Зов темноты

Клэри невольно поёжилась, когда в приоткрытое окно ворвался уличный ветер, будто бы впитавший в себя всю осеннюю прохладу; по телу тотчас же разбежались мурашки. Она шумно выдохнула, устремив взгляд на раскинувшийся по ту сторона стекла пейзаж. Нынешним днём Аликанте казался необычайно молчаливым и нелюдимым, в нём царило странное, неуютное затишье; воздух был свеж и прозрачен, что так разительно отличало городок от вечно душного и пыльного Нью-Йорка, который Клэри покинула лишь неделю назад. Стоило этой мысли ворваться в сознание, как сердце мучительно сжалось, и девушка удручённо тряхнула головой, сгоняя наваждение. Вряд ли сейчас было подходящее время для тоски. Небо над Аликанте нахмурилось и потемнело, сжавшись в преддверии непогоды; солнце затерялось среди свинцовых непроглядных туч. В помещение тоже закрался полумрак, и Клэри непроизвольно зевнула. Она не любила подобную погоду: от неё клонило в сон. Джейс, замерший напротив неё, вдруг шевельнулся, переступил с ноги на ногу — и это движение привлекло внимание девушки, вырвало из омута собственных мыслей. — И всё же не стоило тебе этого делать, — угрюмо повторил юноша, смотря куда угодно, только не на Клэри. Лицо его было бесстрастно, почти неподвижно — совсем как маска. Клэри почувствовала, как на неё волнами накатывает раздражение, пульсирует во всём теле, норовит облечься в едкие слова. Джейс уже неделю — с того самого дня, как она незаконно проникла в Аликанте, хотя он и пытался это предотвратить, — держался с ней отстранённо, избегал случайных встреч, хранил неприступное молчание всякий раз, когда она пыталась с ним заговорить. Стоило подступить к нему чуть ближе, как лицо его застывало, губы упрямо поджимались, а в глазах затаивался странный блеск. Одно безликое слово, другое — и на том разговор исчерпывался. Подобное поведение не могло не вызвать отклика в душе Клэри. С каждым днём внутри всё сильнее разрастались ярость, смятение и обида, объединялись в нечто тёмное, уродливое, грозящее вот-вот сорваться с цепей, как дикий зверь. Она была готова к ссорам, скандалам и ругани, она догадывалась, что столкнётся с недопониманием, — но она не ожидала встретить отчуждение. И то, что Джейс снова стоял лишь в паре метров от неё и мрачно рассматривал что-то за её спиной, не желая идти на контакт, лишь подливало масло в огонь. Резко одёрнув рукава свитера, она бросила на него острый взгляд, чувствуя, как упрямство и исступление начинают одерживать над ней верх. — Не тебе решать, как мне поступать! — запальчиво возразила она; голос её невольно возвысился. — Я сама в состоянии разобраться, что мне делать, а что нет. А вот то, что ты намеренно пытался помешать мне попасть в Аликанте… Джейс отрывисто вздохнул и оборвал её на полуслове, не дав договорить. В выражении его лица отчётливо проступило напряжение, глаза потемнели от нахлынувших чувств; бесстрастная маска пошла трещинами. — Раз ты не в состоянии нести ответственность за свои поступки, — заговорил он, и в словах его зазвенел гнев, — то позволь решать мне. Наплевать на всё, попасть в Аликанте через незаконный портал, не уведомив об этом никого… — юноша умолк, подыскивая подходящие слова; грудь его тяжело вздымалась. Клэри понимала, что любое слово может лишь усугубить ситуацию, стать катализатором, способным привести к взрыву, — но ничего не могла с собой поделать. Она не могла позволить втоптать свою правду в грязь, позволить распоряжаться своей жизнью, когда на кону стояло многое, в том числе и состояние её матери, а потому не стала сдерживаться. В течение всей недели она чувствовала себя ужасно вымотанной, хотя дело едва ли сдвинулось с мёртвой точки. Аликанте — город чужой, странный, незнакомый — принимал её недружелюбно, окружал со всех сторон, как западня. Она ощущала себя беспомощной: у неё не было ни малейшего представления о том, как ей действовать в этом месте, куда идти, к кому обращаться, а те, кого она знала, не желали содействовать. И с каждым днём всё это угнетало сильнее и сильнее, а потому теперь, когда выпала возможность высказаться, Клэри не преминула ею воспользоваться. — Потому что у меня не оставалось выбора! — выплюнула она, подступив к Джейсу на шаг ближе, отчего тот напрягся. Слова вырывались сами, рассудок будто бы застлал туман. — Ты оставил меня в безысходном положении, хотя знал, как важно для меня попасть в Аликанте. Что, по-твоему, мне оставалось делать? — голос её окрасился