Мы разбиваемся

На разговор с родителями Лидия настраивалась морально ровно четыре дня. Вернее, в эти дни она просто срывалась на всех и просила не лезть к ней, и когда на уроке биологии Скотт неосторожно поинтересовался, что у нее получилось в четвертом номере, и не может ли она вообще дать ему списать, потому что он не понимает абсолютно ничего, ему досталось больше всех. Потому что крик Банши на уроке – событие из ряда вон выходящее, и молодой учитель биологии испугался сильнее остальных – он округлил свои и без того большие, почти навыкате, глаза и ломанулся из кабинета, думая, что в этой странной школе так звучит настоящая пожарная тревога. Поэтому, когда все выяснилось, Скотту досталось сначала от Лидии, а потом и от учителя. В общем, Лидия пыталась собраться с силами, а на четвертый день просто закрыла на все глаза и позвонила сначала отцу, который был вообще не в курсе происходящего, а потом и матери, которая лишь сухо поинтересовалась, хватает ли ей денег. Значит, она не забыла о кредитных карточках – она специально не блокировала их. Лидия подумала, что это неплохой знак, и деньги – это лучше, чем полное равнодушие. Они договорились встретиться в любимом ресторане миссис Мартин, и Лидия тогда уже знала, что ничем хорошим их поход туда не закончится. Стайлз, напротив, был настроен довольно позитивно – он надел свой лучший костюм, подсунул Лидии единственный галстук, и то отцовский, чтобы она погладила его, и даже не стал брать с собой биту. Лидия, к своему разочарованию, обнаружила, что любимое платье уже не сходится на ней, поэтому Стайлзу пришлось терпеливо выслушать, что все это из-за него, и что он не должен был кормить ее несколько дней подряд по ночам. Стайлз мог бы возразить, что она сама умоляла принести ей что-нибудь, просыпаясь среди ночи, но, к своему счастью, додумался промолчать. Лидия, обреченно вздохнув, надела на себя короткую юбку с блузкой и, встав перед зеркалом, без всякого воодушевления поинтересовалась: - Уже сильно заметно, да? Стайлз перевел свой взгляд на ее отражение в зеркале и улыбнулся: - Совсем немного. Мне нравится. Ты выглядишь… не так, как обычно. Лидия засмеялась. - Да, Стайлз, это был твой лучший комплимент. – Она достала из шкафа пальто и, накинув его на плечи, кивнула. – Так гораздо лучше. Пойдем, и не забудь, пожалуйста… - Что говорить будешь ты, - закончил за нее парень. – Да, я помню. Вечер вышел ужасным. Стайлз когда-то думал, что в такой официальной обстановке однажды встретится с родителями Лидии – когда соберется делать ей предложение и в первую очередь попросит ее руки у мистера Мартина. Он представлял, как ее мама искренне радуется, начинает обзванивать всех родственников и подруг, а отец сдержанно улыбается и чуть ли не пускает скупую мужскую слезу. Но мечты Стайлза очень резко контрастировали с реальностью. Вежливый официант в безукоризненно белой рубашке провел их к столику, где уже сидели родители Лидии. Они находились как раз на том расстоянии друг от друга, которое олицетворяло их сегодняшнее положение – не разведены, но и не вместе. Лидия в этот момент крепко схватила ладонь Стайлза и изо всех сил сжала ее. Стайлз ободряюще улыбнулся ей навстречу, хотя бледный оттенок его лица выдавал нервное состояние, царившее внутри. Они не обнялись. Лидия ждала, что хотя бы мама поднимется и прижмет ее к себе, но этого не случилось. Девушка, выпрямив спину, села напротив отца, всем своим видом пытаясь демонстрировать независимость и равнодушие, которое уже научились показывать ее родители, но пока не научилась она. Губы дрожали. Стайлз упал на мягкий кожаный диван рядом с ней. Расстояния между ними не было абсолютно. В обществе, в котором вращалась семья Мартин, это было, пожалуй, высшей степенью невежества. Миссис Мартин поджала губы, и Лидия, уловив это, решительно взяла за руку Стайлза. Наверное, это было не лучшей ее идеей. - Вина? – поинтересовался, тем временем, мистер Мартин у Стайлза. Отец Лидии был совершенно спокоен, будто вся эта ситуация никак не касалась его. Лидия прекрасно знала, что в конце он поднимется из-за стола, пообещает что-нибудь придумать, а сам уедет к своей новой семье, к девушке и сыну, и забудет о своей дочери, пока миссис Мартин снова не позвонит и не напомнит. И ему снова придется выбираться из своего уютного мира, в котором нет никаких проблем; в котором не давит на него любимая девушка и почти не капризничает маленький сын. - Н-нет, спасибо, - протянул Стайлз. - Не пьете? – проявил интерес мистер Мартин. Стайлз подумал, что однозначно на этот