь. У него его, правда, нет. Рефлекса этого. Не сочтите меня за хвастуна, но, если я говорю, что мой член довольно приличных размеров, то я ничего не преувеличиваю. Он больше чем все те, что я видел, по крайней мере, в реальности. Порно звезды – ошибки природы, поэтому они не в счет. У меня не девять дюймов, но я довольно близко к этому значению. А он, шпагоглотатель хренов, заглатывает меня без особых усилий.       – Пять, – он снова меня шлёпает, и я вкладываю всю силу и энергию в то, чтоб трахать его рот. Начинают болеть мышцы живота, я знаю, что завтра мой организм на мне отыграется.       – Четыре …       Всё. Конец. Похлопываю его по голове, чтоб он знал, что я в секунде от оргазма, но этот козёл щиплет меня снова и, что неимоверно и невероятно, заглатывает меня ещё глубже.       Моё тело выгибает, когда наступает оргазм. Если рвотный рефлекс и сработает, то это будет прямо сейчас. Он хватает мою руку, стискивает её так, словно собирается сломать пальцы, и ни на секунду не отстраняется; он засасывает так, что втягиваются щеки, и такое чувство, что он вытягивает из моего тела всю сперму до последней капли. Это, блядь, мучительно! Когда я наконец-то перестаю дрожать, он выпускает мой член с влажным чпоком и смеётся, вытирая рот тыльной стороной ладони.       – Ты дотянул всего лишь до четырех, – заявляет он. Голос у него хриплый, и я завороженно смотрю на слезы в его глазах.       – Нужно было быстрее считать, – произношу между судорожными вдохами. – Ну что, спровоцировал я твой рвотный рефлекс?       – Не льсти себе. Даже близко не продвинулся, – говорит, шмыгая носом, как при простуде.       – Фигня, – чувствую экстаз, словно я первооткрыватель, который открывает новый континент.       Он смеется и ложится рядом со мной. Прослеживаю взглядом его тело, пока не дохожу до его паха…       … у него не стоит. Мать твою, всё упало.       Наверное, он видит ужас и шок в моих глазах, поэтому начинает хихикать. Я уверен, что сейчас он изречёт что-то отвратно неприятное, но вместо этого он переворачивается на спину, и я ясно вижу мокрое пятно на матрасе.       – Мать твою, – говорю неверяще. – Твою мать, Брайан! Ты кончил! Ты, блядь, кончил!       Пожимает плечами и тянется за сигаретой.       – Ну кончил. Делов-то.       Козёл.       – Правда или желание? – рискую я.       Он зажимает сигарету в припухших губах. Выгибает бровь в своем коронном какого-хрена-ты-тут-несешь выражении.       – Правда или желание? – я настойчив. – И поверь мне, желание тебе совсем не понравится. Заставлю сделать что-нибудь лесбиянское.       Ухмыляется.       – Тогда, правда.       – Это договор на Правду или Желание. Право на вранье у соглашающихся сторон аннулируется, – провозглашаю торжественно.       – Крест на пузе даю, – изрекает он и делает соответствующий жест свободной от сигареты рукой.       – До одного досчитал?       Риск – благородное дело.       – Что?       – Ты меня слышал. Ты досчитал до одного, прежде чем кончить?       Просто смотрит на меня. Взгляд такой же, как тогда, когда он выкинул меня из лофта после ограбления. Снова вспоминаю о правиле перекрёстного допроса отца Дафни.       – Нет, – говорит он тоном, который отметает все поползновения задать ещё вопрос.       – Сколько осталось? – инстинкт самосохранения у меня отсутствует.       Прожигает меня взглядом.       – Да уж явно поменьше чем у тебя, мелкий пиздёныш.       – Сколько?       Но он смотрит на меня таким заткнись-уже-или-убирайся взглядом, что я сдаюсь. В конце концов, цифра не так уж и важна. Главное, что Брайан Кинни aka Секс Бог всея Западной Пенсильвании не сдержался и кончил.       Какой вывод из этого следует? Я – охренительный!