The Knights of Camelot

Кто бы знал, что эти три дня станут для Мерлина адом. С Артуром с тех пор остаться наедине так и не вышло. Причем, как ни странно, бывший король отчаянно и усердно избегал своего бывшего слугу, куда-то уносясь сразу после репетиций и не отвечая на телефонные звонки. Уже на второй день Эмрис оставил попытки выйти на разговор, лишь изредка бросая печальные взгляды на своего вроде-как-друга. А что насчет самих репетиций… Мерлин пел в дуэте с Морганой, и их голоса идеально сплетались друг с другом. Ребята говорили, что Эмрис у микрофона – то, чего им не хватало, и расхваливали его на все лады, но… Но парень чувствовал, что это совсем не то, что должно быть. Что он просто механически открывает рот и исторгает из себя звуки, не пропуская их через себя, не наделяя той живительной силой, что заставляет души трепетать, а глаза – наполняться слезами. Он просто отгораживался от песни, которую сам же и написал, и которая заставила Моргану броситься в его объятия со словами «о-боже-я-никогда-не-пела-ничего-лучше-спасибо-спасибо». И он ничего не мог с собой поделать. Минутное вдохновение в баре улетучилось вместе с алкогольным опьянением, и перед трезвым Мерлином вновь воскрес страх за свое истерзанное сердце.

***

- Итак, вдохнули – выдохнули,- командовал Гвейн за кулисами, пока парни настраивали инструменты. «Авалон» был шикарен – отделка «под старину» включала в себя множество фресок и деревянных деталей, а у стены напротив сцены был выстроен небольшой водопад, отгороженный от публики стеклом. Мерлин оглядывался вокруг и горько усмехался: да уж, здесь лодку с зачарованно спящим другом отправлять некуда. - Наш выход!- воскликнул Гвейн, и «Рыцари Камелота» во главе с Морганой («А чем я хуже вас?!») стукнулись кулачками перед тем, как занять свои места на сцене. Мерлин вдохнул и выдохнул, немного запоздало следуя совету Гвейна. Он вдруг перестал слышать что-либо, кроме собственного бешеного пульса, но, справившись с минутным приступом паники, кивнул Моргане, давая знак, что готов. В этот раз ему было сложнее, чем на репетициях. И в этот раз он планировал петь так, как умеет только он. Ланс начал свое клавишное вступление, и Эмрис открыл рот, готовясь вступить, когда почувствовал, что это будет самое сложное испытание в его жизни. Три вещи, которые он любил и боялся делать – сочинять, играть и петь – сплелись сейчас в одну нить, которую он должен был проследовать кончиками пальцев, губами, всей душой. Мерлин посмотрел на Моргану, и та улыбнулась ему, беззвучно проговаривая: «У тебя все получится». Благодарно кивнув, парень вдруг поймал взгляд Артура, и что-то в этом взгляде заставило его поверить в свои силы. За два дня негласного бойкота он успел соскучиться по этой дивной смеси солнца и ясного неба, и теперь он понял, что сделает все, лишь бы видеть и тонуть в ней чаще. Глубокий вдох – время замерло, аккорды замедлили свой бег, пульс успокоился… Мерлин начал петь: Found myself at your door, Just like all those times before, I'm not sure how I got there, All roads they lead me here. (Я оказался у твоей двери, Как и все предыдущие разы. Я не уверен, как сюда добрался, Ведь все пути ведут меня к тебе…) Это была песня, в которой он пытался сказать Артуру то, что тот отказывался выслушать лично. Эта песня родилась в ночь после истории в караоке-баре, и Мерлин вдруг понял, что это – лучшее из того, что он когда-либо сочинял. А Артур почему-то не мог оторвать от Эмриса глаз. Теперь, когда тот пел не случайно выбранную, а свою собственную песню, у блондина не осталось сомнений: это для него, это ему, это о нем. И от этого было еще больнее и слаще. I imagine you are home, In your room, all alone, And you open your eyes into mine, And everything feels better (Я представил, что ты сейчас дома, В своей комнате, в