негодованием. — Сидеть на месте и не высовываться! — взвился Джейс, теперь уже в упор её разглядывая потемневшими глазами и без колебаний встречая её возмущение. — Ради тебя же всё было затеяно! Тебе следовало оставаться в безопасности. Я не хочу вытаскивать тебя из очередной нелепой ситуации, в которую ты непременно попадёшь! Задохнувшись, Клэри отшатнулась от него, не сразу сообразив, что ответить; сердце гулко колотилось в груди. Импульсивные слова Джейса зазвенели в пространстве, затрещали напряжением; в душе залегло какое-то мерзкое, неприятное чувство, природа которого была недоступна пониманию. Она смотрела на него в бессильной злобе, и губы её беззвучно шевелились. Разговор уходил в тупик, юноша оставался глух к её доводам, и Клэри не знала, какие слова позволят ей прорваться сквозь возведённую им вокруг себя стену. Если бы он только мог понять! Джейс казался слегка смятённым, будто бы и сам не догадывался, что скажет в эту или следующую минуту, но минуло мгновение, другое — и лицо его вновь сковало равнодушие, лишь сильнее выводящее Клэри из себя. Глядя на на него, скрытого тенью, на его глаза, абсолютно ничего не выражающие, она разрывалась между неистовым желанием встряхнуть его, чтобы добиться эмоционального отклика, и уйти прочь, избавив себя от скандалов. Вот только это был один из немногих случаев за последнюю неделю, когда их разговор длился больше двух минут. Она не могла упустить его. — Да если бы ты только… — гневно заговорила она, но речь её неожиданно прервал некий звук, словно рядом распахнулась дверь. Тяжело выдохнув, девушка обернулась и поняла, что угадала — в помещение действительно зашёл другой человек. Перед ними стоял Себастьян, и выглядел он озадаченным. — В чём дело? — нахмурился он, и в голосе его скользнуло осторожное любопытство. Юноша переводил взгляд с одного лица на другое, и Клэри отчего-то вдруг стало неуютно; слишком внимательными ей показались чужие глаза, слишком… — Я услышал вас ещё в коридоре, решил проверить, всё ли в порядке… — он осёкся, будто не был уверен, стоит ли продолжать. Клэри, которая ещё минуту назад была готова до последнего спорить с Джейсом и настаивать на собственной истине, теперь охватило смятение; мысли её бросились врассыпную. Взглянув на Себастьяна, который так и остался возле двери, словно в любое время был готов уйти, она лишь покачала головой. Джейс, находящийся подле неё, вздохнул — так тихо и неразличимо, что Клэри даже не была уверена, не показалось ли ей, — и безучастно сунул большие пальцы в карманы джинсов, приняв невозмутимый вид. По выражению его лица девушка не могла понять, почувствовал ли он облегчение оттого, что их прервали, или же раздражение — как и по его ровному тону. Иногда его умение мастерски скрывать свои эмоции доводило её до белого каления. — Так, мы обсуждали кое-что, — пожал плечами юноша, встретив взгляд Себастьяна. — Но мы уже закончили. Если не возражаете, я пойду — меня ждёт одно важное дело, — и, более не взглянув ни на кого, он направился к выходу, закрыв за собою дверь; Клэри и Себастьян остались одни. На неё вдруг навалилась необыкновенная усталость, ссутулившая плечи, как от тяжести невыносимого груза; голова налилась свинцовой тяжестью, пульсирующей в висках. Всё это — и их перепалка, и пустые упрёки, и весь разговор — показалось до безобразия глупым и бессмысленным. Клэри понимала, что исход в любом случае был бы одинаковым, как бы она ни пыталась достучаться до Джейса, но до этого мгновения в ней ещё теплилась маленькая надежда, будто бы она способна на что-то повлиять. Закусив губу, Клэри уныло подумала, что надежда эта лишь подтолкнула к ненужным словам, ничего путного не принеся. Между тем Себастьян подступил к ней ближе — она явственно ощутила его присутствие, хотя и не решилась поднять взгляд, — и замер, словно раздумывая над чем-то. В помещении воцарилась безликая тишина, сотканная из недосказанности и неловкости; лишь накрапывающий за окном дождь вплетался в безмолвие. Клэри почувствовала, как веет от окна холодом, и невольно поморщилась, посильнее натягивая рукава свитера. Себастьян как-то резко вздохнул, кашлянул, нарушая молчание, и, выждав ещё мгновение, усмехнулся: — Я даже спрашивать не буду. — И не надо. Собственный голос прозвучал ужасно: он был нестерпимо хриплым и далёким, и Клэри неловко коснулась кончиками пальцев горла. Юноша, который для неё оставался практически незнакомцем, всё ещё стоял поблизости, и она, помешкав, вскинула