Никого не любить - значит не жить

В комнате остались только двое: Клаус и я. По-моему, мне хотелось о чем-то поговорить с первородным, но из-за воспоминаний, я забыла о чем. Если быть честной, то я даже не заметила, как Элайджа покинул комнату. Я просто сидела в кресле и смотрела на оконное стекло, которое медленно становилось мутным из-за недавно начавшегося дождя. Клаус тоже не спешил начать разговор. Древний погрузился в собственные мысли, но, видимо, без стакана с виски ему думается плохо, поэтому к моменту начала разговора, Клаус опустошил уже полбутылки. Я внимательно осмотрела комнату, меня ничего не зацепило в интерьере. Все как у всех: стол, кресла, светлые стены. Единственное, что мне действительно понравилось – картины. Меня всегда восхищало мастерство художников. Леонардо да Винчи, Микеланджело, Рафаэль, Рубенс – все они были, безусловно были гениями, но картины на стенах этой комнаты вызвали во мне неподдельный, почти детский восторг. Я поймала себя на мысли, что в одной картине будто соединились несколько столетий, здесь чувствуется усталость художника, и это одновременно пугает и притягивает. – У вас есть вкус, – произнесла я не отрывая взгляда от картины, – Картина просто прекрасна. Кто автор? – Мы будем говорить о картине? – вопросом на вопрос ответил Клаус и в один большой глоток осушил стакан с виски. – А о чем бы вы хотели со мной поговорить? – сказала я и улыбнулась, мне эта ситуация кажется весьма забавной. – Я предпочел, чтобы ты ушла из моего дома, в противном случае мне придется тебя убить, – прошипел первородный, в попытке напугать меня, но я только рассмеялась. – Вряд ли у тебя это получиться, – отмахнулась я и посмотрела на Майклсона, – Давай лучше поговорим о твоей дочери. А еще лучше о том, почему твоя мать хочет убить единственного отпрыска своего любимого бастарда сына, – видимо, первородный не привык к тому, что с ним так разговаривают, даже Эл такого себе не позволяет. Я увидела в глазах Клауса гнев и одновременно, где-то в глубине засело удивление. Я не удивлюсь, если с ним вообще никто и никогда не говорил прямо и откровенно. Даже Эл, который безмерно любит своего параноика брата, не решается говорить то, что думает. Конечно, как только Элайджа начинал проявлять хоть какую-то самостоятельность, Клаус тут же вонзал ему клинок в сердце. По-моему, у Никлауса просто патологический страх остаться в одиночестве, ему просто спокойнее знать, что его горячо любимые родственники спокойно лежат в гробу и никуда не денутся. Клаус встал и подлетел ко мне, ожидая какой-то реакции, но я не шелохнулась. – Это, конечно, могло бы быть весьма устрашающим, если бы мне было столько же, сколько сейчас Хейли и Камилле. Но мне давно перевалило за семьсот и такие вот выпады меня не пугают, – Клаус отпрянул от меня, как от прокаженной, а я встала и подошла к мини-бару, – Ммм... Screaming Eagle Cab 1992 года, – смачно протянула я, – Это вино считается самым дорогим. На аукционе в двухтысячном году четырех литровая бутылка этого вина ушла с молотка за 500,000 тысяч долларов. – Какие у тебя глубокие познания в этой области, – пробубнил Клаус и снова сел в кресло. – Это подделка, – сказал я и поставила вино обратно в бар. – Не попробуешь? – предложил мне первородный пока я поудобнее устраивалась в кресле, что стоит напротив его. – Я не переношу подделки, – ответила я, когда перестала ерзать на месте. Я снова уставилась в окно. Если честно, то поддерживать беседу мне всегда было трудно, еще со времен, когда я жила с Майклом. Люди всегда были для меня загадкой. Они говорят, что лгать плохо, что надо говорить, как есть, ничего не утаивая, но как только ты начинаешь говорить правду, то собеседник непременно начинает обижаться и злиться. Поэтому у меня не так много друзей. Я не умею лукавить