Ворон

Я вижу за окном десять могил, которые почти сливаются с пейзажем. Разглядеть их с такого расстояния и такой высоты немного трудно. Но зная местоположение, без проблем утыкаешься взглядом в каждый из них. Замечаю свое отражение в этом прозрачном стекле. Мои светлые волосы, мои глаза, белизна кожи тоже видна и даже некая хмурость. Наклоняя голову чуть на бок, отражение наклоняет голову следом за мной. Делаю шаг назад от окна и, в этот момент, я чувствую неведомую тяжесть в своей правой руке, замечая подобие ножа, кинжал. Машинально раскрываю ладонь, и раздается глухой звон от удара лезвия об мраморный пол. — Отойдите от него! Ему нужен воздух, отойдите! Поворачиваюсь на столь противный крик, наблюдая перед собой столпотворение незнакомых людей. Но сколько бы я не приглядывалась, черты их лиц, элементарно цвет глаз, никак не могу разглядеть, будто они скрыты для меня неведанными масками. Подхожу чуть ближе, касаясь ладонью спины какого-то человека. Я чувствую шероховатость ткани его пиджака. Это мужчина, явно живой и что-то говорит. Однако, меня, моего прикосновения, будто с усердием старается не замечать. Люди столпились в полукруге. Обойдя человека, натыкаюсь на причину образовавшейся кучи. Это парень. Он обездвижено лежит на полу, глаза широко раскрыты и, на первый взгляд, будто уже бездыханный. Его руку держит юноша, который и кричал всем расступиться. Ладонь его побелела от силы давления, тем не менее он продолжал держать, нашептывая, хоть и подбодряющие, но все равно бессмысленные слова. Лицо, угасающее с каждой секундой, покрыто отвратительными язвами. Майка на нем разорвана, что во всей красе позволяет лицезреть нам кровавые следы. Цвет крови никак не сочетался с серостью кожи. Его сильно лихорадит. Опускаюсь на колени перед ним, собираясь прикоснуться к его лбу, но быстро отдергиваю руку, не зная возможную опасность. А хотя, чего именно мне стоит бояться? Это же все не по-настоящему. Но признаться, немного жутко сидеть перед умирающим парнем и осознавать, как за тобой и за ним наблюдают люди с пустыми лицами. Наблюдают все, кроме одного, не считая умирающего. Тот кто держал руку не разу не посмотрел на меня. — Ты знаешь, что делать, — шепчет он, не отводя взгляд от тела. Оборачиваюсь назад, пытаясь найти того, к кому он обратился. — Ты это мне? Он все чаще шмыгает носом и уже не пытается скрыть заметную дрожь. Кто для него был этот человек? Я встречаюсь с его карими глазами, до сих пор ожидая ответа. Пока одно слово само не вырывается из уст: — Кинжал. И мое тело просыпается. Меня так резко выкидывает в реальность, что поспешно сажусь в кровати, ощущая, как ужасно вспотела. Черт, что же со мной происходит на самом деле? Я никогда не испытывала тяги к этому проклятому замку, избегала историй о нем и уж тем более никогда не мечтала оказаться внутри него. Почему мое подсознание играет со мной такую злую шутку?! Прячу лицо в ладонях, немного растираю вески и уговариваю себя ни в коем случае не закрывать больше глаза. Я боюсь вновь увидеть то дрожащее тело. Откинув одеяло к стене, не раздумывая, собираюсь идти в душ, пытаясь сделать вид, что ничего не произошло. Однако, стоит мне коснуться ногами паркета, я замираю, в надежде, что увиденное мною — не существует. Не слышу стук своего сердца, но звук от тикающей стрелки будильника, будто усилился в разы. Глазам не верю, что вижу того самого парня, больного лихорадкой, на собственном полу. Все тот же безжизненный взгляд, непонятные пятна по всему телу и я, пытаясь сохранить самообладание до последнего, встаю на ноги и делаю шаг ближе к нему. Если это невозможно, то не стоит и пытаться звать кого-то на помощь. Но если это реальность, как это тело появилось здесь? Сажусь перед ним на колени, точно так же, как делала это в своем сне. Не наблюдаю ни его дыхание, ни движение. Я убеждаюсь, что он действительно мертв, ровно до того момента, пока он не произносит уже когда-то услышанные слова. Они ели произносятся, а он сам теряется где-то за пеленой слез. И в глубине души я корю себя за то, что это слезы не печали и скорби, а лишь невинного страха. — Ты знаешь, что делать, — его взгляд упирается в меня. Он ожидает, ожидает того, о чем я понятия и не имею. — Я… не знаю. Я хочу тебе помочь, но… я