The Knights of Camelot

Мерлину почти никогда ничего не снилось. А если и снилось, то всегда одно и то же. Это даже и сном-то нельзя назвать. Никаких картинок, образов – лишь темнота и до боли в ушах знакомый драконий голос: - Ты обретешь Артура лишь когда вновь обретешь магию. А магию ты обретешь лишь когда признаешь то, что по-настоящему любишь делать. Противный ящер даже во снах продолжал говорить загадками. Мерлин хорошо помнил тот день. День, когда закончилась его жизнь и началось существование. Он стоял на берегу озера и провожал застывшим взглядом лодку со своим королем, лучшим другом и смыслом жизни. Он ни черта не видел из-за застилавших глаза слез, а собственных сил хватило лишь на то, чтобы в отчаянии проклясть Авалон, пророчество, судьбу и собственную магию. И магия покинула чародея, прокляв его в ответ. Но он тогда этого не знал. Мерлину исполнилось тридцать восемь, когда он окончательно убедился в том, что не стареет. А когда разбойничья стрела угодила в его сердце, понял, что еще и бессмертен. Только в этот момент он осознал, на что обрек сам себя своим же проклятием. С тех пор начались его вечные скитания и редкие задержки в городах и поселках, где он все равно не мог прожить дольше десяти лет, не вызывая подозрения своей молодостью. Иногда он переодевался в старика, и в таком виде мог появляться даже там, где еще не остыли следы «величайшего мага всех времен». Мерлин участвовал в войнах и помогал раненым, бросаясь в самое пекло. Он и сам не мог себе объяснить, чего хочет больше – умереть или помочь тем, кто стоит на пороге смерти. Он еще надеялся на первый вариант, но когда во время Первой Мировой шальная пуля пронзила его голову навылет, а рана за секунды затянулась на глазах остолбеневших и разинувших рты солдат, Эмрис понял: не стоит даже пытаться найти свой конец, как и свое место в мире. Он работал, скитался и в тайне надеялся, что когда-нибудь вновь увидит короля былого и грядущего. Но шли годы, века, и ничего не происходило. Мир без Артура был серым и безынтересным. Мерлин с тоской осознал, что скучает по его грубости и неблагодарности, эгоистичности и заскокам, по его вечным претензиям и приказам. Зимой он любил часами сидеть в парках, вглядываясь в умопомрачительную глубину неба, и представлять, что это глаза его друга. А летом он уходил в пшеничные поля и там, окунаясь в океан золотых колосьев, с закрытыми глазами перебирал их стебли и снова представлял… Это были короткие проблески жизни в его бытии, и в такие моменты он чувствовал себя почти счастливым. Каждая падающая звезда была для него маленьким шажком на бесконечном пути возвращения Артура. Он с детской наивностью верил, что в один прекрасный день история сомкнется в кольцо, и ее Главный Герой пробудится ото сна… Но ведь история не может повториться, воскресив лишь одного своего героя? Эта мысль настигла Мерлина, когда в каком-то лондонском баре он стал свидетелем пьяной потасовки, а позже в одном из ее участников узнал потрепанного, но жутко довольного собой Гвейна. Сердце пропустило удар, а потом помчалось с бешеной скоростью, разгоняя по артериям уже забытое, но такое сладкое чувство адреналина. Эмрис бросился разнимать дерущихся и, когда все было улажено, помог парню выйти на воздух. Так состоялось их знакомство, в результате которого Мерлин узнал, что того действительно зовут Гвейн, а еще что он попал в не очень хорошую ситуацию, в результате чего ему теперь негде жить. Ухмыльнувшись никуда не девшейся безалаберности старого (нового?) знакомого, Эмрис предложил ему остаться у себя. Неделю спустя Гвейн уже называл его лучшим другом, а Мерлин по-прежнему отшучивался, намекая на то, что друзей у парня, по всей видимости, немного. Он ничуть не изменился характером: такой же разгильдяй и балбес с сильной волей и чистым сердцем. Проблема была лишь в том, что он ничего не помнил о своей прошлой жизни. Это немало расстроило Мерлина, однако, со сменой эпохи, перемены в Гвейне все же