и подхалимством не промышляю, а говорю так как думаю и часто из-за этого страдаю. – Элайджа прав, – произнесла я, отвлекаясь от своих мыслей, – Надо поговорить с Эстер. Возможно её действиям найдется логичное оправдание, – в ответ на мои слова Клаус только фыркнул и резко встал из кресла. – Думаешь, я не пытался поговорить с ней?! Она просто обезумела! Моя мать считает, что мы больны и нас надо исцелить, перенеся в другое тело! – Никлаус кричал на меня, будто я была в чем-то виновата. Гибрид с силой сжал в руке стакан и тонкое стекло треснуло, это будто еще сильнее взбесило первородного и он швырнул стакан в стену. Я вздрогнула от резкого звука разбивающего стекла. Меня совсем не пугало то, что твориться с Майклсоном, слишком бурно на все реагировать это у них семейное. Никлаус сделал пару больших шагов по комнате, пытаясь успокоиться. Наблюдать за первородным гибридом было очень занимательно, его попытки совладать с внутренним зверем казались мне такими неумелыми и потому очень забавными, не удивительно, что Клаусу так трудно себя сдерживать, ведь он совсем недавно активировал свою волчью сущность. – Клаус, – тихо произнесла я, – Ты не пробовал обращаться к кому-то, у кого нет проблем с самоконтролем? – У меня нет проблем, – кто бы сомневался, что великий Никлаус Майклсон ответит иначе. – Мне уже пора, – я резко встала из кресла и поспешила уйти из дома первородных. Я ушла слишком внезапно. Разговор, который я начала, мог продолжаться часами, но как бы я не старалась, у меня бы все равно не вышло бы переубедить Клауса. Все Майклсоны чрезмерно самоуверенные, им всем кажется, что они держат все под контролем, но это не так. Даже правильный Элайджа, в принятии решений уж слишком часто, в последнее время, руководствуется чувствами, а не здравым смыслом. Но если позицию Эла можно оправдать его нелепой влюбленностью в Хейли, то Клаус берет за основу лишь свое тщеславие и самолюбие, ему не интересно, что будет с другими, для него приоритетом являются только собственные потребности и интересы. Я сама не заметила как быстро дошла до леса. Войдя в него, я стала вслушиваться в прекрасную «музыку леса».

FLASH BACK

1260 год. Территория современной Италии.

Мы как всегда остановились вдали от шумного города. Сторожка была нашим домом вот уже полгода. Майклу очень нравился лес, он частенько ходил на охоту вместе с местными мужчинами, и вообще чувствовал себя как рыба в воде. Того же нельзя сказать обо мне. Мне лес кажется огромным, черным монстром который непременно поглотит тебя если вдруг ты зайдешь слишком далеко. Я уже сбилась со счета сколько раз я просила Майкла переехать отсюда, но на мои просьбы он всегда отвечал отказом. Я вообще не помню не одного случая чтобы он что-то сделал по-моему. Вот и сегодня он тащит меня в чащу, чтобы показать что-то. Если честно, то я плохо представляю как можно любить лес, но спорить с Майклом бесполезно, так что я предпочитаю согласиться, а потом просто молча делать, что он скажет. Мы вышли на рассвете и идем уже несколько часов. Лес становится все гуще, гибкие ветки все чаще лезут в глаза и приходиться отгибать их, чтобы не повредить голову. Жуки пролетающие или проползающие мимо вызывают только желание сбежать куда-нибудь и я бы сбежала если бы только знала в какой стороне деревня. Я уже несколько раз спрашивала у Майкла куда мы идем, но он отвечал мне красноречивым молчанием. Неужели так трудно ответить? Мы остановились около большого дуба. Он был такой огромный, что для того чтобы обхватить его могучий ствол потребовалось бы трое взрослых мужчин. Майкл сел не зеленую, еще не до конца высохшую от росы траву. Я последовала его примеру. – Что ты видишь? – спокойно спросил Майклсон. – Поляну и дуб, и много деревьев, и..., – я замялась не найдя, что еще сказать. – Я