не знаю как, — смахнув слезу и опустив руку, касаюсь ладонью чего-то холодного. Тот самый проклятый кинжал. Я понятия и не имею что с ним делать, инструкция к его пользованию все равно рядом не лежала. Обхватываю рукоять и внезапно вскрикиваю, когда его ледяная рука обхватывает мое запястье, резко вгоняя сталь в свою грудь. Как от чего-то мерзкого отползаю к стене и кричу, так резво и громко, пока дверь моей комнаты с глухим ударом не открывается, и не вбегает Марин. Чувствую ее прикосновения к своим плечам, но из-за этого, тело вспоминает его холодную противную ладонь. Не разбираю ее слов, вообще ничего не могу разобрать, как и то, где сейчас реальность, а где вымысел. Пока пылкая боль не отразилась на моей щеке. Я замираю, понимая, что меня только что ударили по ней. Вот стерва! — Мне приснился кошмар, и я упала с кровати. Только и всего, — я говорю быстро, почти без разбору, опережая ее очевидный вопрос. Она помогает мне подняться на ноги, а язык не поворачивается сказать, что я в порядке и прогнать ее. Поэтому принимаю помощь и мгновенно покидаю комнату, замечая отсутствие того, что недавно меня сопровождало. Насладиться прохладным душем не было времени, пришлось ополаскиваться на скорую руку, до конца не просушив даже волосы. Только рассвет. Оглядываясь на будильник, немного досадно наблюдаю пять утра. Собираюсь настолько быстро и тихо, насколько позволяет мое бренное тело. Выходя на улицу, делаю глубокий вздох, наслаждаясь немного морозным утренним воздухом. Иду медленным шагом, стараясь значительно растянуть время. Надеюсь, он будет рад нежданному гостю. Оставаться в своей комнате было бы все равно, что вновь оказаться в одной из комнат проклятого замка, в общем, не в своей. Много времени прошло, прежде я вновь оказалась перед растущим плющом, который тянулся к окну второго этажа. Не знаю почему, но я действительно реже стала выходить на прогулки, кроме пробежек, реже встречаться с новыми людьми, не чувствуя от них заинтересованности. Видимо, дело во мне, раз я вообще никак не могу привлечь внимание какого-нибудь человека. Ветки царапают кожу. Особой боли это не приносит, но вот шум от моих многочисленных стонов стал приносить некую неловкость. Не хочется будить его раньше времени и уж тем более от того, что кто-то пытается залезть к нему в окно. Хотя нет, чего это я. Надо будить. Как-никак, я бы не променяла дверь на ветколазенье, если бы дело не было особой важности. Когда моя мимолетная пытка закончилась, перекидываю ногу через подоконник и вскоре ступаю на чудный махровый ковер, который все так же радует меня своей мягкостью. — Дверь-то тебе что сделала? — сонным голосом бормочет Питер, наблюдая за мной лишь одним приоткрытым глазом. Волосы взъерошены, вид полугодовалого ребенка, как вовремя я пришла. — Я боялась, что твои соседи не правильно поймут. Он отодвигается к стенке, и я, не медля, занимаю теплую половину кровати. Чувствуя его объятия, ощущаю себя более защищенной. Раз я не одна, больше не увижу ничего полумертвого, ведь так? — Снова кошмар? — шепчет он. В ответ я киваю, прикрывая глаза, в надежде, что мой сон окажется более спокойным и не таким волнующим. И не таким реалистичным. — Спи. Питер живет на этом берегу с самого рождения. В детстве я часто приезжала к нему в гости. И естественно, чтобы попасть к нему, мне и моим родителям приходилось проезжать единственный мост, он растягивался на несколько километров. А где проходил путь, там и можно было наблюдать, как возвышался замок, который каждый раз приводил меня в полный восторг. Каждый проезжает не достаточно близко к нему, но его размеры все равно умели всегда впечатлять. Сейчас почти ничего не изменилось. То, что все видели, хоть и стало жутким местом, но от этого, у людей будто еще больше стал загораться огонек любознательности. В замок часто проникали, но попасть в комнаты не смог никто. По последним новостям, главный вход замка решили открыть в туристических целях. Не знаю, сколько таких амбициозных людей, которые рискнут оказаться на этой земле. Но то, что среди них мы с Питером, немного удручает. Я особо не сплю. Просто лежу, изредка теряясь во времени, из-за чего проходит достаточно, чтобы Питер поднялся с кровати. А так же принес мне чудный ромашковый чай. С