The Knights of Camelot

Так все и началось. Мерлин наконец перестал существовать и начал жить, активно обдумывая способы возвращения Артуру памяти. В заклинаниях не было смысла, просто рассказать все – равносильно признаться в собственном сумасшествии… Эмрис даже думал о «поцелуе любви» как средстве от всех напастей, но… Разве мог он быть настоящей любовью Артура? Мерлин вспомнил, как однажды таким поцелуем его спасла Гвен, и с тоской понял, что она, скорее всего, тоже вернулась. Здравую мысль найти ее и свести с бывшим королем парень отмел сразу же, не в силах объяснить даже себе самому, почему. Теперь его жизнь действительно насытилась красками: с утра он уходил на работу, а вечером, едва успевая заскочить домой, мчался на репетицию. Гвейн поражался тому, как быстро Эмрис сошелся с его друзьями, а Мерлин лишь улыбался. Не говорить же другу, что он знает их всех, как облупленных? И что косые взгляды самого Гвейна и Ланса друг на друга не могут его обмануть? Шли недели, а бывший маг все ломал голову, как же заставить друзей вспомнить все. Ну или… не всех. Новая Моргана, например, оказалась очень чуткой и забавной, умной девушкой, хоть не без выкрутасов, конечно («Не верь ей, та еще стерва!»- говорил Артур). В ней не было ничего от той злой и обиженной на весь мир колдуньи – ничего, в том числе и магии. Мерлин с ужасом понял, что после его проклятия волшебство окончательно покинуло мир, и ему стало еще больнее, когда он понял, сколько чародеев пострадало от его вспышки ярости. Ланс все так же был чертовски привлекательным и правильным парнем, за которым вереницами ходили девушки. Друзья часто заходили в бар после репетиций, и там бедный брюнет прятался от заинтересованных взглядов местных обольстительниц. Перси ржал как конь и пихал его локтем в бок, говоря, что он упускает такие возможности… А Ланс заливался краской и украдкой бросал взгляд на Гвейна, который в такие моменты был непривычно тих и замкнут. Мерлин же лишь вздыхал и улыбался. Химия между этими ребятами возникла еще полторы тысячи лет назад… Может, хоть сейчас что-то из этого выйдет? Перси, пожалуй, изменился больше всех. А может, все дело в том, что Мерлин раньше не был с ним так близок? По крайней мере, он никогда не думал, что этот кандидат в вышибалы обладает незаурядным умом и отличным чувством юмора, хотя его медвежьи повадки и выражение угрюмой задумчивости на лице наводят мысли о недалекости и простодушии. Хотя, Персиваль и так был простым парнем, и очень скоро они с Эмрисом стали хорошими друзьями, теми самыми, что есть в любой компании: попивая пиво, тихо смеются над неуклюжими попытками друзей наладить друг с другом более тесный контакт и раздают «очень ценные» советы. Что же касается Артура…Мерлин не знал, что ему делать. Его разрывало от желания все время быть рядом, как в старые добрые времена, и держаться подальше, потому что теперь все по-другому. Парень больше не был королем, а Эмрис – его слугой, но, тем не менее, ему доставляло большого труда не смотреть на него с восхищением и не ожидать наказания за свои подначки. Они сошлись быстро, можно даже сказать, быстрее, чем Мерлин со всеми остальными, но теперь их не разделяло социальное положение и, как с ужасом поймал себя на мысли бывший чародей, предрассудки общества. Артур был дружелюбен и весел, с ним Эмрису становилось тепло, словно из-за горизонта взошло его персональное солнце. Гвейн заметил это первым, так как видел Мерлина чаще других, и не преминул сказать ему, чтобы тот «не тормозил и испытал удачу», на что друг лишь огрызался и говорил ему делать то же самое с Ланселотом. Но – пререкания пререканиями, а сердце не обманешь. Теперь, когда пшеничного цвета волосы находились на расстоянии вытянутой руки, и не нужно было ждать лета для того, чтобы выйти в поле и окунуться в эту атмосферу счастья, когда голубые глаза были напротив, а не где-то в оттенках зимнего неба – тогда Мерлин и понял, что все плохо, и что он, пожалуй, перестарался со своими мечтами и желаниями. А Артур снился ему каждую ночь и во сне, улыбаясь, называл слепым идиотом. Потом тянулся к его лицу – и именно в этот момент Мерлин просыпался, глотая слезы горечи и вцепляясь зубами в подушку, чтобы скрыть вой отчаяния… Однажды в разгар рабочих будней Мерлин получил заказ на доставку гитары. Он видел ее коробку перед упаковкой, и сказать, что это был отличный инструмент, значит ничего не сказать. Эмрис всегда был добросовестным и честным работником, но тут он не смог себя пересилить. Прихватив из кабинета нож и скотч, он остановился на середине пути к заказчику в парке и аккуратно вскрыл посылку. Мерлин еще никогда не видел ничего прекраснее. Эта гитара, должно быть, стоила целое состояние, ибо она была идеальна во всем – от колков до деки, от корпуса до струн. Эмрис благоговейно выдохнул и с глубоким сожалением склеил упаковку снова, продолжив свой путь. Уже приехав по нужному адресу и нажав на кнопку звонка, Мерлин полез за бумагами, чтобы узнать имя получателя, да так и обмер. Дверь отворилась, и на него уставилась пара удивленных глаз. - Мерлин? - Артур? Да уж. Как-то так вышло.