голову, чтобы заглянуть ему в глаза. Его утончённое лицо выражало лишь спокойный интерес, но глаза, окрашенные чернотой, показались ей странными: они были пусты. Учащённо заморгав, дабы избавиться от неуместных мыслей, Клэри отвела взгляд и попыталась припомнить, когда видела юношу в последний раз. Они столкнулись друг с другом в начале прошедшей недели, один раз — в особняке Пенхоллоу, в другой — уже на улице. Она помнила, что Себастьян произвёл на неё тогда крайне неоднозначное впечатление: несмотря на то что они виделись впервые, Клэри не покидало смутное чувство, будто бы она уже знала его; от этой мысли беспокойно билось сердце и свербило под рёбрами. Без сомнения, это было очень странно. Мысли захватили её, увлекая в дебри памяти, а оттого, когда Себастьян вновь заговорил с ней, Клэри невольно вздрогнула, вновь вернувшись в действительность. — Знаешь, может, это сейчас немного не к месту… — задумчиво промолвил юноша, проводя рукой по тёмным волосам; в его чёрных глазах полыхнуло незнакомое чувство. — Но я бы хотел познакомиться с тобой поближе, Клэри. Здесь, в Идрисе, трудно найти хорошую компанию, знаешь ли, — он тонко улыбнулся. Клэри от неожиданности растерялась, не сразу подыскав нужные слова; в голове, где прежде роились сумбурные мысли, теперь было пусто. На самом деле, она приехала — или же перепрыгнула — на родину сумеречных охотников не ради того, чтобы заводить новые знакомства, пусть даже Себастьян и вызывал в ней какой-то невольной интерес и даже трепет; перед ней стояла совсем иная цель, которую она собиралась достичь, чего бы это ни стоило. Что, если общение лишь замедлит её, собьёт с верного пути? И в то же время, осторожно разглядывая Себастьяна, Клэри думала, что он, возможно, наоборот сможет в чём-то помочь ей, что так она узнает больше и о нём самом, разберётся, почему он кажется ей столь знакомым и незнакомым одновременно. Она едва ли что-то ведала о нём, кроме того, что он был сумеречным охотником, чтобы прежде жил в другом месте и приехал в Идрис лишь на время; однако неизвестное, тоскливо-щемящее чувство не отпускало её по-прежнему, и Клэри требовались объяснения. Если бы не желание узнать, что пробуждает в ней это волнение, если бы не её любопытство, она бы, наверное, вежливо отклонила его предложение. Но, в конце концов, раз в Аликанте ей теперь предстоит провести немалое количество времени, а Джейс, Изабель и остальные отказываются с ней взаимодействовать, отчего бы не принять компанию этого немногословного юноши? Ведь она ничего ничего не теряет, верно? Да и он наверняка знает этот город намного лучше, чем она, ведь у сумеречных охотников это единственное место, где они не соприкасаются с внешним миром. — Я только рада новым знакомствам, — наконец вздохнула она. Себастьян лишь улыбнулся.

***

Комната, выделенная нефилимами на время его проживания здесь, казалась нестерпимо тесной. Себастьян нахмурился, подняв взгляд от письма, которое крепко сжимал в руках, и осмотрелся. Небольшое квадратное помещение, в архитектуре и атмосфере которого затаилось дыхание старины, было окружено четырьмя стенами-стражами, надёжно уберегающими от любопытных глаз; дверь же была заперта. Из-за сгустившихся на улице туч внутри расползался полумрак, подкрадывающийся ко всему, до чего мог дотянуться, укрывающийся в неприметных углах. Колдовской огонь заливал комнату прозрачным белым светом, борясь с распахнувшей объятия темнотой, но полностью изгнать её был не в состоянии; тем лучше. Здесь господствовала неприятная духота, отчего постоянно хотелось вздохнуть поглубже, будто бы лёгким не хватало воздуха, но открывать окно, за которым уже давно стих дождь, Себастьян не решался. Ещё не пришло время. Поместье Пенхоллоу было местом чужим, враждебным, где следовало постоянно быть начеку, не бросать неосторожных слов, внимательно приглядываться к каждому охотнику, обитающему здесь или же наведывающемуся в гости. Жильцы, возможно, и принимали его радушно, видя в нём исключительно Себастьяна Верлака, но вот ему самому не стоило ни на мгновение терять бдительность. Тряхнув головой, дабы отвлечься от посторонних мыслей, Себастьян вновь посмотрел на свиток бумаги; взгляд его неспешно заскользил по строчкам, не упуская ни единой мелочи. Лист был исписан мелкими зазубренными буквами, таящими в себе зловещее предупреждение, и Себастьян невольно ухмыльнулся, подумав, что любому простому человеку это послание показалось бы более чем