вопрос ответить невозможно. Врать тоже глупо – он ведь может себе позволить выпить на вечеринке, или вместе со Скоттом в те дни, когда они не спасают мир и просто сидят дома. - Да, он не пьет, - с вызовом ответила Лидия. - Видишь, дорогая, - обратился к жене мистер Мартин. Хотя «дорогая» было произнесено с явным сарказмом. – Он не пьет. Значит, ребенок будет с хорошей наследственностью. Скажите, а у вас в семье есть врожденные заболевания? – вежливо обратился он к Стайлзу. - Да, - снова влезла Лидия. – Шизофрения. Мистер Мартин побледнел. - Она шутит, - поспешил сообщить Стайлз. – В нашей семье все в порядке. - А вы решили что-нибудь с учебой? Вам, наверное, понадобится няня. – Мистер Мартин был в прекрасном расположении духа. - Мы решили отдать ребенка на усыновление, - холодно отозвалась Лидия. – И с учебой проблем не возникнет. Я успею сдать экзамены и подать все документы. Миссис Мартин дрожащими руками заправила за ухо выпавшую прядь волос. Даже приглушенный за их столиком свет не смог скрыть бледного оттенка ее лица, что появился очень резко, вместе с произнесенными дочерью словами. - Ты с ума сошла, - прошептала женщина обреченно, и взгляд ее уставших изможденных глаз обратился к Лидии. Она знала этот взгляд матери. Но обычно мама прожигала им отца. Она никогда еще не смотрела так на дочь. - А что я могу? – Лидия произнесла это почти жалобно. Ей хотелось расплакаться. Ей не хотелось ничего решать. - Это полностью ее решение, дорогая, она уже взрослая, - вмешался мистер Мартин. – Наше дело поддержать ее и обеспечить всем необходимым. Голос отца – беспечный, какой-то совсем равнодушный – забился внутри Лидии настоящей паникой. Она чувствовала, что задыхается здесь. Здесь, где два ее самых родных и близких человека сидят напротив. Родных… и близких… Лидия и правда открыла рот – скорее от беспомощности, чем от нехватки дыхания. Когда в голове окончательно уложилось, что у нее нет этих самых родных и близких. И, кажется, будто никогда не было. Отец встанет и уедет – отцу абсолютно все равно, что происходит с ней, оставит она ребенка, или нет, он даже понятия не имеет, где она сейчас живет. Мама ни за что не поддержит. Мама сама не понимает, что ей нужно. Ее «ты с ума сошла» въелось куда-то между разумом и сердцем, и Лидия, сгорая от ярости, думала – а она не сошла? Когда предлагала собственной дочери избавиться от ребенка и сделать вид, будто ничего и никогда не было. Когда выгоняла свою девочку из дома. Нет, Лидия знала – она и сама не лучше, чем оба ее родителя. Она, может быть, в миллион раз хуже, чем они. Но ей больно. И она запуталась. И ей, в конце концов, всего семнадцать лет… И почему ее родители, натянув на лица свои маски равнодушия, остаются такими же равнодушными и внутри?! Отчаянно изнутри атаковали слезы. Но Лидия вдруг ощутила, как чьи-то теплые руки осторожно перехватывают ее за талию. И в этот момент Лидия медленно, но верно понимала – да, у нее есть эти родные и близкие. Один точно есть. Он сейчас сидит рядом, так близко, как сидеть непозволительно в этом чертовом обществе, в котором она крутится с детства. И он – он никогда не наденет эту маску равнодушия, он будет искренним и честным. И он – он всегда рядом. Лидия прижималась к нему, как к единственному своему спасению, и движение ее души было встречено им, захвачено и крепко прижато к себе. - Ты понимаешь, на что ты идешь, Лидия? – поинтересовалась миссис Мартин, уняв дрожь. - Да, мама, - еле слышно ответила Лидия. - Ты никогда не сможешь не то что увидеть этого ребенка – и подумать о нем… - Миссис Мартин вздрогнула от своих же слов. – Тоже не сможешь… - А твой способ… то, что предлагала ты… это что, было лучше, мама? – Лидия горько усмехнулась. Последнее слово вырвалось на автомате, но будто бы в насмешку. Мистер Мартин скосил глаза на часы. Стайлз захотел ударить его, но сдержался, хотя если бы не Лидия в его объятиях он бы, наверное, все-таки зарядил ему кулаком в лицо. Этому парню еще никогда не встречались настолько «заботливые» и «любящие» отцы. - Я так понимаю, надо что-то подписать? – откашлялся мужчина. – Потому что лично я согласен. – И он с готовностью выудил ручку из нагрудного кармана серого пиджака. - Джордж… погоди, - взмолилась женщина, впервые за этот вечер посмотрев ему прямо в глаза. - Чего ждать, дорогая? – раздраженно переспросил тот. – Лидия очень четко обрисовала ситуацию, это действительно лучший выход, и я рад, что наша дочь дошла до него сама. Так где я должен подписать? Мне правда нужно ехать, - он посмотрел на жену. – Я