одной стороны это что-то вроде завтрака в постель, а с другой, это означает, что мне надо успокоиться, хотя мне казалось, что я виду себя как и раньше. Так что во мне изменилось? Мне разрешается причёсываться, затягивать высокий хвост перед его комодом с зеркалом и ждать, пока мой друг на самом деле проснется и соберется с мыслями. Время было десять, когда бубенчик кафе звонко прозвучал, оповещая о новых посетителях. Народу было немного, оно и было понятно почему. Питер заказал себе завтрак, мне же ничего не лезло в горло. До сих пор остался некий горький привкус от чая, который сбил весь аппетит. — Так ты готова идти сегодня? — спрашивает он, с любопытством, отвлекая меня от разглядывания проходивших мимо людей. Многие быстро отводили взгляд или неуютно дергались, замечая, как с них не сводят взгляд. — Если не хотела, избегала бы тебя неделю. Не хотела. И до сих пор не хочу. Но лучше чем-то заняться, чем оставаться одной. Не правильно было отрывать его, да и вредно разговаривать во время еды, но не для того же я пришла сюда, чтобы просто поглазеть на все что движется. — Скажи, ты знаешь, что это за болезнь, когда по всему телу красная сыпь, в некоторых местах черные, кровоточащие пятна и кожа мертвенно-серая? Ты когда-нибудь слышал о таком? — Я тебе это припомню, — со смешком отвечает он, вытирая свои губы салфеткой и откладывая полупустую тарелку в сторону. Так-то лучше! — Не знаю. Это может быть все-что угодно, от простой аллергии до какой-нибудь смертельной болезни. — А если такие симптомы появились внезапно и прогрессировали очень быстро? — Тебе это приснилось? — еле заметно дергаюсь, стараясь не отводить взгляд в сторону, который сразу бы выдал меня на вранье. — Нет. И чего это я, ведь есть и другие темы для разговора. Ты будешь доедать? — не жду его ответа, забирая тарелку себе, ощущая вполне нормальный вкус яичницы. Надо как следует подкрепиться, перед тем, как мы пойдем на экскурсию. И пока я ем, стараюсь не обращать внимание на очень сосредоточенное наблюдение за мной. Ближе к двенадцати жара стояла невыносимая. Людей это не пугало и поэтому их количество пугало нас. Идти до пристани нам пришлось пешком. Машины ни у кого не было, да и торчать в пробке в этой металлической коробке не хотелось никому из нас. По пути перекидываемся шутками, делимся последними новостями и не вспоминаем о том, что мне снится в последнее время, что определенно к лучшему. Но вот когда наш переполненный паромчик отплыл от берега, по телу прошлась неуютная дрожь. Я обняла себя руками, мои волосы пустились в пляс от ветра, а брызги от волн изредка попадали на нас. Питера это забавляло. Я была не удивлена, что мы столкнулись с народом даже перед входом. Здесь нет каких-нибудь касс, вход абсолютно свободен для каждого. А внутри уже всякие развлечения, еда и тому подобное. Даже когда нам все-таки удалось пробраться в первый зал, который тянулся, на первый взгляд, будто до бесконечности, а высота была явно не маленькая, некоторые непослушные детки так и намеревались испачкать мою блузку в горчице от хот-дога. Но все это быстро пропало из головы, когда мое внимание привлекли огромные витражи вместо окон, сопровождавшие тем самым гостей до парадного зала. Чудные и почти заржавевшие доспехи, потрогать которые мог каждый, стояли перед самыми окнами. — Эй, смотри! Большая схема всего замка! — прокричал Питер, раскрыв руки по обе стороны, что означает, как он действительно поражен такому открытию. На самом деле, карта не блистала своим размером, в этом я убедилась, когда подошла поближе. Не считая места, где мы находились и главный зал, в который мы еще попадем, и где сокрыта таинственная дверь для человечества, за ней находилось ровно десять комнат. И если верить этому, пожар произошел в последней, но… понятия не имею, откуда у меня поселилась такая неуверенность в последней комнате. — Почему комнат не одиннадцать? — А с чего их должно быть одиннадцать? — быстро спрашивает Питер. Я уже собиралась ему ответить, повернув к нему голову, но ответа так и не дала. Мимолетная улыбка непроизвольно скользнула у меня на лице. Могла бы и догадаться, что он спросил меня из вежливости, мыслями он был явно не со мной. Чего стоило просто смотреть, как он энергично вертит головой. Но