Зов темноты

Старое ветхое здание, возле которого замер Джонатан, отбрасывало густую тень, удачно скрывая его от посторонних глаз. На город неспешно и неуловимо опускалась угрюмая чернильно-чёрная ночь, и поочерёдно вспыхивали огни фонарей, разгоняя сгущающийся сумрак, упрямо подкрадывающийся со всех сторон. Укрылось за горизонтом вечное жаркое солнце, зажглась первая белёсая звезда — и в городке воцарилось молчание: растаяла былая дневная суета, опустели извилистые улочки, ещё пару часов назад переполненные людьми. Среди тёмных облаков прорезалась слабая, ещё совсем призрачная луна. Прислонившись к стене, истёртой и поблекшей от долгих лет, Джонатан безучастно наблюдал за редкими прохожими, спешившими укрыться в домах, готовыми вскоре затеряться среди вязкой темноты; на лице его застыло странное, несвойственное ему выражение. Взгляд его скользил по стареньким, будто бы выпавшим из времени улицам, цеплялся за далёкие демонические башни, упорно возвышающиеся над городом, подмечал одеяние ступавших мимо сумеречных охотников; в груди же, подобно чёрной дыре, разрасталось тягостное, ненасытное чувство, природа которого была недоступна пониманию. Аликанте… Название города всколыхнулось в памяти, затрепетало на губах — и те невольно растянулись в презрительной гримасе. Аликанте. Джонатан снова, на сей раз более внимательно пригляделся к пустынной улице, к её очертаниям, размытым в темноте, и почувствовал, как нечто засвербило у него под рёбрами. Этот город он знал с детства, но лично оказался в нём лишь сейчас. Он изучал, как занятный материал, его историю, архитектуру, обычаи, присматривался к здешнему Совету и его представителям, — отец, усердно занимающийся его воспитанием, позаботился о том, чтобы Джонатану было известно всё до мелочей. Только так, уверял он, можно было стать искусным врагом. Джонатан моргнул, и память увлекла его к этим мгновениям, позволила окунуться в свой душный омут; он припомнил каждое из слов, сорвавшееся с уст Валентина накануне. Именно отец настоял на том, чтобы он отправился в Аликанте, утаив свою личность под образом ничем не примечательного Себастьяна Верлака, коего охотники так удачно ждали в гости. Юноша задумчиво, почти неосознанно провёл ладонью по гладким, непривычно тёмным волосам и сощурил глаза. Ему вспомнилось то странное, подчас пустое и незнакомое выражение, застывавшее на лице Валентина всякий раз, когда он заговаривал об Аликанте; властный голос, враз становившийся бесцветным и поверхностным, утаивающим невысказанные чувства. Такие перемены в настроении отца были почти незаметны, но всё же служили верным сигналом Джонатану о том, что с этим городом, Аликанте, было связано нечто большее, чем ему известно. А оттого он так неистово жаждал его разрушения. Аликанте-Аликанте-Аликанте… Этот город был гордостью и неприступным остовом для нефилимов, свято верившим в защиту демонических башен, был их единственным пристанищем, одним из самых охраняемых мест… Догадывались ли они, как легко его можно уничтожить изнутри? Джонатан пригляделся ко мраку, зная, что здесь должна появиться та, кого он столь тихо поджидает. У Валентина были свои причины, чтобы отправить сына в этот город и добыть необходимую информацию, но для Джонатана существовало ещё кое-что, о чём отец не ведал. Среди гостей-нефилимов, на время прибывших в Аликанте и слившихся для юноши в однородную безликую массу, была та, за которой он наблюдал уже не впервые, следовал за нею безмолвной тенью долгие годы, подмечая каждый её шаг и выжидая нужного, триумфального часа. Его сестра. За минувший день он уже успел столкнуться с ней лицом к лицу, когда Клэри, исполненная решимости, ворвалась в дом, едва ли замечая кого-то, — и почувствовал в то мгновенье, как оборвалось его дыхание. Не впервые он следил за ней, не впервые изучал, словно любопытный музейный экспонат, её внешность, характер и привычки, — но впервые позволил себе подобраться к ней так близко, впервые она была перед