же говорил, у нас горит контракт с немцами. - Вам просто все равно, не правда ли? Мистер Мартин отвлекся и взглянул на Стайлза, у которого буквально сорвалась с губ эта фраза. Он честно хотел молчать. Но он не мог. - Мальчишка, - процедил мистер Мартин, подписывая документы, которые ему протянула дочь. – Скажи мне спасибо, что мы не подали на тебя в суд. - В суд за что? Я люблю вашу дочь. Я забочусь о ней, и я волнуюсь за нее. А вы? - Стайлз, - испуганно прошептала Лидия. – Не надо… Стайлз знал, что поступает не сильно по-взрослому. Потому что взрослые умеют сдерживать свои эмоции, в отличие от детей и от подростков. Он – не умел. Но он, надо сказать, и не будет уметь. Будь ему семнадцать, или сорок шесть… В критические моменты он не станет вести себя так, как подсказывает разум. Потому иначе его разорвет от всех эмоций, скопившихся внутри. Стайлз думал о том, как любит своего отца. Да, он серьезно думал об отце в эту минуту. И хотя последнее время у них ничего не складывалось – шериф был на стороне Лидии, и Стайлз злился. Но все-таки… все-таки их отношения были особенные. Почти дружеские. И Стайлз с уверенностью мог сказать – да, порой ему не хватало матери, ее ласковых рук и нежных слов по утрам, но его отец, его самый дорогой, родной и близкий человек, он старался изо всех сил. И он делал все, чтобы сын не чувствовал эту горькую опустошенность, которая бьется внутри, когда мамы улетают от маленьких детей к Ангелам. И хотя у него все равно не вышло – и такое, пожалуй, не выходило ни у кого – Стайлз любил его сильнее всех на свете. Стайлз уважал его. И сейчас Стайлз был благодарен ему за все то неравнодушие, за всю ту любовь и за всю ту защиту, какими отец окружал его все это время. - Я бы не торопился с выводами на вашем месте, молодой человек, - разозленно произнес мистер Мартин. – Потому что я смог поднять свою дочь на ноги и обеспечить всем необходимым. А вы уже сейчас отказываетесь от своего ребенка. - Папа! – в отчаянии воскликнула Лидия, заломив руки. - Замолчи! – оборвал ее мистер Мартин. – Я с детства повторяю тебе – не лезь в мои разговоры! Лидия ощутила, как слезы все-таки вырвались наружу. Этого Стайлз вытерпеть уже не смог – он в секунду поднялся на ноги и, чувствуя прилив невероятной уверенности, зарядил своим кулаком прямо в челюсть мистера Мартина. Да, Лидия заранее знала, что ужин закончится плохо. - А вот здесь болит? – Девушка со вздохом дотронулась до расцарапанной щеки Стайлза, и тот, сморщившись, закусил нижнюю губу. - Немного. - Я сейчас обработаю ее, только не дергайся, - попросила Лидия и довольно сносно обработала его свежую рану. – Не отпускай лед, - попутно заметила она и сама приложила к распухшему кулаку мешочек со льдом. – Иначе завтра будет еще хуже. Ох, Стайлз… - она выдохнула его имя совсем потерянно. – Зачем ты полез в драку с ним? - Лидия, он кричал на тебя и довел до слез! И он не имеет на это никакого права. И если ты думаешь, что за тебя некому постоять, то ты ошибаешься, - со злостью выпалил Стайлз. Лидия еле заметно улыбнулась. - Хочешь, я скажу тебе одну вещь, Стайлз? - Какую-нибудь гадость? – усмехнулся он и схватился за щеку. – Ауч. Я не знал, что смеяться будет больно. Лидия провела ладонью по его здоровой щеке и призналась: - Если бы я была парнем, я бы и сама ударила его. И даже не за себя… Знаешь, я как-то привыкла, что он кричал на меня. Я бы ударила за маму, хотя она, наверное, и сама этого не стоит. Я так запуталась с ними, Стайлз… - Она тяжело вздохнула. – И то, что сегодня ты был рядом… это правда много значило для меня. - Лидия… - Нет, дослушай, пожалуйста. Может быть, кто-то… как моя мама, например… кто-то скажет, что твой поступок был очень глупым. Ты сам слышал ее. Но не для меня. Мне даже ни капельки не стыдно. Ты мой герой, Стайлз. – И Лидия улыбнулась ему навстречу так, как умела улыбаться только она. И только ему. Стайлз в этот момент думал, что разбитая щека и распухший кулак точно стоят этой улыбки. Но Лидия не остановилась – она прижалась к его губам, и их поцелуй, спонтанный, отчаянный, переплетающий двух запутавшихся, но любящих подростков, этот поцелуй был долгим. Им не хватало дыхания, и они отрывались друг от друга на доли секунд, но затем снова, будто бы отчаиваясь еще больше, будто бы не желая отпускать друг друга больше никогда в жизни, снова целовались, задерживая дыхание и прижимаясь друг к другу так крепко, как не прижимаются люди в мире родителей Лидии, но как прижимаются влюбленные и любящие, настоящие и искренние, самые близкие друг другу люди.