потом, я хмуро осматриваю схему последней комнаты и все-таки со вздохом отвечаю «не знаю», позволяя Питеру взять меня за руку и вести дальше. Старые стены, сделанные из мрамора и такие старинные подсвечники, без натурального огня, естественно. Подходя ближе к парадному залу, здесь мы уже встречаем очередь, которую, к сожалению, придется соблюдать. Ждать и слушать, как туристы с восторгом говорят о комнатах, о мраморных полах и о том, из настоящих ли камней сделаны некоторые детали отделки или же нет, какова настоящая ценность картин и все в этом духе. Кто мне напомнит, ради чего я сюда пришла? Как только я вошла за пределы чугунных ворот, так все равно не почувствовала какой-нибудь мистической силы, которая объяснит мне все загадочные сны, связанные с этим местом. Да, чем больше я все разглядывала, тем больше будто проникала в то время, так же пытаясь представить, как здесь кто-то жил. Но потом мысли начинали путаться и я вновь оказываюсь в обычном большом подобии коридора, дожидаясь своей очереди. Питер, званным некогда замечательным собеседником, утратил на время этот добродушный титул, совсем меня порой не замечая. Он рассказывал о том, что узнал, покопавшись в интернете у себя дома. Все это было безумно интересно первые пять минут. — Только представь, это место пустовало столько лет. Возможно, со временем золотой лихорадки! Интересно, как им удалось сохранить и привести все это в нормальное состояние? О, и не забудь дотронуться до дверей, говорят, это что-то значит, не помню, правда, что. Интересно, кто изображен на этих картинах, прежние владельцы? — вдумчиво произносит мой друг, заставляя и меня поднять голову к стенам. Это что, королева Виктория?! — Прошу, проходите, — чья-то рука касается моего плеча, подталкивая меня во внутрь. Я резко зашипела, стараясь испепелить сотрудника зала взглядом, но он старательно этого не замечал. Зачем же так хватать? Люди стремительно продвигались вперед, нас просто несло вместе с ними. Я была уверена, что нас пронесет к двери и унесет обратно. Все что я смогла почувствовать от старых деревянный дверей — ничего. Ведь нам так и не удалось нормально к ним подобраться. Море охраны почти стеной стояли перед ними, поэтому разглядеть ничего не удалось. Это были потраченные минуты в пустую. Никакого-нибудь загадочного холодка и никакие голоса не посетили мою голову. Все прошло так быстро, я едва успела загадать желание, о котором тут же забыла. Я дергаю Питера за майку, кивком головы приглашая его покинуть это место. Он с не охотой, но соглашается. От прибывания на одном месте, к дверям в плотную мы бы не придвинулись. Как глоток свежего воздуха оказалось для меня выбраться из той толпы. — Пойдем, выйдем, — я маню Питера за собой, предлагая прогуляться вдоль берега. Там свежо и не менее красиво. — Что случилось, тебе стало плохо? — обеспокоенно спрашивает Питер, не понимая основную причину. — Нет. У меня появилась некая идея, и она будет, возможно, лучше, чем тереться о потных людей, — у него вопросительный взгляд, я выдерживаю драматическую паузу. На самом деле от этой мысли настроение не особо улучшилось, но вариант не плохой, — предлагаю прийти сюда, когда здесь уже никого не будет. — Через год? — Нет. Хотя меня привлекает твоя мысль, но нет. Пока ты лицезрел старину, я разглядывала охрану. И не потому, что они меня интересовали больше. Правда, — повторила я, когда на меня посмотрели с укором. Мы присели на один из камней, почти возле воды. Она очень красиво накрывала своими волнами каменный берег, переливаясь бликами от редкого солнца. — Как-то в детстве был парнишка, ты должен его помнить, он всегда выносил нам всякие вкусности, потому что его мама работала на кондитерской фабрике. И пухлым он еще был. — Грег?! Грегори? — Да! Именно он, — я погладила его шевелюру за сообразительность, прекрасно зная, что он этого не любит. Эмоции порой берут надо мной верх. — Здесь он работает. Поэтому предлагаю отлично провести время здесь, а перед закрытием наведаться к нему. Ведь как знать, на что он готов пойти ради своей детской любви, — я оперативно достаю из сумки полотенце, раскладывая его на теплые камни. Стягиваю с себя блузку, вальяжно откидываю волосы назад, лукаво улыбаясь своему другу, — и это я не про себя.