одиночестве, А потом ты смотришь в мои глаза, И я понимаю – все не так уж плохо…) Артур сглатывает и зажмуривается. Эти три дня были невыносимы. Что-то внутри него менялось и рвалось наружу, что-то, чего раньше в нем точно не было. Ему было страшно, он запирался дома до и после репетиций и думал, думал, думал… Ему снился металлический лязг, а еще Гвейн, Перси и Ланс – но совсем не такие, какими он их знал: в кольчугах и с мечами… А однажды ему даже приснился Мерлин со своей самой-лучшей-в-мире улыбкой, и он проснулся возбужденный, раздосадованный и жутко злой на себя. Еще ему снилась вода и лодка, и в этом сне он не мог даже повернуть головы, хотя очень хотел: тишину над этой природной идиллией разрывал истошный крик, полный боли и страданий; крик человека, у которого отняли самое дорогое… И Артур узнавал этот голос – и не хотел сам себе верить, отчаянно мечтая суметь повернуть голову и опровергнуть свою догадку… А Мерлин – милый Мерлин все пытался с ним поговорить, и с каждым словом эта догадка прочнее заседала в его мозгу, пуская корни; и Артур не мог понять, почему в его сне кричал самый дорогой ему человек – а он ничего не мог сделать. И настолько все эти сны были пропитаны цветами, звуками и запахами, что Артуру становилось страшно. Настолько страшно, что он боялся говорить об этом Мерлину, боялся напоминать о той боли, которую – чертова уверенность! – он на самом деле когда-то испытал. Бывший король отгородился от бывшего слуги, но сейчас, на сцене, с каждым словом этого синеглазого лопоухого чуда незримая стена давала все новые и новые трещины – потому что в этот раз Мерлин нес ему послание. Так, как не делал этого на репетициях. И Артуру казалось, что он слышит эту песню впервые. И он впервые узнавал в ней себя. Мерлин тем временем обернулся к Моргане, но взгляд его метнулся к блондину, и того пронзило непонятной судорогой, когда два голоса, мужской и женский, начали плести канву признания, которое Артур так боялся и так желал услышать. Right before your eyes, I'm breaking, no past No reasons why, Just you and me. This is the last time I'm asking you this, Put my name at the top of your list, This is the last time I'm asking you why, You break my heart in the blink of an eye, eye, eye. (Прямо перед тобой Я просто теряю самообладание. Неважно, почему – Это просто ты и я. В последний раз я прошу тебя: Сделай меня самым важным в твоей жизни. В последний раз спрашиваю тебя, почему Ты разбиваешь мое сердце в мгновение…) Мерлин вдруг увидел, что в глазах Артура мелькнуло смутно уловимое понимание, и повернулся к залу. Люди слушали с открытыми ртами и восхищенными лицами, и Мерлин вдруг понял, что сердце его больше не обливается кровью и не трещит по швам – но не от того, что он не чувствует песню, а от того, что песня чувствует его. Он, наконец, одержал верх над собой – и тут же почувствовал, как по венам побежало такое родное и знакомое, но в то же время забытое тепло. Магия возвращалась к своему волшебнику. Моргана пела второй куплет, околдовывая зал, а Мерлин чувствовал, как покалывают кончики пальцев, как жжет сетчатку глаз, как грудь вздымается от лавины пришедшей силы. Он повернулся к Артуру и начал петь припев снова, и блондин смотрел на него в ответ, пока не увидел золото, вытеснившее синюю радужку. И тогда золото отразилось в его глазах. И король вспомнил. А Мерлин, видя все это, не мог сдержать облегчения и радости от снятия напряжения, которое сковывало его полторы тысячи лет. Он видел, как неуловимо меняются черты лица его друга, а в глазах проступает оформившееся чувство узнавания, счастья и… И магия, переполнившая Мерлина, заструилась по его телу, передаваясь через кончики пальцев струнам гитары. Софиты засияли ярче, от перепада напряжения заискрились все лампы, воздух наполнился светом и