***

Им не доводилось говорить прежде о работе, поэтому сейчас, сидя на кухне у Артура и попивая зеленый чай, Мерлин слушал, как парень рассказывал о своих заработках в клубах, ресторанах, банках… У него было необходимое образование, чтобы обеспечить себя высокооплачиваемой работой, но Артур быстро понял, что сидеть весь день в кресле – не для него. Именно поэтому за два года, что он копил на инструмент, он успел поработать официантом, барменом, вышибалой и даже таксистом. Моргана не одобряла род его деятельности, или, как она говорила, «бездеятельности», но Артуру было все равно. Он рассказал Мерлину, как ушел из дома, поссорившись с отцом, с которым у них не сошлись взгляды на будущее самого Артура. Эмрис украдкой улыбнулся, узнавая в этом парне того, который и полторы тысячи лет назад не боялся идти против воли отца во имя справедливости и правильности. Когда Артур спросил Мерлина, чем тот занимался до того, как стал курьером, парень поперхнулся чаем, еле сдержавшись от того, чтобы вывалить на друга историю всех тех лет, что он скитался в его поисках. Откашлявшись, Эмрис пробормотал что-то о временных подработках и неоконченной учебе на медика (не говорить же Артуру, что он получил образование врача-фармацевта около пяти раз). После этого их разговор перешел на более отвлеченные темы, и Мерлин чувствовал себя дураком, улыбаясь каждой шутке друга, глядя в его смеющиеся глаза и ощущая какое-то нездоровое, маниакальное счастье. Идиллия была разрушена, когда Артур потянулся за посылкой и, взяв ее в руки, замер. - Она вскрыта, Мерлин. Эмрис покраснел и отвел взгляд. Артур же, напротив, прищурился и как-то странно улыбнулся. - Ничего не хочешь мне рассказать? И разве был у Мерлина выбор?.. - Ладно! Я не выдержал, доволен? Я никогда не видел ничего столь же прекрасного («Кроме тебя!»- билась в голове навязчивая мысль). Эта гитара… Не знаю, что на меня нашло. Извини. Артур внезапно расхохотался, и от звука его смеха Мерлин непроизвольно подпрыгнул и напрягся. - Прости,- блондин, отсмеявшись, утирал выступившие слезы.- Ты такой забавный! Мы нигде раньше не встречались? От этого вопроса что-то внутри Эмриса затрепетало, он распахнул глаза, но не успел открыть рот, как Артур махнул рукой: - Конечно, нет. Я бы никогда тебя такого не забыл. Мерлин отчаянно пытался сдержаться и не покраснеть, поэтому ляпнул первое, что пришло в голову: - А может, встречались? Иногда мне кажется, что я видел тебя во сне. И только поняв, что он сказал, Эмрис окончательно залился краской. А Артур неожиданно не стал смеяться, а лишь, внимательно посмотрев на парня, протянул ему гитару: - Сыграй мне. Пожалуйста. И разве был у Мерлина выбор?.. Он играл ему свою любимую песню, мысленно напевая слова. Глаза его были закрыты, пальцы отточенными, и в то же время невероятно плавными и нежными движениями скользили по грифу и струнам. Артур как завороженный следил за его игрой, а Мерлин за закрытыми глазами воскрешал самые теплые воспоминания о том, кто сейчас сидел перед ним. - Это просто прекрасно,- произнес Артур, когда Эмрис остановился.- Замечательная песня. Только слов не хватает. Ты не поешь? Мерлин закашлялся и сделал страшные глаза. - Конечно, нет. Мне медведь на ухо наступил. И не один раз. И не один медведь. Он действительно никогда и никому не пел. Но не поэтому. Просто однажды, попробовав себя в этом, он понял, что это настолько же хорошо, насколько и больно. Он чувствовал себя так, словно внутри него ничего не осталось – так же, как когда он колдовал, но то было колдовство, а это – лишь пение. Мерлин никогда и ничего не делал наполовину. Он отдавался каждому занятию целиком, но только когда пел, чувствовал себя одновременно самым свободным и самым несчастным человеком в мире. Ему было плохо и чудесно, он чувствовал себя одухотворенным и уничтоженным… Это было слишком тяжело, каждый раз. Поэтому он пел только наедине с собой. И именно пение было той самой вещью, которую он любил так же сильно, как свою ушедшую магию и Артура.