ним как на ладони — живая, смятенная, беззащитная. И это лишь распалило чувство мрачного удовлетворения. Когда Клэри, пытаясь отдышаться, окинула его затуманенным взглядом, по лицу её скользнула мимолётная тень; в зелёных глазах на миг полыхнуло узнавание. Миниатюрная, растрёпанная от бега, суетливая, она всматривалась в его лицо, беспокойно заламывая руки, и Джонатану её удивление и смятение казались почти осязаемыми. Сестра никогда не видела его воочию; возможно, чувствовала, как нечто тёмное и неуловимое следует за ней по пятам, растворяется тенью за спиной, но и предположить не могла, что живое воплощение этого нечто сейчас находилось прямо перед ней. Она была уверена, что повстречала его впервые, что он лишь незнакомец, но ощутила — он увидел это в её глазах, — как всколыхнулась внутри их незримая связь — что-то гораздо более глубокое и неизведанное, нежели узы крови. Мы почти одно целое, сестрица, не находишь? В тот момент Клэри спешила, мысли её были заняты совершенно другим, — и лишь проснувшаяся внутри смутная тревога заставила её приглядеться к нему внимательнее. Юноша не сожалел о том, что тогда едва ли успел обменяться с ней парой слов, ведь самое интересное ещё было впереди. У него был целый план, и он не собирался отступать от него. Краткая встреча с ней — лишь начало, первый шаг навстречу цели, которую ни Валентин, ни кто-либо другой не одобрил бы. Мысли его рассеялись, точно туман, когда слуха коснулся тихий, едва приметный стук шагов. Джонатан выпрямился и устремил взгляд на того, кто потревожил вечерний покой. Уголки губ его приподнялись в уверенной усмешке — он заведомо знал, что увидит её. — Клэри! Его негромкий голос разверз тишину, зазвенел в господствующем здесь уединении — и не мог не привлечь внимания той, к кому он обращался. Вздрогнув, Клэри обернулась, и во взгляде её мелькнуло странное чувство — не то облегчение, не то разочарование. Застыв возле фонарного столба, она казалась необычайно тихой и отрешённой, черты её лица утратили выразительность; если бы Джонатан возжелал отвернуться, он бы не запомнил, как она выглядела. Он спокойно, стараясь выглядеть расслабленно и безмятежно, подошёл к ней, заглядывая в зелёные глаза; Клэри же выглядела лишь слегка удивлённой. Одного взгляда на сестру хватало, чтобы понять, что мысли её сейчас находятся далеко-далеко отсюда, что она обеспокоена чем-то другим, не касающимся Джонатана. Неожиданно, лишь на миг вспыхнуло слепое раздражение, но затем пришло удовлетворение: её бдительность сейчас усыплена, а это лишь на руку юноше. — Не ожидал тебя здесь увидеть, — удивлённо вскинул брови он, растягивая губы в одной из самых кротких улыбок, на какую был способен. Клэри разглядывала его, и в глазах её светились тени прежних сомнений: её всё ещё озадачивал тот факт, что, несмотря на то что с Джонатаном она видится впервые, он ей кажется смутно знакомым. В ответ на его слова девушка лишь зябко повела плечами. — Вышла подышать свежим воздухом, — хмыкнула она, отбрасывая с лица пряди волос и всё ещё мысленно пребывая где-то за сотни миль отсюда. Она вряд ли была настроена на беседу, вот только Джонатан не собирался так просто отступать. Явно ощутив некоторую неловкость, Клэри ещё раз окинула его более ясным и внимательным взглядом и неожиданно нахмурилась. — Послушай… — заговорила она, встряхивая головой, словно стремясь развеять наваждение; взор её теперь преисполнился любопытства. — Не напомнишь мне, как тебя зовут? Джонатан почувствовал, как на лице его медленно расплылась довольная улыбка, как каждую клеточку его тела заполнило удовлетворение: всё шло по плану. Это было лишь начало пути, Клэри он знал всё ещё недостаточно хорошо, чтобы воплотить задуманное в действительность, — но дорога к осуществлению замысла уже выстраивалась перед ним. Нужно было лишь немного подыграть, лишь немного подождать. — Себастьян, — обаятельно улыбнулся он, не сводя с неё взгляда. — Себастьян Верлак. Уверен, мы подружимся.