электричеством… Волшебство момента было разрушено истошным воплем кого-то из слушателей. Вздрогнув, Мерлин перевел взгляд на волнующуюся толпу, замечая, как те указывают пальцами куда-то на сцену. Усилитель, к которому была подключена гитара Эмриса, полыхнул именно в ту секунду, как он посмотрел в его сторону. А дальше все происходило очень быстро. Огонь перекинулся на ткань кулис, оттуда – на деревянные элементы отделки зала, распространяясь так быстро, словно путь его был проложен бензиновыми лужами. Зрители бросились к выходу, парни прекратили играть, в панике решая, что делать. К удивлению Артура, его всегда туго соображающий слуга очнулся от шока первым. Он бросился к Персивалю и начал шептать ему: - Выведи Гвен, Моргану и остальных. - Но… - Я буду идти сзади. Перси смотрел на Мерлина недоверчиво и с опаской. Эмрис зарычал: - Ну же! Давай!!! Видимо, инстинкт рыцаря к подчинению сработал, и Перси рванул к выходу, умудряясь одной рукой обхватить растерявшихся девушек, а другой – Гвейна, за которого, в свою очередь, зацепился Ланс. Минутой спустя, когда огонь охватил почти все помещение, в нем не осталось никого, кроме Мерлина и Артура. - А ты чего встал?! Беги!- заорал Мерлин, выстраивая над головой магический щит и удерживая его двумя руками. Горящие потолочные балки обрушились, но остались висеть в воздухе, удерживаемые невидимой силой. - Я не оставлю тебя здесь!- Артур сделал шаг на встречу, и Эмрису захотелось взвыть от отчаяния. - Чтоб тебя… Ты больше не король, а я не твой слуга! Я сказал – уходи! - Я тебя не оставлю… - Артур!- Мерлин рявкнул изо всех сил, заставив блондина заткнуться.- Ты видел, что было со мной после удара током? А после наркотиков?! Вот именно – ничего! - Но… - Без «но»! Я смогу уладить все здесь и присоединюсь к вам позже, просто… Уходи! Артур посмотрел Мерлину в глаза, и тот понял: теперь, когда королевская задница вернулась, от нее так просто не отделаться. - Мерлин,- блондин говорил на удивление спокойно.- Я только что все вспомнил. И я не могу оставить тебя. И раньше бы не смог, а теперь… Мерлин все-таки взвыл, тут же истерически расхохотавшись, чем немало испугал Артура. А смеяться было над чем: наивный маг предполагал, что Авалон вернет ему того, кого отнял, но вместо этого он собрался разлучить их снова. - Ничего у тебя не выйдет!- крикнул он в пространство.- Катись к черту, Авалон! И, перенеся вес магического щита на одну руку, направил вторую на Артура. Тот уставился на него широко распахнутыми глазами. - Мерлин… - Я бессмертен, Артур. А ты нет. Увидимся снаружи, и… Прости. Глаза чародея полыхнули золотом, и Артур почувствовал, как невидимая сила вышвыривает его из здания. - Мерлин!- заорал он, оказавшись на земле и порываясь вернуться внутрь. Чертов Перси с его хваткой не позволял ему этого сделать. - Он справится,- шептал друг ему на ухо.- Ты ведь знаешь, ты веришь в него в глубине души. - Он же идиот, такой идиот,- Артур пытался вырваться из медвежьей хватки барабанщика, но мгновенно обмяк, услышав: - Но ведь таким ты его и любишь… А Мерлин тем временем боролся с бушующей стихией, понимая, что не в силах ее обуздать. Щит давал невидимые трещины, вернувшаяся магия бунтовала не хуже огня, отказываясь подчиняться полностью. Эмрис почему-то вспомнил, что так и не успел сказать Артуру о своих чувствах – теперь, когда тот снова стал самим собой, маг отчего-то думал, что его не отвергнут. Ну, ничего, у них ведь еще будет время… Однако губительная и такая очевидная догадка о том, что бессмертие, скорее всего, покинуло его взамен вернувшейся магии, настигла Мерлина за секунду до того, как горящая балка рухнула, погребая его под своим весом. ________________________________________________________________ Упоминаемая в главе песня: Taylor Swift feat. Gary Lightbody – The Last Time