***

Это было их первое выступление на публике. Ежегодный фестиваль знаменитых хитов рок-музыки в стенах огромного клуба – чем не шанс показать себя? Они исполняли песню Don’t Speak группы No Doubt, и зрители были просто в восторге. Моргана была прекрасна. Ее чарующий голос пленил слушателей с первых же слов песни, а когда начался припев, публику было уже не успокоить. Мерлин смотрел на океан лиц перед собой, на людей, которые размахивали руками, выкрикивали что-то и подпевали, и чувствовал себя почти счастливым. А когда почувствовал спиной чей-то взгляд и, обернувшись, увидел улыбку Артура, «почти» окончательно исчезло. И Мерлин расслабился настолько, что начал подпевать себе под нос, зная, что его все равно никто не услышит. Тело мгновенно откликнулось приятным покалыванием в пальцах, волоски на руках встали дыбом – так бывало лишь когда он колдовал, но нечто подобное он ощущал еще и когда пел. Поэтому делал это как можно реже. Однако сейчас Эмрис отпустил себя и просто получал удовольствие, оглядывая толпу, пока не заметил в ней знакомое лицо. Гвен, такая же, как и полторы тысячи лет назад, улыбалась и таращилась своими огромными глазами на кого-то в центре сцены. Проследив за ее взглядом, Мерлин почувствовал огненный всполох ревности: около поющей Морганы, забывшись в приступе музыкальной эйфории, стоял Артур. И… Честное слово, Мерлин сам не знает, что произошло. Просто внутри него внезапно прокатилось давно забытое чувство, схожее с пробуждением вулкана, глаза на миг обожгло, а в следующий момент подол синего платьица Гвен вспыхнул и задымился. Эмрис даже не успел ничего понять и обрадоваться пробуждению магии – он испугался и попытался все исправить, но сила вновь покинула его, как покинула зал секундой позже вопящая Гвен, чей крик потонул в хоре чужих голосов и остался никем не замеченным. Ну, или почти никем. - Блин, вы видели, как у той девчонки загорелось платье?- хихикал Гвейн после выступления. - О да, просто она не выдержала того, как мы зажгли,- вальяжно произнес Ланс, и парни загоготали. Успокоившись, Артур сказал: - Да ладно, мне ее даже немного жалко. Бедная Гвен… «Отлично. Они еще и знакомы!»- вознегодовал Мерлин, чувствуя, как внутри все закипает. - …теперь Моргана больше никогда не позовет свою девушку на наш концерт. «ЧТО?!» - Парни, это просто свинство, смеяться над таким!- разгневанная Моргана вошла в гримерку и устало плюхнулась на стул.- Гвен побежала домой переодеваться, она присоединится к нам позже. И только попробуйте напомнить ей о случившемся. На секунду в голосе сестры Артура прозвучало нечто такое, отчего Мерлин вспомнил: лучше ей не перечить. Гвен действительно пришла в бар, и, разговорившись с ней, Эмрис понял: она все такая же милая, верная и добрая… И на перемену его отношения к ней ну совсем никак не повлияло то, что она даже не смотрит в сторону Артура. Ни капельки не повлияло. Мерлин чувствовал себя виноватым, хотя девушка сама охотно вспоминала и смеялась над маленьким («И таким горячим»,- как вновь томным голосом произнес Ланс) инцидентом. На все вопросы парней, сопровождаемые гневными взглядами Морганы, она лишь смеялась и отвечала: - Ну… Как-то так вышло.