вижу тоже самое, – так же тихо и умиротворенно, как и в прошлый раз произнес Майкл, – А теперь скажи, что ты слышишь. Я прислушалась, но не смогла услышать ни пения птиц, ни чего-то другого, а то что я слышала я не могла объяснить поэтому замотала головой показывая, что ничего не слышу. – Неужели совсем ничего? Закрой глаза, Миранда, и прислушайся. Может быть ты что-то слышишь? Я снова отрицательно замотала головой. Тогда Майкл встал на ноги и сказал мне сделать тоже самое. – Закрой глаза, Миранда, – я послушно сделала, то что мне сказали, – Слышишь, как ветер гуляет между листьев деревьев, – в ответила согласием. – А теперь прислушайся еще лучше. Слышала, как бельчонок спрыгнул с ветки. – я улыбнулась и мотнула головой в знак согласия, – Вот видишь, а говоришь, что ничего не слышишь. – Я просто не знала, как это описать, – возразила я и распахнула глаза, снова погружаясь в буйство красок леса. – То что ты слышала – это музыка леса. Все что мы видим не идет не в какое сравнение с тем, что слышим, с тем ароматом какой мы чувствуем когда начинается период цветения. Для того чтобы свободно ориентироваться в лесу, для того чтобы не бояться его, надо научиться его понимать и с закрытыми глазами, – объяснил мне Майкл и извлек из кармана не длинную белую тряпочку из плотной ткани, я сразу поняла зачем он завел меня так далеко. – Нет! – воскликнула я и из глаз непроизвольно покатились слезы, – Майкл, пожалуйста, не надо. А если я потеряюсь? – Значит тебе надо будет постараться не потеряться, – сказал он и завязал не глаза. До сторожки мы шли пол дня. Майкл подзывал меня как меленькую, глупую собачку на хлопки. Пару раз я чуть не угодила в овраг. Когда мы все же дошли я обнаружила, что разодрала колени буквально до кости, все руки тоже были исцарапаны, и, конечно, лицо тоже не мало пострадало. Не важно на сколько я пострадала и на сколько мне было больно. Майкл оказался прав. К концу пути я интуитивно чувствовала где корень вырвался из земли, где мне стоит пригнуться или уклониться от ветки. Теперь мне совершенно не нужны глаза. Я все еще плакала, лежа на своей небольшой кроватке, но не могла не гордиться собой.

КОНЕЦ FLASH BACK

Все же сейчас я была несказанно благодарна Майклу за строгое и порой даже жестокое, но невероятно действенное воспитание. Я прикрыла глаза и внимательно вслушалась: олениха с оленятами пасутся в пятистах метрах от меня, только что белочка спрыгнула с ветки, еще я слышу тяжелую волчью поступь в районе старого ведьмовского кладбища. Я резко распахнула глаза. Теперь я знаю где прячется Эстер и могу с ней немного побеседовать. Конечно, я не сторонница применения вампирских способностей в повседневной жизни, но ждать такси или добираться до кладбища еще какими-то человеческими методами у меня сегодня нет ни малейшего настроения. Используя вампирскую скорость, я за считанные секунды добралась нужного места. Да, Эстер не научится прятаться никогда. Найти самую сильную ведьму в мире может любой вампир, который использует не только свой талант к внушению, но еще и другие способности. Я подошла к старому, но еще довольно крепкому склепу. Неужели ведьма не наложила ни одного защитного заклятия на это сооружение? Все это кажется мне очень подозрительным. Эстер знала, что я приду, но тем не менее на улице нет даже намека на охрану, и склеп на замок не закрыт. Если все это сложить, то можно сделать только один вывод – Эстер ждет меня. – Эстер! – громко и настойчиво позвала я едва войдя в просторное и немного пугающее помещение, – Эстер, я знаю ты здесь. Я слышу как ты дышишь. – Миранда, – протянула ведьма, выходя из-за толстой колонны, – Я ждала тебя, – мягким голосом продолжила она. – Я догадалась, – бросила я и сделала пару больших шагов по помещению, – А ты не плохо устроилась – банки, миски, горшочки, травы. Вполне в твоем духе. – Рада, что тебе нравиться, – мне просто интересно, кого эта женщина хочет обмануть, я же не вчера родилась и прекрасно понимаю, что сейчас она придумывает тысячный способ, которым можно будет меня убить. Чтож, я не собираюсь налаживать с ней отношения, а если она так хочет увидеть мой труп, то ей стоит выбрать союзников посильнее, потому что кучка недоразвитых оборотней на меня не произвела особого впечатления. Закончив свой небольшой внутренний монолог, я решила, что пока не стоит ей показывать все что я умею. Если ведьмочке хочется немного поиграть со мной в добрую и все понимающую «мамочку» то я не буду ей мешать, даже подыграю. – Самое главное, что обстановка для тебя привычная, – улыбаясь сказала я, – Люди ради того чтобы поменять обстановку переезжают в другие города... – К чему ты клонишь? – Эстер становиться все сложнее сохранять доброжелательное выражение лица. – Просто ты гроб на склеп поменяла. Такое разнообразие, – я взглянула на ведьму и обнаружила, что она просто испепеляет меня взглядом. – Ты пришла чтобы позлить меня? – в голосе не осталось и намека на былую беспристрастность и добродушие. Теперь передо мной стояла настоящая Эстер – расчетливая, хитрая, безумная и потому жестокая. – Не на долго тебя хватило, – с насмешкой в голосе произнесла я от чего Майклсон разозлилась еще сильнее, – Я пришла поговорить, а не поиграть, Эстер, – теперь мой голос приобрел деловой тон. – Нам не о чем разговаривать. – Вот здесь ты ошибаешься. Видишь ли, я не верю в то, что твои намерения такие уж добрые и чистые. Неужели, все те годы, что ты проспала в своем прекрасном именном гробу ты холила и лелеяла мечту о том как однажды проснешься и избавишь этот грешный мир от вампиров, – я на секунду остановилась наблюдая за реакцией Майклсон. В мои планы не входило давать её слово, но ведьма все же начала говорить. – Тебе не понять. Я хочу лишь лучшего для своих детей, а лучшее, что я могу сделать это избавить их от проклятья, что наложила тысячелетие назад. Ты можешь мне не верить, но я преследую лишь благие цели, – она была убедительна. Слишком убедительна. Но я не куплюсь на этот пусть и первоклассный, но театр. – Ты меня не убедила, Эстер. Твоя речь, возможно, впечатлит недолюбленного маменькиного сыночка Финна, озлобленного на весь мир Кола, опьяненного любовью Элайджу или наоборот жаждущую любви Ребекку. Но кто точно не поверит тебе так это Клаус. Знаешь, его ненависть к тебе даже более сильна чем отвращение которое я испытываю Майклу. Признай, Эстер, тебе плевать на остальных детей. Твоя главная задача перебросить своего бастарда сына в другое тело, – я скрестила руки на груди в ожидании хоть какого-то ответа, но ведьма молчала. Конечно, я не надеялась, что Эстер сразу выложит мне всю подноготную, но и на такую реакцию я не рассчитывала. Ведьма просто молча рассматривает меня, будто никогда прежде не видела. От её прожигающего взгляда хочется спрятаться, убежать, но я не могу дать слабину. Наконец Эстер отрывается от меня и переводит взгляд на собственные руки. – Ты очень умна, Миранда, – прошипела ведьма, – И это твое проклятие. Не так ли?– я не понимала о чем говорит Эстер, но почему-то слушала её не перебивая, – Ты всегда хотела быть обычной, но у тебя не очень хорошо получалось. Я помню как ты просила, Майкла не обращать тебя в вампира. Я знаю как порой, у тебя возникает непреодолимое желание просто не думать ни о чем. Но ты не можешь. И это сводит тебя с ума. Каждый. День. Каждую. Секунду. – Что это за бред? – возмутилась я. – Знаешь, моя мать как сказала мне, что у каждого свое проклятье. Твое проклятье – ты сама, – на лице Эстер отразилась гадкая ухмылка. – Ты сумасшедшая, – констатировала я и поспешила уйти из временного пристанища ведьмы.