The Knights of Camelot

Два дня Мерлин провел без сознания, и все это время Артур не отходил от его больничной койки, держа друга за руку. Врачи говорили ему, что пострадавшему нужен покой, и пару раз даже пытались выгнать, но одного взгляда бывшего короля, вернувшего свое величие, хватало, чтобы доктора, сами не зная причины, теряли желание с ним спорить. Мерлин, конечно, перестал быть бессмертным (Артур не был уверен, что он вообще когда-то им являлся), но вот везунчиком остался. Когда пожарные вытащили его из горящего здания и передали парамедикам, те сообщили, что из видимых повреждений у него лишь пара сломанных ребер, шрамы на груди, а позже в больнице Артур узнал, что еще и сильное сотрясение мозга. Эмрис провел в пылающем помещении не менее четверти часа, находясь без сознания, но все, во что это вылилось – лишь небольшое отравление дымом. Конечно, для врачей это было «лишь». А Артур, двое суток держа за руку самого близкого человека, думал только о том, что хотел бы иметь возможность повернуть время вспять и вытащить его, или остаться там вместо Мерлина. Как говорили доктора, самым поразительным было то, что на Мерлине не нашлось ни единого ожога. Словно на него обрушилась не горящая конструкция, а просто какой-то груз. Но король знал, что ничего удивительного в этом нет. Просто сила, вернувшаяся к чародею, защитила его от такого губительного для всех магических существ огня – и это было единственной причиной, по которой он не проклинал ее, ту, что подвела и не смогла защитить его волшебника от всего остального. Два дня Мерлин провел без сознания, и все это время на Артура накатывали все новые и новые волны воспоминаний, на которые он смотрел уже совсем с другой точки зрения. Он видел перед глазами день их знакомства и первую драку – и смеялся, понимая, из-за чего он «случайно» запнулся о ящик; вспоминал многочисленные нападения разбойников и саксов – и все «неожиданные» и «счастливые» стечения обстоятельств, вроде падения на головы врагов деревьев или потерянное ими оружие, – все это вдруг обретало смысл, стоило бросить взгляд на волшебника, опутанного проводами на больничной койке, и увидеть в нем своего верного слугу, прячущегося за камнями и деревьями не от страха за свою жизнь, но от страха быть пойманным и отвергнутым. И каждый раз, когда Артур выныривал из короткой дремоты, во время которой его настигало очередное видение, он смотрел на Мерлина по-новому и видел в нем не просто слугу, соратника или друга. Он понимал, что так рискуют только ради тех, кого любят. И в душе его что-то вспыхивало, взлетало и разрывалось фейерверками от понимания, что именно ради него рисковал такой чудесный и преданный мужчина со смешными ушами, высокими скулами, полными, мягкими, приоткрытыми во сне губами и огромными синими глазами. И Артур понимал, что все его придирки – тогда, полторы тысячи лет назад, и сейчас, в этом веке – имели под собой одно и такое веское основание, от которого сводило судорогой живот и кружилась голова. Он ощущал себя мальчишкой, который не нашел ничего лучше, чем обзываться и дергать за косички понравившуюся девочку. И он целовал руку Мерлина, сжимая ее крепче, зажмуривался, отгоняя слезы, и молил очнуться, обещая признаться ему во всем и найти слова для того, о чем не мог говорить раньше. И на третий день вновь задремавший Артур проснулся оттого, что пальцы в его руке чуть сжались, а с кровати раздался тихий стон. Резко сев в кресле и помотав головой, боясь, что ему послышалось, Артур нагнулся к Мерлину именно в тот момент, когда тот с трудом разлепил глаза. Увидев над собой взволнованное родное лицо, озаренное надеждой, Мерлин глубоко вздохнул и улыбнулся, тут же скорчившись от боли. От боли??? Эмрис, закусив губу, резко сдернул с себя одеяло и увидел бинты, плотно обматывающие собственную грудь. И пятна крови. - Это что, кровь?!- прохрипел он. Что только не ожидал Артур услышать от друга в момент его пробуждения, но точно не это. Он сел на кресло и улыбнулся, чувствуя, как с плеч сваливается невидимый многотонный груз, и дышать становится легче. - Мда… Говорят, время меняет людей, но тебе даже полторы тысячи лет не пошли на пользу, Мееееерлин. Брюнет вздрогнул и посмотрел на друга. - Ты… Ты правда все вспомнил? Артур улыбнулся. - Ну конечно. А ты что, смел сомневаться в моих способностях? Мерлин расхохотался подняв руку, чтобы ткнуть Артура в бок, и выдохнул: - А ты все такая же задница. Артур перехватил его руку и сжал в своих, зашептав: - Твой идиотизм не исправило даже перерождение. Мерлин поднял бровь, недоуменно повторяя: - Перерождение?.. Артур, я не… И тут король понял. Понял, что россказни про бессмертие вовсе не были выдумкой, понял эти странные разговоры о прошлом, которые затевал с ним друг, понял его путанные объяснения про то, что он переезжал с места на место бесчисленное количество раз, понял вселенскую печаль и усталость в его глазах, которая вмиг рассыпалась, когда он впервые увидел Артура в этой жизни… В этой жизни для короля. И все в той же – для самого Мерлина. Он понял… И горячая волна необъяснимого чувства вдруг захлестнула его с головой. Он, наклонившись в кресле, припал к губам своего волшебника в долгом и восхитительно нежном поцелуе. В нем было и приветствие, и извинение, и радость от встречи, и бесконечное, бесконечное счастье. Этот поцелуй был настолько невинным и робким, что, когда Мерлин ответно выдохнул в его губы, Артура словно пронзило током от макушки до пят. Сердце забилось чаще – как и у пациента, о чем не преминул сообщить аппарат ЭКГ – и король понял, что пропал. - Погоди,- Мерлин с неохотой оторвался и виновато улыбнулся.- Дай хоть отдышаться, иначе еще немного, и я… Он вдруг покраснел, а Артур, собиравшийся уже отпустить очередную шуточку, вдруг напрягся. - Погоди. Если ты бессмертный, значит… Он вдруг представил, как стареет рядом с вечно молодым Эмрисом, как умирает на его руках и вновь оставляет одного… Нет, он не переживет этого снова, нужно уйти сейчас, и тогда, может быть, тому станет легче… Мерлин, словно прочтя его мысли, улыбнулся и сжал ладонь Артура, привлекая к себе внимание. - Артур, я был бессмертным, пока со мной не было моей магии и тебя. Но теперь… Он посмотрел в сторону и повел пальцами свободной руки. Глаза его полыхнули золотом, и Артур зачарованно проследил за направлением его взгляда. Аппарат ЭКГ вдруг изобразил абсолютно прямую линию, и блондин успел испугаться; но она вдруг изогнулась, разбилась на множество кривых, которые, складываясь вместе снова, образовывали портрет смеющегося человека, в котором король с удивлением и трепетом узнал себя. Мерлин в этот момент улыбнулся и, глядя на друга, тихо произнес: - …это раз… - А «два»?- хрипло прошептал Артур, поворачивая голову и встречаясь взглядом с удивительно мудрыми и по-настоящему бездонными синими глазами. Мерлин не ответил, а лишь обхватил его шею рукой и, притянув ближе, поцеловал. Он делал это до того бережно и робко, что у Артура подкосились колени. Медленно проведя по нижней губе волшебника языком, он услышал тихий стон, и в груди его что-то взорвалось, окончательно затапливая все тело теплом и нежностью. - Мерлин… Я люблю тебя,- сказал он и, кажется, сам удивился, испугавшись своего порыва. Но глаза мага распахнулись, зрачки расширились, и ответная улыбка уничтожила все сомнения.