диким, оттолкнуло бы. Составлено оно было на одном из демонических языков, но юноша не испытывал никаких проблем с чтением — недаром же столько лет упорно разбирался во всех тонкостях и нюансах чужого наречия. Мысленно повторив весь текст, он небрежно скомкал письмо, бросив его в небольшое блюдце, и чиркнул спичкой. Пламя тотчас же вспыхнуло, затрещало, жадно набросившись на бумагу: она почти мгновенно иссохла, почернела и рассыпалась серебристым пеплом — вот и всё, что осталось от послания. Комнату заволокло дымом, едкий запах гари защекотал ноздри; Себастьян наконец позволил себе открыть окно и замер, ожидая, когда свежий вечерний воздух, насыщенный озоном, хлынет внутрь, вытесняя смрад. Юноша чувствовал, как всё его естество наполняется мрачным удовлетворением. Всё шло, как надо. Ни единой ошибки. Он прищурился, и перед мысленным взором вновь полыхнули огненные буквы, которые совсем недавно испещряли бумагу. Его уведомляли, что договор, который они заключили, уже вступил в силу, что дальнейшее зависит лишь от того, как скоро Себастьян предъявит то, что от него требовали. И он не без самодовольства понимал, что времени может уйти даже меньше, чем предполагалось: бабочка сама летела на огонь. Разум его воззвал к воспоминаниям о том, как нынешним утром Себастьян застал Клэри в смятенном, удрученном состоянии, как невыразительно она отвечала ему, как отводила рассеянный взгляд. Ему бы и не потребовалось так близко знать её, чтобы понять, что она подавлена из-за некоего спора с Джейсом, что бдительность её усыплена. Себастьян знал, что подобный шанс упускать нельзя, и сделал ещё один шаг навстречу своей цели. Валентин всегда его поучал: никогда не позволяй себе забыться и утратить объективность. Это может сыграть решающую роль. Иногда отец действительно высказывал полезные идеи. Себастьян рассматривал сестру внимательно — до тех пор, пока она не подняла глаза, — и сердце его тяжело колотилось в груди, отдавая глухими ударами где-то в горле. Так близко. С тех пор, как он прибыл в Аликанте, нетерпение стягивало его всё сильнее, пульсировало во всём теле, подталкивая к действиям, но, как бы сознание близости Клэри ни одурманивало его, Себастьян понимал, что ещё слишком рано предпринимать что-то. Он знал о ней много, в мириады раз больше, чем следовало бы, но этого было недостаточно. До сих пор всего этого было недостаточно. Голову его будто бы охватил стальной обруч, и юноша невольно поморщился, присаживаясь на стоящий рядом стул, растирая виски. Неожиданно, вторгаясь в безмолвие, где-то за дверью раздались чьи-то голоса, один выше и звонче другого, и звучали они взволнованно. Напрягшись, Себастьян мгновенно прислушался, но в это же время голоса утихли, растаяли в воздухе — осталось лишь эхо удаляющихся шагов. Он медленно выдохнул, приходя в себя. Вряд ли это было что-то важное; да и как бы то ни было, его и его незаконного проникновения сюда это точно не касалось. Успокоившись, Себастьян поглядел на чистую, не тронутую чернилами бумагу, лежащую перед ним, и губы его скривились. Валентин требовал постоянно с ним связываться, докладывая обо всём, что происходит в Идрисе, и нынче Себастьяну предстояло написать один из таких отчётов, чтобы отец, имеющий свои определённые планы, знал, как действовать дальше. Неделя прошла достаточно тихо, хотя и было несколько любопытных диалогов, подслушанных им накануне, но о чём толком можно написать сейчас, Себастьян не знал. Однако долг есть долг… Вздохнув, он взялся за ручку и, коснувшись ею бумаги, аккуратно вывел: «Дорогой отец». Он задумался. Валентин, столько лет уж растивший Себастьяна и учивший его всему, что было необходимо, совершенно не знал, как многое изменится после этого пребывания юноши в Аликанте. У него наверняка не было и тени подозрения о том, насколько планы сына расходятся с его собственными. И даже сама Лилит никогда бы не догадалась, что он готов совершить, чтобы обрести то, к чему стремился уже не первый год. Себастьян усмехнулся, и звук этот вспорол тишину, царившую в комнате. Их всех будет ждать большой сюрприз, хотя, если всё пройдет удачно, они даже не догадаются о том, что что-то изменилось. А уж Себастьян позаботится о том, чтобы именно так всё и произошло. И он вернулся к письму, адресованному Валентину, принявшись выводить дальнейшие слова; рука его уверенно и свободно скользила по бумаге, закрепляя на ней все необходимые отцу сведения. На Аликанте медленно надвигалась ночь.