произошли: теперь, если не считать челки, волосы его были коротко подстрижены, в носу и брови парень носил маленькие колечки, а плечо украшала невероятно детальная и реалистичная татуировка дракона. Именно она вселила в Эмриса надежду на то, что память к нему еще может вернуться. Как могут вернуться и остальные рыцари… Мерлин работал курьером в музыкальном магазине и отвечал за готовку, Гвейн устроился официантом в кафе неподалеку и стал покупать продукты. Делал он это с явной неохотой, но бывший маг лишь смеялся и напоминал ему, что он не нефтяной магнат и не в состоянии прокормить всех нуждающихся. В ответ на это друг корчил рожи, но продолжал ходить на работу и таскать еду. А однажды он припер большой футляр и объявил, что собирает группу. В футляре оказалась бас-гитара, и Мерлин как можно более неопытно осмотрел ее, рассыпаясь в комплиментах. Гитара действительно была хороша. Но Мерлин отнюдь не был профаном. Он испробовал много всего, пытаясь заглушить тоску по прошлому, и остановился на музыке, еще лет двадцать назад начав осваивать всевозможные музыкальные инструменты и окончательно и бесповоротно влюбившись в гитару. Больше нее он любил лишь свою магию, которая его покинула, Артура, которого он надеялся найти, и… еще кое-что, о чем он ни с кем и никогда не разговаривал. В один из вечеров, когда Гвейн куда-то убежал по делам, Мерлин достал из небольшой кладовой собственную припрятанную гитару. Настроив ее, он любовно провел пальцами по грифу, словно извиняясь за долгое отсутствие. - Прости. Я должен хранить наш секрет,- шептал он, думая о том, что, во-первых, помешался на тайнах, а во-вторых, окончательно сошел с ума. Тем не менее, он начал играть, и убаюкивающие звуки рождающейся под пальцами мелодии увлекли его на дно океана ощущений, заглушив скрежет ключа в дверном замке. А вынырнув, Мерлин обнаружил стоящего с раскрытым ртом Гвейна, который от неожиданности выронил сумку, ключи и, кажется, что-то тяжелое. - Ах ты… Говнюк,- прошептал парень, и Эмрис невольно улыбнулся.- Ты скрывал, что умеешь играть! Ты… Ты просто обязан прийти к нам! Голос бывшего рыцаря внезапно стал умоляющим, и Мерлин не смог ему отказать. Придя на следующий день на репетицию, он замер на пороге, не в силах сделать ни шагу. Гвейн улыбнулся и произнес: - Ну чего ты? Проходи! Знакомься, это Перси,- громила в майке приветливо помахал ему барабанными палочками,- Ланс,- смуглый брюнет, подключавший клавишные, поднял голову и улыбнулся,- Моргана – наша солистка и по совместительству сестра Артура,- такая же красивая, какой ее и запомнил Мерлин, но глаза ее светились ровным дружелюбием, и Эмрис расслабился, пока не услышал имя ее брата. Гвейн тем временем перечислял свои должности (басист-солист-и-просто-красавчик), но внезапно прервался и улыбнулся, глядя куда-то за спину Эмрису. - А вот и он! Знакомься, Мерлин… Парень медленно обернулся и наткнулся на изучающий взгляд голубых глаз. Эти светлые, пшеничного цвета волосы, волевой подбородок и открытую улыбку он распознал бы из тысяч, но эти глаза… Глаза, которые его не узнавали. Боль отчаяния и безнадежность пронзили сердце Эмриса вслед за вспышкой счастья. Он нашел Артура, но не обрел его. А значит, противный Килгарра оказался прав даже в этом. Тем временем блондин кашлянул, и парень, опомнившись, протянул руку: - Мерлин. - Артур,- последовал ответ, сопровождаемый улыбкой. - Ну что ж, раз все со всеми познакомились – вперед, рыцари!- произнес Гвейн, поправляя ремень бас-гитары. - Рыцари?- что-то внутри ёкнуло, и Мерлин, настраивавший гитару, подавился воздухом. Его сосед, как ни в чем ни бывало, хохотнул: - Между прочим, идея Морганы. Девушка вскинулась и обиженно посмотрела на парня. - А что?! Неплохо же звучит! «The Knights of Camelot»… Мерлин окончательно потерял дар речи, пытаясь уставиться на всех и сразу. Выглядело это, видимо, весьма забавно, потому что Ланс с Перси как-то странно закашлялись. А Артур улыбнулся: - Ну… Как-то так вышло.