***

Стоило вести о том, что Эмрис пришел в себя, покинуть пределы палаты, как явились все его друзья. И, что стало открытием как для пациента, так и для его постоянного гостя – о своем прошлом вспомнил каждый. Об этом говорила новая-старая осанка Ланселота, недоумение на лице Перси, неуверенные взгляды на Артура со стороны Гвен, цеплявшейся за руку Морганы, которая воплощала собой саму скорбь и сожаление. Пожалуй, не изменился лишь Гвейн, но Мерлин с Артуром даже не удивились. Особых перемен в поведении за полторы тысячи лет не перенес на себе лишь он. Наперебой делясь впечатлениями об открытии «третьего глаза» и пришествии воспоминаний, каждый из них бросался к Мерлину, задавая тому все новые и новые вопросы. Тот отвечал на все, пару раз даже рассказав неизвестные истории факты о жизни Камелота после их смерти. Друзья поражались тому, что Мерлин жил все это время, не перерождаясь, а Гвейн даже умудрился буркнуть что-то беззлобно завистливое вроде: «эх, сколько б можно было всего выпить за это время»… Пару часов спустя Мерлину стало тяжело следить за нитью разговора, а точнее, за нитями. Он вообще чувствовал себя ткачом, которые должен собрать полотно из абсолютно разрозненных, но в то же время похожих элементов. Сотрясение вновь давало о себе знать, и парень путался в словах и датах, а лица перед ним расплывались. Артур, видя, как глаза его друга слипаются, а речь замедляется, выгнал всех из палаты, пообещав устроить очную ставку после выписки Эмриса. Мерлин лишь благодарно улыбнулся в ответ, но заснул лишь тогда, когда ощутил в своей ладони другую – крепкую, сильную и теплую.

***

Мерлина выписали еще через три дня, и Артур, не желая выслушивать возражения, повез его к себе. На все доводы «больного» он ответил лишь: - Твои вещи уже у меня. И Мерлин не нашел, что на это сказать. Дома Артур нажал кнопку автоответчика, прослушивая пропущенные и готовя чай на двоих. Когда оставалось лишь размешать сахар, началось последнее сообщение, и оба парня, не видя друг друга, замерли – один на кухне с ложкой в руке, другой – в гостиной у телефона. Между тем тихий, печальный и мягкий голос Гвен говорил: - Привет, Артур. Ты отключил мобильный, а в больницу меня не пускает Моргана, говорит, ты и сам справишься, хотя на самом деле ревнует, конечно, теперь-то, когда мы все вспомнили, так что я вот… Прости, что так путано, у меня не было времени собраться с мыслями, я просто надеюсь, что ты прослушаешь это перед тем как удалить. Я хочу сказать, что с ним все будет в порядке. Я верю в это, и ты тоже, но знай: так и будет. Так ведь было всегда, помнишь? Сколько раз смерть пыталась забрать его у тебя – и ни разу ей этого не удалось. И в этот раз – нет, не теперь, когда вы только-только обрели друг друга вновь… Я вдруг поняла, что случилось с моим платьем в день вашего первого выступления, а я еще я поняла, что Мерлин это не специально, и я на него совсем не обижаюсь, правда! Он такой наивный и ревнивый, но такой верный… Передай ему, когда очнется, что я на тебя не претендую. Да, в общем-то, и никогда не претендовала. Просто тогда… Это было так давно, и вас бы никто не понял, как и нас с Морганой, а ведь… Ведь это всегда между вами было – я видела и чувствовала даже тогда, кажется, лучше, чем вы оба. Я все ждала, когда же настанет этот миг, но… Моргана, и эта война, а еще Мордред… Ты был хорошим мужем, а теперь стал хорошим другом, и я не хочу это менять. Просто… Не тупи! Помни, что в наше время – в это время – можно все. Не повторяй своих ошибок, и я очень надеюсь, что вы… Ой, Моргана идет, она все еще ревнует и бесится, несмотря на полтора тысячелетия. Блин, я ухожу, иначе она меня порвет. Удачи вам, и люби его без оглядки на прошлое! В квартире воцарилась гробовая тишина. Мерлин медленно вошел на кухню и остановился в двух шагах от напряженного Артура, стоящего спиной к нему. - Это правда?- тихо спросил он. Вопрос был довольно странным, но Артур понял его. Как понимал всегда. - Я… Тогда, в Камелоте, мне казалось диким то, что я чувствую. Несусь, сломя голову, туда, откуда не возвращаются, для того, чтобы спасти слугу… Я уверял себя, что это врожденное чувство долга и забота о мирных жителях, но… Не знаю, я понял, что это что-то другое, когда та хозяйка трактира назвала тебя красивым, и ты засмущался, а я вдруг осознал, что не хочу слышать о тебе такого ни от кого, будто это касается только меня. И потом, когда мои рыцари прониклись к тебе симпатией, а я заставлял тебя выполнять свои унизительные приказы, я… Прости меня, это было так… Артур вдруг почувствовал, что его резко разворачивают на удивление сильные руки, а в следующее мгновение Мерлин уже покрывал быстрыми и легкими поцелуями все его лицо, шею и руки. Все, до чего мог дотянуться, шепча: - Я думал,- поцелуй,- что быть,- еще один,- настолько привязанным… к такому… венценосному ослу… как ты… ненормально… но ничего… не мог… с собой… поделать… полтора… тысячелетия… ждал… и вот… наконец-то… Артур остолбенел, чувствуя, как слабеют колени под воздействием такой нехитрой ласки, а Мерлин вдруг остановился, касаясь его носа кончиком своего, и, глядя в глаза, прошептал: - Я люблю тебя. Любил всегда. И всегда буду. А дальше последовал такой горячий и отчаянный поцелуй, словно это был последний день их жизни, и Артур, зарычав, принялся терзать губы Мерлина языком и зубами, срывая с них такие сладкие стоны, что в животе все горело и сжималось. Он обхватил парня за талию, стараясь не задевать сломанные ребра, и потащил в спальню, попутно исследуя губами его ключицы и шею. Мерлин запрокинул голову и задышал тяжело и часто. Артур, испугавшись, остановился и посмотрел на него, но тот, поймав его взгляд своим, с расширившимися зрачками, зашептал: - Нет-нет-нет, только не останавливайся… И вот тогда у Артура окончательно сорвало крышу. Он не помнил, как расстегивал рубашку Мерлина и как стягивал собственную футболку, как боролся с пряжками на ремнях и стаскивал с них брюки и белье, но зато прекрасно помнил молочную, светящуюся, девственно чистую белую кожу Эмриса, помнил его шумное дыхание, помнил, как он вздрагивал от прикусывания чувствительного места за левым ухом, а еще помнил, как он вдруг замер, стоило их возбужденным членам соприкоснуться. Он вздрогнул, когда Артур отстранился, и тихо проговорил: - Я так хочу этого, так хочу тебя, и мне не страшно, ну даже если немного, но это не значит… Артур вдруг застонал и опустил голову, упираясь ею Мерлину в плечо. Видимо, «ждал полтора тысячелетия» означало не только духовную близость, но и физическую. Глаза защипало от осознания безграничной преданности и верности человека, который сейчас хотел отдаться тому, кого ждал так долго, даже не зная, вернется ли он когда-нибудь… - Мерлин… Если ты боишься, то я не могу… Эмрис вдруг вцепился в собирающегося было встать Артура и, глядя ему в глаза, зашептал: - Нет, не этого боюсь. Просто вдруг… Тебе не понравится, и… Артур чуть не задохнулся от возмущения. Как же может не понравиться ночь любви с человеком, который готов отдать жизнь за тебя, и за которого ты готов отдать даже больше?.. - Боже, идиот, я так люблю тебя… Теперь их поцелуи были мягче и нежнее, но страсти от этого в них меньше не стало. Мерлин водил своими тонкими длинными и безумно мягкими пальцами по спине Артура, инстинктивно угадывая чувствительные точки на пояснице, и прогибался под ласками своего короля так откровенно, при этом мило краснея, что тот больше не мог сдерживаться. Но он готов был пересиливать себя и длить эту мучительно сладкую пытку бесконечно долго, как вдруг Мерлин поднял на него свои удивительные глаза и несмело толкнулся, заставляя их члены коснуться друг друга. Синхронный стон отключил все тормоза, и Артур предельно осторожно начал готовить Мерлина, прислушиваясь к его дыханию, вглядываясь в его лицо и бесконечно радуясь тихим: «да», «еще», «пожалуйста». Когда выдержка отказала им обоим, Эмрис сам обхватил рукой член своего короля и направил туда, где он должен был находиться по обоюдному желанию. И Артур, совершая первое, тягучее и невероятно медленное движение, целовал щеки, шею и уши пылающего от смущения и собственной смелости волшебника, нашептывая ему слова любви и верности. И когда тот вдруг выгнулся дугой, простонав тихое: «Артур…», а глаза его наполнились золотом, заставляя воздух искриться и золотиться, король понял, что плачет, и счастье захлестнуло его, как цунами, смывая за собой осколки всех сомнений и развалины всех глупых предубеждений. Потому что сейчас не существовало ничего, кроме этого чудесного человека в его кровати, кроме тихих стонов и ускоряющихся движений, кроме кружащихся по комнате золотых пылинок, кроме них двоих – ничего, в целом свете. Мерлин забился в его руках, словно птенец, силящийся взлететь, и выстонал: - Артур… И тот, в свою очередь, настигая его на пике блаженства, обнимал крепко-крепко, не замечая, как звенят стекла и мигают так и не включенные лампочки, и шептал: - Мерлин… Мой Мерлин…

***

- И ты не испытываешь чувства вины?- Артур вырисовывал невидимые узоры на плече волшебника, лежа на боку и подпирая голову рукой. - М-м-м?- Мерлин повернул лицо, не меняя позы. Лежать он пока мог только на спине. - Ну, ты спалил дотла только что отстроенный шикарный и безумно дорогой клуб, который, кстати, был весьма неплох – и тебе не стыдно? Мерлин, щурясь от проникающих в комнату солнечных лучей, устало зевнул и потянулся, тут же ойкнув и схватившись за ребра. Поморщившись, он произнес: - Знаешь… За Авалоном был должок, который он не торопился выплачивать. Лет так полторы тысячи. Он снова потянулся, на этот раз осторожно, и продолжил: - Так что… Теперь мы в расчете. Маг ослепительно улыбнулся, и Артур поцеловал эту его улыбку, будто ставя печать в бесконечном ожидании чуда и открывая первую чистую страницу их новой жизни. Вместе. Друг с другом. __________________________________________________ ОТ АВТОРА Мне всегда казалось несправедливым, что в эпизоде, где Гвейна, Персиваля и Элиана посвящают в рыцари, Мерлин остался в стороне. Ну да, королю нужен слуга и все такое, но он ведь тоже умел драться - уж не хуже Элиана на тот момент точно. Так что мне захотелось, чтобы хоть где-то все вышло "по честноку", так что вот вам и "Рыцари Камелота" (Как туда попала Моргана - не знаю. Она сама, я не специально) А вообще, весь этот фик - один большой сонгфик к песне, которая не имеет с ним ничего общего, но просто очень сильно мне нравится и вдохновляет: Imagine Dragons - America. Мне как-то вдруг представилось, как бы рыцари исполнили эту песню... И вот так вышло.